Неле Нойхаус.

Живые и мертвые



скачать книгу бесплатно

Раздвижная дверь открылась. Он повернул голову и удивился, увидев свою старшую дочь Розали.

– Привет, старшенькая! Почему ты так рано встала?

– Мне что-то не спится, – ответила она. – Столько всяких мыслей в голове.

– Иди сюда. – Боденштайн чуть подвинулся в сторону. Она села рядом с ним. Довольно долго отец и дочь молча наслаждались панорамой, открывавшейся с балкона, и тишиной раннего зимнего утра. Он чувствовал, что ее что-то гнетет, но хотел подождать, пока она сама об этом заговорит. Ее решение – в двадцать четыре года работать су-шефом в одном из лучших отелей Нью-Йорк Сити – было мужественным и совершенно особым шагом для Розали, у которой с детства любое изменение в режиме питания вызывало боли в животе. Свою учебу в школе поваров она закончила в прошлом году, сдав экзамен на звание мастера и став лучшей в своем выпуске, и ее преподаватель – звезда поварского искусства Жан-Ив Сен-Клэр – посоветовал ей на некоторое время уехать за границу, чтобы набраться там опыта.

– Я еще никогда не уезжала из дома дольше, чем на одну или две недели, – тихо заговорила она. – И вообще я ни разу еще не жила одна. Только с мамой или с тобой. А сейчас сразу Америка, Нью-Йорк!

– Кто-то покидает гнездо раньше, кто-то позже, – ответил Боденштайн и положил руку на плечо дочери, которая, подтянув ноги, тесно прижалась к нему под теплым пледом. – Многие молодые люди уезжают из дома на учебу, но еще долгие годы находятся в финансовой зависимости от своих родителей. Ты уже давно зарабатываешь сама и стала достаточно самостоятельной. Кроме того, ты более или менее можешь вести домашнее хозяйство. Ты не поверишь, как мне тебя будет не хватать!

– Я тоже ужасно буду по тебе скучать, папа. Мне будет недоставать всего, что у меня есть здесь. Вообще-то я совершенно не городской человек. – Она склонила голову к его плечу. – Что мне делать, если я буду тосковать по дому?

– Ну, прежде всего, я думаю, у тебя не будет времени, чтобы тосковать, – возразил ей Боденштайн. – Если же все же это случится, то ты можешь разговаривать по скайпу с теми, кого тебе не хватает, или звонить. В выходные или свободные дни можно на несколько дней съездить на Лонг-Айленд или в Беркширские горы. Это совсем недалеко от Нью-Йорка. И мама, насколько я понимаю, будет тебя постоянно навещать.

– Согласна, – сказала Розали и вздохнула. – Я рада, что еду в Нью-Йорк, буду там заниматься своим делом и познакомлюсь с новыми людьми. И тем не менее меня что-то тревожит.

– Было бы странно, если бы ты этого не чувствовала, – возразил он. – Я в любом случае невероятно горжусь тобой. Когда ты несколько лет назад пошла учиться, я был убежден, что ты встала в позу, что это твоя реакция протеста и что очень скоро ты сдашься. Но ты не только продержалась до конца, но и стала превосходным поваром.

– Иногда я действительно была близка к тому, чтобы все бросить, – призналась Розали. – Я никогда не могла вместе с подругами пойти вечером куда-нибудь на вечеринку, концерт или в клуб.

Но все они жили как-то… бесцельно. Я, пожалуй, единственная, кто нашел профессию своей мечты.

Боденштайн улыбнулся в темноте. Розали была действительно очень похожа на него, и не только в том, что касалось ее привязанности к дому и родственных чувств. Как и он, она тоже была готова взять на себя ответственность и ради дела, которое имело для нее определенную значимость, отказаться от чего-то другого. Но от своей матери она унаследовала то, чего недоставало ему, а именно – ярко выраженное честолюбие, которое позволяло ей во многом пересиливать себя.

– Это очень важно. Только в том случае, если ты делаешь что-то по-настоящему с удовольствием, ты имеешь шанс стать успешной и найти удовлетворение в своей работе, – сказал Боденштайн. – Я твердо убежден, что ты приняла для себя абсолютно правильное решение. Год в Америке во всех отношениях принесет тебе много пользы.

Он повернул голову и прижался щекой к виску Розали.

– Если в твоей жизни возникнут бури и тебе потребуется тихая гавань, здесь для тебя всегда найдется место, – сказал он тихо.

– Спасибо, папа, – пробормотала Розали и зевнула. – Мне уже лучше. Думаю, надо еще немного поспать.

Она встала, поцеловала его в щеку и пошла в дом.

«Из детей вырастают взрослые люди», – подумал Боденштайн с оттенком грусти. Время пролетело так быстро! Лоренц и Розали уже давно выросли, а Софи пару недель назад исполнилось уже шесть лет! Через восемнадцать лет, когда ей будет столько же, сколько сейчас Розали, ему будет уже около семидесяти! Сможет ли он тогда оглянуться на свою жизнь с удовлетворением? Когда он полтора года тому назад получил предложение остаться на должности Николя Энгель, которую временно занимал в период ее отстранения от обязанностей, он отказался. Слишком много административной работы, слишком много политики. Он хотел работать сыщиком, а не конторской крысой. Только в дальнейшем он понял, что своим отказом лишил Пию шанса карьерного роста в Региональной инспекции уголовной полиции. В течение двух последних лет работы в качестве главного комиссара уголовной полиции она приобрела все необходимые качества и квалификацию, чтобы стать отличным руководителем К?11. Но пока он занимал эту должность, она могла довольствоваться лишь тем, что являлась частью его команды. Устраивало ли ее это с точки зрения долгосрочной перспективы? А что, если она однажды решит сменить место, чтобы продвинуться хотя бы на шаг по карьерной лестнице? Боденштайн допил кофе, который давно остыл. Его мысли вернулись к убийству, которое ему предстояло раскрыть. В ближайшие дни станет ясно, как у него пойдет работа без Пии.

*?*?*

Пия почти не сомкнула ночью глаз по той же причине, что и ее шеф. У нее из головы не выходило убийство, произошедшее накануне. В отличие от некоторых коллег, которые утверждали, что могут полностью отключаться от работы, как только переступают порог офиса и направляются домой, ей это удавалось крайне редко. В конце концов она встала, спустилась на цыпочках вниз и оделась. Обе собаки, зевая, вылезли из своих корзин и поплелись за ней, скорее из чувства долга, чем сгорая от желания оказаться на холоде. Пия взглянула на двух лошадей, которые стоя спали в боксах, и присела на скамейку перед конюшней.

По предварительным сведениям, Ингеборге Роледер была милой пожилой дамой, которая всю свою жизнь проработала в принадлежавшем ее семье цветочном магазине и пользовалась всеобщей любовью местных жителей. Ни опрошенные соседи, ни шокированные коллеги в цветочном магазине не могли себе представить, что существует человек, у которого есть основания пустить пулю в голову Ингеборге Роледер. Было ли это недоразумение, ошибка или женщина в самом деле стала случайной жертвой стрелка? Последнее предположение было значительно серьезнее любого другого. В Германии примерно в семидесяти процентах всех убийств существовала какая-нибудь связь между убийцей и жертвой, зачастую преступник входил даже в ближайший круг знакомых своей жертвы. Нередко существенную роль играли сильные эмоции, такие как ревность или ярость, а также страх возможного раскрытия другого преступления. Бесцельная кровожадность, когда одержимые ею выбирали произвольную жертву, являлась большой редкостью. И соответствующие дела было очень сложно раскрывать, так как если не удавалось установить связь между преступником и жертвой, то рассчитывать приходилось на случайность в виде свидетеля, генетических следов или иных деталей. Совсем недавно Пия участвовала в одном семинаре, темой которого являлся рост преступности с применением огнестрельного оружия, и даже она была удивлена, как мало убийств в Германии совершается с помощью огнестрельного оружия – всего четырнадцать процентов.

Пию познабливало. На пролегавшей поблизости автотрассе, по ту сторону небольшого манежа, в этот ранний час машин еще было немного. Лишь изредка мелькал свет фар от проезжавших мимо автомобилей. Уже часа через два ситуация изменится кардинальным образом. Взгляд Пии упал на собак, которые, сильно дрожа, сидели перед ней и явно жалели, что покинули свои уютные корзины.

– Ну, пошли в дом, – сказала Пия и встала. Собаки побежали вперед и шмыгнули в дом, едва она приоткрыла дверь. Пия сняла куртку и сапоги, поднялась наверх и легла в постель.

– Ух, что это за кусок льда? – пробормотал Кристоф, когда она прижалась к его разгоряченному ото сна телу.

– Я выходила на улицу, – прошептала Пия.

– Который сейчас час?

– Двадцать минут шестого.

– Что-нибудь случилось? – Он повернулся к ней и заключил в объятия.

– Вчерашнее убийство не выходит у меня из головы, – ответила Пия.

Поздно вечером накануне она рассказала Кристофу, почему пришлось работать, несмотря на отпуск. Никто другой не мог отнестись к этому с большим пониманием, чем Кристоф, который сам, будучи директором Опель-зоопарка, выполнял свою работу со всей страстью и увлеченностью и, если этого требовало дело, не считался ни с выходными, ни с отпуском.

– Убитая женщина была милой бабулей, все ее любили, – продолжала Пия. – Убийца использовал оружие с глушителем.

– И что это означает? – Кристоф подавил свое желание зевнуть.

– Мы, правда, еще только начали расследование, но у меня складывается впечатление, что женщина оказалась случайной жертвой, – объяснила Пия. – И это означает, что, вполне возможно, мы имеем дело со снайпером, который стреляет в первого попавшегося.

– И сейчас ты беспокоишься, потому что твои коллеги больны или находятся в отпуске.

– Да, ты прав, – кивнула она. – Я со значительно более легким сердцем отправилась бы на отдых, если бы Джем и Катрин были на месте.

– Послушай, дорогая, – Кристоф еще крепче обнял ее и поцеловал в щеку, – не стану возражать, если ты в такой ситуации захочешь остаться. Для меня эта поездка так или иначе скорее работа, чем отпуск…

– Но я ведь не могу отпустить тебя в путешествие одного в наш медовый месяц! – запротестовала Пия.

– Медовый месяц можно повторить, – возразил Кристоф. – Для тебя это все равно не будет отдыхом, если постоянно будут мучить угрызения совести.

– Да они справятся и без меня, – сказала Пия не слишком убедительно. – Может быть, сегодня уже все прояснится.

– У тебя еще есть время для размышлений. – Кристоф притянул ее к себе. Тепло его тела подействовало на нее успокаивающе, и Пия почувствовала, как ее охватила усталость.

– Да, – пробормотала она, – я подумаю.

И заснула.

*?*?*

Он листал газету, тщательно просматривая каждую страницу. Ничего. Ни одного слова об убийстве в Эшборне. Ничего не нашел и в Интернете – ни в новостях, ни в полицейских сводках. Очевидно, полиция решила преждевременно не посвящать в дело прессу, что его вполне устраивало. Через пару дней все изменится. Но пока неосведомленность общественности защищала его от случайных свидетелей, и он мог свободно передвигаться.

Он доволен своей стратегией. Все идет как он запланировал. На парковочной площадке у плавательного комплекса «Визенбад» в Эшборне лишь несколько мамаш с детьми, но никто не обратил на него внимания, когда он, положив в багажник автомобиля спортивную сумку с оружием, тронулся с места.

На айпэде он нашел сайт немецкой метеослужбы. В течение последних недель и месяцев он делал это несколько раз в день, так как погода являлась чрезвычайно важным фактором.

–?Черт подери! – пробормотал он.

Со вчерашнего дня изменился прогноз погоды на ближайшие трое суток. Он наморщил лоб, прочитав о сильном снегопаде, который захватит район до самой низины и начнется с вечера пятницы.

Снег – это плохо. На снегу остаются следы. Что же делать? Хорошо продуманный план, где все риски учтены и сведены к минимуму, был предпосылкой успешного воплощения его намерений. Нет ничего опасней спонтанных действий. Но проклятый снег грозил расстроить все планы. Некоторое время он сидел за столом, еще раз прокручивая в памяти детали своих действий. Ничего не поделаешь. Снег – серьезная помеха, поэтому он вынужден изменить время. Немедленно.

*?*?*

– Господи, Кай, ты должен лежать в постели, – воскликнул Боденштайн, войдя в переговорную комнату комиссариата К?11 и увидев единственного оставшегося сотрудника.

– В постели люди умирают, – отмахнулся старший комиссар уголовной полиции Кай Остерманн. – Я чувствую себя лучше, чем выгляжу.

Он ухмыльнулся и закашлялся. Боденштайн бросил на него скептический взгляд.

– В любом случае я тебе признателен за то, что ты не бросил меня на произвол судьбы, – сказал он и сел за большой стол.

– Пару минут назад пришел протокол баллистической экспертизы, – прохрипел Остерманн и положил перед шефом несколько скрепленных листов. – Выстрел произведен патроном калибра 7,62. К сожалению, это довольно распространенный калибр, используемый в армии, охотниками, спортивными стрелками и нами. У каждого производителя боеприпасов в программе есть такой, и часто даже с различной зарядной массой.

Отопление было включено на полную мощность, и Боденштайн уже весь покрылся потом, но Остерманн, у которого поверх свитера был надет пуховый жилет, а вокруг шеи намотан шарф, кажется, даже не замечал жары.

– В данном случае речь идет о патроне «Ремингтон Кор-Локт» 11,7 г, самом продаваемом в мире охотничьем патроне центрального боя. Оружие, из которого была выпущена пуля, пока не установлено.

– То есть никаких следов. – Боденштайн снял пиджак и повесил его на спинку стула. – Есть какие-нибудь новости от экспертов?

– К сожалению, тоже нет. Выстрел был произведен примерно с восьмидесяти метров. – Остерманн снова закашлялся, сунул в рот пастилку с шалфеем и продолжил шепотом: – Никаких проблем для опытного стрелка. На месте убийства и там, откуда он стрелял, не было обнаружено никаких важных следов, кроме слабого отпечатка сошки. Гильзу от патрона он, видимо, поднял и забрал с собой. Исходя из показаний соседей и сотрудников цветочного магазина, в последние дни и недели не произошло ничего примечательного. Ингеборге Роледер вела себя как обычно, и ничто не говорило о том, что она чего-то опасается.

У Боденштайна нарастало удручающее чувство, что они пока ровным счетом ничего не выяснили, за исключением калибра орудия убийства и вида патрона. И хотя ему вообще не нравилась эта идея из-за того, что отсутствовало столько сотрудников, ему не оставалось ничего иного, как просить Николя Энгель о подкреплении из других комиссариатов.

– Я на полном серьезе спрашиваю себя, как мы… – начал он, когда неожиданно позади него открылась дверь. Остерманн сделал большие глаза.

– Привет, – сказала Пия за спиной Боденштайна, и он обернулся.

– Что ты здесь делаешь? – спросил он удивленно.

– Я мешаю? – Пия перевела взгляд с Боденштайна на Остерманна.

– О, нет, нет, абсолютно нет! – поспешил исправиться Боденштайн. – Проходи, садись.

– Ты не придумала занятия получше накануне отъезда? – прошептал Остерманн хриплым голосом.

– Нет. – Пия сняла куртку, села и ухмыльнулась. – Я вроде все переделала. И тогда я подумала, что, пожалуй, могу помочь вам быстро распутать дело, прежде чем уеду на три недели пожариться на солнце.

Кай Остерманн нахмурился. Тем временем Боденштайн стянул с себя свитер и коротко изложил Пии факты, которые они обсуждали до этого.

– Не много, – констатировала Пия. – Похоже, нет никаких шансов установить, где и когда были куплены патроны?

– Именно. – Остерманн покачал головой. – Они продаются в любом оружейном магазине и есть во всех охотничьих каталогах по всему миру. К сожалению.

– И пока мы не знаем мотива преступления, – добавил Боденштайн. – Возможно, это был снайпер, который убивает людей просто из желания убить.

– Или все же у Ингеборг Роледер были какие-то темные тайны, о которых никто не знает, – ответила Пия. – Надо очень тщательно изучить круг знакомых и прошлое жертвы.

– Согласен, – кивнул Боденштайн и встал. – Давай поедем к Ренате Роледер. А потом в Институт судебной медицины. Вскрытие назначено на половину двенадцатого.

*?*?*

Рената Роледер едва ли казалась более спокойной, чем накануне. Она сидела за кухонным столом с заплаканными глазами, сжимая в левой руке носовой платок, а правой механически поглаживая старого лабрадора, который плотно прижался к ее ноге. Светлые волосы, которые днем раньше были искусно взбиты, теперь вяло свисали ей на плечи. На лице не было макияжа, и оно распухло, как будто она плакала всю ночь.

– Почему нет сообщений в газете? – спросила она с ноткой упрека в голосе вместо того, чтобы ответить на вежливое приветствие Боденштайна. Она постучала пальцем по раскрытой дневной газете. – И по радио ничего не передавали. Почему? Что вы предпринимаете, чтобы найти убийцу мамы?

Визиты к родственникам жертвы убийства всегда были неприятным делом, и Боденштайн за двадцать пять лет работы в К?11 встречался с разного рода реакциями. Большинство близких родственников в конце концов примирялись с ситуацией и возвращались к относительно нормальной жизни, но первые дни всегда были шоком, хаосом, катастрофой. Нередко он и его коллеги являлись громоотводом в этой исключительной эмоциональной ситуации, и Боденштайн уже давно надел на себя толстый панцирь.

– Еще слишком рано оповещать об этом общественность, – возразил он спокойно. – У нас недостаточно фактов, чтобы просить население о содействии. А информация с точки зрения чистой сенсации вряд ли в ваших интересах.

Рената Роледер пожала плечами и посмотрела на свой смартфон, который каждые две секунды издавал мелодичный звук.

– Верно, – прошептала она. – Я не могу даже пойти в магазин! Люди проявляют внимание, но я… я просто не могу вынести эти соболезнования.

Боденштайн обвел взглядом кухню и понял, что Ингеборг Роледер содержала дом в порядке, в то время как дочь занималась магазином. Спустя двадцать четыре часа уже ощущалось ее отсутствие. На столе были остатки завтрака, полная тарелка крошек, открытая баночка с мармеладом, из которой торчала ложка, размякшие пакетики с чаем на блюдце. В раковине громоздилась грязная посуда и кастрюля с остатками пригоревшей еды.

– Мы также очень сожалеем, что вынуждены беспокоить вас в это печальное для вас время, – сказала Пия. – Нам необходимо больше узнать о вашей матери и ее окружении. Откуда она родом? С какого времени жила здесь, в Эшборне?..

– В Нидерхёхстштадте, – поправила Пию Рената Роледер, потом высморкалась и посмотрела на экран мобильного телефона.

– …в Нидерхёхстштадте? Были ли у нее враги или какие-нибудь семейные проблемы? Не изменилась ли она в последнее время? Не была ли она напряжена или, может быть, ей угрожали?

– Ведь вы не думаете серьезно, что кто-то намеренно застрелил мою мать! – Эта фраза прозвучала почти враждебно. – Я же вам уже сказала: у нее не было врагов! Нет ни одного человека, который бы ее не любил. Она приехала сюда в начале шестидесятых годов из Зоссенхайма, открыла вместе с моим отцом цветочный магазин и садовое хозяйство и с тех пор жила здесь. Мирно и счастливо – более пятидесяти лет!

Она взяла телефон, который стрекотал и вспыхивал световым сигналом каждую минуту, и протянула его Пии.

– Вот! Каждый, буквально каждый хочет выразить мне соболезнование, даже бургомистр! – Ее глаза наполнились слезами. – Вы думаете, это было бы возможно, если бы мою мать не любили?

– Вполне может быть, что в жизни вашей матери была некая тайна, которая тянется долгие годы, – упорствовала Пия, которая, насколько было известно Боденштайну, еще помнила историю с Кальтензее. И это было справедливо. Именно в начале расследования, когда ты еще ощупью бредешь в полной темноте, очень важно мыслить в разных направлениях. Поэтому он не возразил Пии, когда она раньше, еще в машине, заявила, что – в отличие от него – она не считает, что в данном случае речь идет о чистой случайности. Это подтверждала и уголовная статистика. Преступления, совершенные исключительно из желания убивать, без наличия истинного мотива, были чрезвычайно редки.

– Фрау Роледер, наши вопросы ни в коем случае не имеют своей целью опорочить память вашей матери, – мягко вмешался Боденштайн. – Речь идет лишь о том, чтобы найти того, кто убил ее. Это традиционная мера, когда мы, выясняя мотив преступления, тщательно проверяем прежде всего семью, а также друзей и знакомых жертвы.

– Не может быть никакого мотива, – не отступала Рената Роледер. – Вы только теряете время, пытаясь что-то повесить на мать.

Пия хотела спросить что-то еще, но Боденштайн едва заметным кивком головы дал ей понять, что дальнейшие вопросы не имели никакого смысла.

– Спасибо, фрау Роледер, – сказал он. – Но если вы вдруг вспомните что-то, что могло бы нам помочь, пожалуйста, позвоните.

– Да, да, конечно. – Рената Роледер вновь громко высморкалась в уже совершенно промокший носовой платок. На всякий случай Боденштайн сунул руки в карманы пиджака, если вдруг женщина решила бы подать ему на прощание руку. Но ее интерес целиком и полностью был подчинен сообщениям с выражением соболезнований, которые каждую секунду поступали на ее телефон.

Они вышли из кухни и направились по коридору к выходу. Боденштайн поднял воротник пальто. Автомобиль они оставили на парковочной площадке полицейского поста в Эшборне на Хауптштрассе.

– Нидерхёхстштадт, а не Эшборн! – Пия фыркнула. – Бог мой! Когда здесь была проведена реформа??[5]5
  Имеется в виду включение Нидерхёхстштадта в Эшборн в рамках территориальной реформы в земле Гессен.


[Закрыть]
Пятьдесят лет тому назад?

– В 1971 году. – Боденштайн улыбнулся. – Люди гордятся своими деревнями и хотят сохранить их подлинность.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11

Поделиться ссылкой на выделенное