Наталия Скоробогатько.

Рассказы о святителе Луке (Войно-Ясенецком). Удивительная жизнь, ставшая житием



скачать книгу бесплатно

В служении Богу

вся моя радость,

вся моя жизнь,

ибо глубока моя вера…

Из письма святителя Луки к сыну


Допущено к распространению Издательским Советом Русской Православной Церкви ИСР 14-410-1061



Автобиография святителя Луки, впервые изданная у нас в стране в 1995 году, была озаглавлена издательством словами из его письма сыну: «Я полюбил страдание». Фраза эта сразу привлекает к себе внимание и приглашает к прочтению книги. Действительно, тотчас возникает желание узнать, что это за человек, который парадоксальным образом полюбил то, чего обычно мы не любим и стараемся избежать. Как можно полюбить страдание и за что? Разве такое возможно?

И вот впервые знакомясь с автобиографией владыки, мы, ее читатели, начинали убеждаться, что эти слова передают самую суть его жизненного восхождения. Он полюбил страдание, догадывались мы, не само по себе, а как средство воспитания души. Потом, когда мы узнавали эту фразу целиком, то убеждались в справедливости нашей догадки: «Я полюбил страдание, – писал владыка, – так удивительно очищающее душу».

Мы часто ропщем не то что на выпадающие нам страдания, – да просто на любые, даже малейшие трудности жизни. Так пусть святитель нас научит любить и благословлять все, что ведет к преображению нашей души. Пусть он научит нас быть внимательными к своей внутренней жизни, быть самокритичными, готовыми на признание своих ошибок и грехов, готовыми к покаянию.


К православию – через живопись

Религиозного воспитания дети в семье Войно-Ясенецких не получили. Отец, будучи католиком, ходил молиться в костел, а мать была православной, но молилась дома, в церковь не ходила.

К храмам Киева, где жила семья, и к Киево-Печерской лавре Валентина, будущего святителя приохотила художественная школа, в которой он учился параллельно с гимназией. Наставники школы, художники братья Мурашко, вводили воспитанников в художественный мир Владимирского собора и Кирилловской церкви, расписанных Виктором Васнецовым и Михаилом Врубелем. Таким, несколько окольным путем: через живопись и храмовое искусство – шел к православной вере юный Валентин. В знаменитой на всю Россию Киево-Печерской лавре и в киевских храмах узнал и полюбил он строй православных богослужений, наблюдал жизнь монахов. Здесь делал он зарисовки с натуры: запечатлевал на полотне или бумаге типы и характеры простых богомольцев, монахов, нищих странников. За эти наброски он даже получил премию на выставке в художественной школе.

В своих мемуарах святитель писал: «Я сделал много зарисовок, набросков и эскизов молящихся людей, лаврских богомольцев, приходивших туда за тысячу верст, и тогда уже сложилось то направление художественной деятельности, в котором я работал бы, если бы не оставил живописи.

Я пошел бы по дороге Васнецова и Нестерова, ибо уже ярко определилось основное религиозное направление в моих занятиях живописью».

Как знать, не измени талантливый юноша тогда своему первому призванию, может быть, и вправду имя В. Ф. Войно-Ясенецкого стояло бы сейчас в одном ряду с именами Васнецова и Нестерова. Да, но тогда он не стал бы тем, кем стал, и, наверное, в данном случае хорошо, что жизнь не имеет сослагательного наклонения.

Первый призыв Божий

По воспоминаниям святителя Луки, его религиозность по-настоящему проявилась после окончания гимназии и художественной школы. Именно тогда он впервые внимательно и усердно, с карандашом в руке как бы заново прочел подаренное ему директором гимназии Евангелие.

Многие места Евангелия произвели на юношу неизгладимое впечатление, особенно то место, где Иисус, указывая ученикам на поля созревшей пшеницы, говорит им: «Жатвы много, а делателей мало».

Валентин содрогнулся: «О Господи! Неужели у Тебя мало делателей?!». По признанию самого святителя, этот евангельский текст был для него первым призывом Божиим на служение Ему. Пройдет время, и он станет именно таким делателем на ниве Господней.

Так в душе его сошлись святое Благовестив и его церковное богослужебное воплощение, усвоенное в киевских храмах.

Сделал себя сам

По окончании гимназии Валентин вдруг, неожиданно для всех подает документы на… медицинский факультет Киевского университета. Хотя о медицине будущий «святой хирург» никогда не мечтал, он заставил себя отказаться от призвания, от любимой живописи, и полюбить медицину. В чем же дело?

Юноша уже прибыл было из Киева в Петербург на вступительные экзамены в Академию художеств, но тут им овладело тяжелое раздумье о том, правильный ли он путь избирает. «Недолгие колебания, – пишет он в мемуарах, – кончились решением, что я не вправе заниматься тем, чем мне нравится, но обязан заняться тем, что полезно для страдающих людей».

Тут, однако, поперек дороги студента-медика встало его почти отвращение к естественным наукам, без которых невозможно медицинское образование. И тогда он заставил себя преодолевать эту нелюбовь. Лишь в памяти на всю жизнь осталось, как сопротивлялся тогда его мозг и упорно стремился вытолкнуть чуждое ему содержание.

Но потом вдруг неожиданно для самого себя Валентин увлекся анатомией, той самой анатомией, которая обычно считается очень скучной и у многих даже отбивает охоту изучать медицину. Умение Валентина рисовать и любовь к форме перешли у него в любовь к анатомии. «Из неудавшегося художника я стал художником в анатомии и хирургии», – писал он в мемуарах. Так что хотя и пожертвовал Валентин своей мечтой стать художником, но не зарыл он свой художественный талант, просто применил его на другом поприще.

Уже на втором курсе университетские товарищи его решили, что он будет профессором анатомии, – так он преуспел в этой области. Но, получив по окончании университета диплом с отличием, он обескуражил их заявлением о том, что хочет стать обычным земским врачом. Это было правдой. Ведь в медицину его привела мечта лечить живущих в нищете деревенских мужиков.

А они, его товарищи, сокрушались: «Как! Ведь вы – ученый по призванию! Отказ от ожидающей вас блестящей карьеры ради тяжелой и малоперспективной доли земского врача – просто безумие!».

Ну не понимали они, что медицина стала для него способом действенного проявления любви к людям, конкретной помощи каждому больному страдальцу.

Начало врачебного поприща и женитьба

Сразу стать земским врачом молодому доктору Войно-Ясенецкому не пришлось. Он окончил университет перед самым началом войны с Японией и в составе медицинского отряда Красного Креста поехал на Дальний Восток, в Читу. Здесь молодому выпускнику главврач сразу доверил заведование хирургическим отделением. И не ошибся: операции, проводимые молодым хирургом, проходили безупречно, неудач не было.

В Чите Войно-Ясенецкий женился на сестре милосердия Анне Ланской, которая покорила его не столько своей красотой, сколько добротой и кротостью характера. Больные и коллеги называли ее «святой сестрой». Венчание молодых проходило в церкви, построенной ссыльными декабристами.

Земский доктор

Вскоре после венчания молодожены уехали из Читы и поселились в Ардатове Симбирской губернии. Там молодой доктор стал заведующим городской больницей. Так началась его подвижническая служба в земских больницах средней полосы России. Условия работы были самые тяжелые: 14-16-часовой рабочий день, бедность и нехватка во всем. Земскому врачу приходится быть специалистом не в какой-то одной области медицины, а сразу во всех: он один на всю округу и терапевт, и детский врач, и окулист, и хирург… – в общем, как говорится, «и швец, и жнец, и на дуде игрец».

Чем больше и успешнее работал молодой доктор, тем невыносимее становилось его положение из-за непомерно большого, все растущего потока больных, желающих у него лечиться. Кроме приема огромных толп пациентов, надо было еще находить силы и время на операции, потом – на объезд больных по всему земскому участку. Да по ужасным дорогам! Да в любую непогоду! А ночами, вместо того чтобы отдыхать после тяжких трудов, молодой доктор усаживался за микроскоп, чтобы исследовать вырезанные при операции ткани и зарисовывать их для будущих научных статей. И так – день за днем, год за годом в течение 12 лет!

И слепые прозревали

Время от времени семье, которая постепенно растет, приходится в силу разных причин переезжать на новое место, часто даже в другую губернию: Курскую, Саратовскую, Владимирскую.

Когда доктор Войно-Ясенецкий работал в поселке Верхний Любаж Курской губернии, он приобрел там такую славу, что к нему стали стекаться больные не только со всей Курской губернии, но и из соседней Орловской.

В то время была широко распространена трахома – болезнь глаз, от которой люди становились слепыми. Многим слепцам вернул тогда молодой доктор зрение, сделав им операции на глазах. Более всего из того времени запомнился ему случай, когда один молодой нищий, прозрев после операции, собрал со всей округи слепых и повел к доктору. Желая тоже получить исцеление, шли они длинной вереницей к стенам больницы, подгоняемые надеждой скоро увидеть свет.

Тема диссертации и первой книги

Во всех земских больницах хирургу В. Ф. Войно-Ясенецкому приходилось сталкиваться с проблемами обезболивания при операциях. В те времена в медицинской практике бывали случаи тяжелых осложнений после применения общего наркоза. Нередко больные умирали не в результате неудачного оперативного вмешательства, а попросту не перенеся наркоза. Поэтому многие земские врачи отказывались либо от наркоза при операциях, либо от самих операций!

Молодой талантливый доктор стал искать новые пути в анестезии (обезболивании), сосредоточившись на регионарной анестезии, самом оптимальном на тот момент варианте местного обезболивания. При этом методе путем укола в нужный нерв удается обезболить целую область, на которой проводится операция. В научной разработке метода доктору Войно-Ясенецкому очень помог его опыт земского врача.

В результате в 1915 году вышла в свет его книга «Регионарная анестезия», иллюстрированная самим автором. А в следующем году по этой теме Войно-Ясенецкий защитил в Москве докторскую диссертацию. За нее он был удостоен премии Варшавского университета – «За лучшее сочинение, пролагающее новый путь в медицине».

«На книге будет стоять имя епископа»

С 1915 года В. Ф. Войно-Ясенецкий стал заведовать госпиталем для раненых в Переславле-Залесском. К этому времени он на основе накопленного госпитального и земского опыта осознал, как огромно значение гнойной хирургии и как досадно мало внимания уделялось преподаванию этого раздела хирургии в университете.

Задумав изложить свой врачебный опыт в книге «Очерки гнойной хирургии», он тут же составил план книги, написал предисловие. И тут у него возникла странная, как ему показалось, мысль: «Когда книга будет написана, на ней будет стоять имя епископа». Откуда взялась эта мысль? Какой епископ? Ведь быть священнослужителем, а тем более епископом ему и во сне не снилось!

Спустя годы странная эта мысль полностью реализовалась: книга была закончена, когда автор ее и вправду был уже епископом. «Неведомые нам пути жизни нашей вполне известны Всеведущему Богу, уже когда мы во чреве матери», – отмечал он, вспоминая об этом на склоне лет.

Ташкент

Год 1917 был переломным не только для страны, но и лично для Войно-Ясенецкого. Весной, вскоре после февральской революции, сорокалетний доктор медицины, приглашенный на должность главврача городской больницы, прибывает вместе с семьей в Ташкент. Город поражает их, прибывших из хмурой, слякотной по весне России, сочными красками, ярким цветением, обилием солнца, света, тепла. Как здесь хорошо! Анна Васильевна, жена доктора, молодая еще женщина, такая худая и бледная, очень больна. У нее туберкулез легких – но здесь, в сухом, теплом климате, она, Бог даст, поправится, надеются супруги.

Дом главного врача большой – шесть комнат. Дети с восторгом бегают по квартире и беспрерывно щелкают выключателями: электричество они увидели впервые. В Ташкенте Валентин Феликсович сразу же с головой погрузился в работу.

Время наступало тревожное. Шла гражданская война. В больницу доставляли тяжелых больных, раненых, и главврача нередко ночью поднимали с постели на срочную операцию.

«Охранная грамота»

Спустя два года, по клеветническому доносу некоего Андрея, работника морга, В. Ф. Войно-Ясенецкого арестовали. Подоплека этого дела была такова. Валентин Феликсович неоднократно предупреждал своего нерадивого подчиненного, что выгонит его с работы за воровство и пьянство. Но тут в городе начались аресты противников нового режима, и Андрей решил свести счеты со своим начальником, пустив в ход явную клевету.

По его доносу Войно-Ясенецкого и его молодого коллегу доставили в железнодорожные мастерские, где скорый суд вершила «чрезвычайная тройка». На разбор каждого дела «судьи» тратили не больше трех минут, приговор обычно был один: расстрел. Осужденных выводили через другую дверь и сразу же расстреливали. Два врача просидели перед дверью этого судилища более двенадцати часов. Можно себе представить, что они пережили за это время! Спас их случай, который, как известно, есть псевдоним Бога.

Поздно вечером в этом «зале смерти» появился видный партиец, который знал главного врача в лицо. Он удивился, увидев здесь знаменитого хирурга, расспросил, что произошло, и вскоре вручил обоим врачам пропуска на выход, дав в сопровождение охрану. Милостью Божией В. Ф. Войно-Ясенец-кий избежал неминуемой смерти. Так слава хирурга стала в некотором роде его охранной грамотой.

Кончина жены

Итак, все благополучно обошлось, но пережитое при аресте мужа нервное потрясение пагубно сказалось на здоровье Анны Васильевны. Вскоре она умерла, и Валентин Феликсович остался один с четырьмя детьми в возрасте от 6 до 12 лет.

Изможденный бессонными неделями, проведенными у постели умирающей жены, он теперь еще две ночи без сна читает Псалтирь у ее гроба. И здесь у него впервые проявился особый дар – чуткость к гласу Божию, восприятие отдельных строк из молитвословий как обращенных к нему лично. Он уловил, как Господь словами 112 псалма: «Неплодную вселяет в дом матерью, радующеюся о детях» – указал ему выход из создавшейся ситуации. Он понял, что эти слова обращены непосредственно к нему и что исходят они, несомненно, от Бога, потому что принесли ему утешение и надежду:

«Почему-то без малейшего сомнения я принял потрясшие меня слова как указание Божие на мою операционную сестру Софию Сергеевну Белецкую, о которой я знал только то, что она недавно похоронила мужа и была неплодной, то есть бездетной… И однако слова: “неплодную вселяет в дом матерью, радующеюся о детях” – без сомнения принял как Божий приказ возложить на нее заботы о моих детях и воспитание их».

Валентин Феликсович едва дождался семи часов утра и пошел к Софье Сергеевне. Открыв дверь, она с изумлением отступила назад, увидев в столь ранний час своего сурового начальника.

– Простите, София Сергеевна, – сказал он ей, – я очень мало знаю вас, не знаю даже, веруете ли вы в Бога, но пришел к вам с Божьим повелением ввести вас в свой дом матерью, радующеюся о детях.

Нет, он не предлагал ей замужество, он звал ее к подвигу – просил взять на себя именно только материнскую заботу об осиротевших детях, ибо, считал он, «Господу Богу было ведомо, какой тяжелый и тернистый путь ждет меня, и тотчас после смерти матери моих детей Он Сам позаботился о них и мое тяжелое положение облегчил».

Софья Сергеевна с волнением выслушала профессора и с готовностью согласилась исполнить Божье повеление о сиротах.

Дело об иконе

В операционной больницы висела икона Богородицы. Перед операцией хирург, глядя на икону, осенял себя крестным знамением, прося у Божией Матери благословения на благополучный исход. И вот одна из ревизионных комиссий приказала икону убрать. В ответ на это доктор Войно-Ясенецкий покинул больницу. Он сказал, что вернется только в том случае, если образ водворят на место.

В создавшуюся ситуацию вмешался случай. Один крупный партиец привез в больницу свою жену, которой требовалась срочная операция. Вельможная дама заявила, что желает, чтобы ее оперировал только знаменитый профессор. Сообщили об этом В.Ф. Войно-Ясенец-кому. Он ответил, что сожалеет, но согласно своим религиозным убеждениям не войдет в операционную до тех пор, пока икону не повесят обратно. Партиец, привезший больную, заявил, что дает честное слово, что икона завтра же будет на месте.

И Войно-Ясенецкий успешно прооперировал больную. А на следующее утро икона висела в операционной.

«Доктор, вам надо быть священником!»

Однажды на епархиальном собрании профессор Войно-Ясенецкий, активный прихожанин соборного храма, произнес яркую, эмоциональную речь о положении дел в Ташкентской епархии. Его выступление произвело большое впечатление на слушателей. После собрания правящий архиерей, епископ Иннокентий (Пустынский), отвел профессора в сторону и, похвалив его замечательную речь, вдруг неожиданно сказал:

– Доктор, вам надо быть священником!

– Хорошо, владыко! Если Богу угодно, буду священником! – ответил, ни минуты не размышляя, профессор, который никогда прежде не помышлял о священстве.

Другой бы в его ситуации улыбнулся в ответ и промолчал или, может быть, поблагодарив, отшутился бы. Он мог бы и просто, без обиняков отказаться от оказанной ему чести. Ведь у него была замечательная любимая профессия, положение в обществе, всеобщее уважение. Да и времена не те, чтобы становиться иереем, – опасно! С приходом новой власти в стране идут открытые гонения на Церковь: разрушение и разграбление церквей, массовые аресты, расстрелы служителей Церкви. Иные священнослужители, убоявшись репрессий, даже снимают с себя сан.

Но В. Ф. Войно-Ясенецкий сразу же ответил согласием: в словах архиерея он услышал призыв Божий.

Начало исповедничества

В праздник Сретения Господня, 15 февраля 1921 года, заведующий кафедрой университета, главный хирург городской больницы профессор Войно-Ясенецкий стал иереем Валентином. Надеть рясу, когда люди боялись упоминать в анкете дедушку-священника, когда на стенах домов висели плакаты: «Поп, помещик и белый генерал – злейшие враги Советской власти», – мог либо безумец, либо человек безгранично смелый. Безумным Войно-Ясенецкий не был…

Итак, в один прекрасный день профессор Войно-Ясенецкий появился в больничном коридоре… в рясе и с наперсным крестом на груди! Не обращая внимания на изумленные взгляды сотрудников, он спокойно прошествовал по коридору в свой кабинет. Оперировал, конечно, без рясы, а как обычно, в медицинском

халате, но ассистенту, который обратился к нему по имени-отчеству, ответил спокойно, что Валентина Феликсовича больше нет – есть священник отец Валентин.

В Ташкенте это событие стало сенсацией, вызвав бурю разнообразных чувств среди студенческой молодежи и профессуры. С первых же дней священства отец Валентин ходил по городу всегда в иерейском облачении. Лекции студентам он также читал в священническом облачении, в нем же явился на межобластное совещание врачей…

По воскресеньям, всю неделю отработав в больнице, он служил в соборе.

Дар благовестити

Со словами «Ваше дело не крестите, а благовестити» Преосвященный Иннокентий поручил отцу Валентину говорить проповеди.

«Моим призванием от Бога была именно проповедь и исповедание имени Христова», – признавал святитель много позже, на тридцать восьмом году своего священства.

В то время по всей России произошло разделение духовенства на крепких духом, верных Православной Церкви и патриарху Тихону, с одной стороны, и на малодушных или запутавшихся, вошедших под флагом обновленчества в «живую церковь» – с другой. Отозвался церковный раскол и в Ташкентской епархии.

И антирелигиозная официальная пропаганда, и противостояние сторон внутри Церкви – все это вызвало всеобщее оживление интереса к богословию. Инициированные воинствующими безбожниками и живоцерковниками, повсеместно проводились диспуты. Народ на них валом валил. Для кого-то это было захватывающее зрелище, воспринимавшееся наподобие петушиных боев, для кого-то – попыткой разобраться. Верующие на диспуты ходили, чтобы поддержать защитника веры Христовой. А отец Валентин был именно таким рыцарем – защитником Церкви: от атеистов-безбожников, с одной стороны, и от «живцов-обнаглен-цев» – с другой. При виде кощунственных карнавалов и издевательств над Господом, устраиваемых комсомольцами, сердце его кричало: «Не могу молчать!».

В течение двух лет, до самого ареста, он вел публичные диспуты с бывшим протоиереем Ломакиным. Тот отрекся от Бога и возглавил антирелигиозную пропаганду в Средней Азии. Отец Валентин с блеском разбивал все доводы отступника, и довольная публика каждый раз взрывалась громкими аплодисментами.

После диспутов верующие не давали Ломакину прохода, говоря:

– Скажи нам, когда ты врал: тогда, когда был попом, или теперь врешь?

Несчастный богоотступник стал бояться отца Валентина и просил устроителей диспутов избавить его от «этого философа».



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2

Поделиться ссылкой на выделенное