Наталия Гречук.

Петербург. Застывшие мгновения. История города в фотографиях Карла Буллы и его современников



скачать книгу бесплатно

Засыпать нельзя очистить

Вот на старом фото – кусочек такого знакомого нам петербургского канала. Как хорошо, что он существует в нашем городе, со всеми своими прелестными мостами и мостиками…

А ведь мог бы и не дожить до нашего времени. Знали бы вы, сколько раз существование Екатерининского канала – горожанам последних поколений известного как канал Грибоедова – оказывалось под угрозой!

Но сначала вспомним, как он появился на свет.

Текла когда-то в этих местах речка по прозванию Глухая – «источник обширных болот». Отметивший сей факт генерал-фельдмаршал Миних повелел приступить к изысканиям на предмет «канализации» не украшавшей столицу реки. Так что первый проект канала появился еще в 1743 году и его выполнил капитан Зверев. Но только Екатерина II положила твердо – канал рыть. К чему и приступили в 1765 году. Она же повелела назвать его своим именем.

Строили канал чуть ли не тридцать лет. Работа оказалась трудной – надо было корчевать деревья, укреплять зыбкие места, забивать сваи, возить грунт… Зато польза вышла очевидная: осушена значительная территория, появился новый транспортный путь, а воды жителям выраставших по берегам домов хватало и для питья, и для полоскания белья на портомойных плотах, и для тушения пожаров.



Но с годами канал мелел, вода в нем застаивалась, гнила, ведь прямо сюда сливались из домов все нечистоты. Перед городскими властями встала проблема: что с ним делать? Обычно являющаяся в подобных случаях мысль – ликвидировать сам источник проблемы.

Она и явилась в проекте военного инженера Мюссарда, который в компании с архитектором Двора Николаем Бенуа, инженером Повалишиным и технологом Буровым даже учредил в 1869 году предприятие по засыпке Екатерининского канала в большей его части и устройству вместо него проспекта. Среди множества доводов Мюссард приводил и такой – проспект послужит «местом прогулок беднейшего класса населения, лишенного возможности пользоваться летом дачами».

Предполагаемый проспект выходил слишком длинным, а потому авторы разделили его на «отделы» с разными названиями. Если идти от нынешнего Спаса-на-Крови, от моста к мосту, то «отделы» такие: Императорский (или даже точнее имени Александра II), Кавказский, Туркестанский, Крестьянский, Земский, Судебный и Гласный. Несколько странный набор топонимов! Украсить проспект планировалось бюстами особ дома Романовых, фонтанами, чугунными скамейками, киосками и деревьями.

Что касается мостов на канале, то большинство их по проекту следовало уничтожить. Сохранялись лишь два – Банковский и Львиный, но… перенесенные на новые места. Так, Львиному определялось стоять на Мойке, против Фонарного переулка.

Царствовавший тогда Александр II одобрил замысел Мюссарда со товарищи. Согласилась в 1870 году на засыпку канала на протяжении от Мойки до Крюкова канала и Городская дума, подсчитав, что уйдет на это 10 лет и полмиллиона рублей… Это не помешало ей же через два года от проекта засыпки отказаться, «положив принять меры к очистке и углублению канала».

«Меры», однако, приняты не были.

О канале продолжали говорить как о зловонной клоаке, никак не украшающей столичный центр.

И в 1895 году Думе предложили новое решение проблемы. Инженер Я.К. Ганнеман подал проект устройства электрической железной дороги «по ложбине, ныне занимаемой Екатерининским каналом». По Ганнеману, достаточно было канал просто осушить и поставить водонепроницаемые перемычки по обоим концам. При этом сохранялись набережные и мосты, «на которые прошлыми поколениями затрачено столько труда и капитала». Думцы и их эксперты отклонили проект Ганнемана как технически сомнительный… Канал становился все мельче и грязнее. Финляндское легкое пароходство, чьи суденышки перевозили в Северной Венеции народ и грузы, даже собиралось снять отсюда свои маршруты…

Между тем на берегу уже шло строительство храма в память убиенного Александра II. И речь о судьбе канала завели в очередной раз. В мае 1902 года Городская дума вновь дает поручение составить смету на засыпку. Ее вместе с проектом представил в начале января 1903 года инженер-полковник Н.А. Житкевич. Он вернулся к идее зарыть канал от Мойки до Крюкова канала и устроить на участке от Казанского моста до храма проспект имени Александра II с обелиском в его честь и бюстами сподвижников царя «в цветниках». Остальная засыпанная часть была бы просто улицей, с трамваем в будущем.

Тогда же Дума получила и проект Э.Ю. Лундберга – заключить канал в трубу, но и его отклонили.

А насчет засыпки продолжались вялотекущие размышления.

1903-й – думцы опять голосуют против засыпки и требуют от Управы привести канал в порядок.

1904-й – они же отказывают в финансировании работ по его очистке.

1905-й – снова постановляют зарыть канал…

«Почему городская Дума не может собраться засыпать Екатерининский канал?» – «Потому что она всегда засыпает над этим вопросом». Такая подпись сопровождала карикатуру в «Петербургском листке» 14 ноября 1907 года.

Дальнейшую хронологию я даже приводить не буду. Екатерининский канал, как видите, остался жив, и слава богу. Без него Петербург трудно и представить…

На Фонтанке-реке

«Расписание Финляндского легкого пароходства на 1896 год. ПО ФОНТАНКЕ – от Летнего сада, Прачешного моста, до Калинкина моста, с остановками у всех мостов, плата 5 копеек, за багаж 2 копейки и выдается квитанция. Начало рейсов в 7 утра и окончание в 11 часов вечера. Интервал 5–7 минут. Забытые на пароходах вещи хранятся на пристани у Прачешного моста».

…Как и другие реки, и каналы, Фонтанка была прежде, и с давних времен одним из привычных петербуржцам городских путей сообщения. Вот характерное объявление в «Ведомостях Санкт-Петербургского градоначальства и Санкт-Петербургской городской полиции»: «Санкт-Петербургская городская управа, назначив в присутствии торг 1 апреля 1880 года в 1 ч. дня на отдачу в арендное содержание перевозов с берега на берег на реке Фонтанке и Обводном канале, сроком на одну навигацию 1880 года, приглашает желающих явиться в означенный срок к изустному торгу в Управу».

Частные перевозчики даже в начале XX века все еще переправляли пассажиров через реку на яликах! А неширокая речка и без того была переполнена «плавсредствами» – баржами, плотами, рейсовыми пароходиками…

Притом служила Фонтанка еще и своеобразным рынком.

С барж здесь продавали дрова, но особенно часто приходили сюда за живой рыбой. Это было настолько привычно для столичных жителей, что, наверное, они очень удивились и рассердились, когда городские власти летом 1915 года вдруг решили лишить их такого удобства. Однако именно тогда в «Новом времени» появилось следующее суровое распоряжение: «Владельцам живорыбных садков разрешено оставить на реке Фонтанке барки, служащие для хранения свежей рыбы и жилья. Что же касается лодок и прорезей с живой рыбой, то они переносятся на Неву, туда же переносится и городской рыбный рынок… Продажа живой рыбы в водах Фонтанки запрещена».



…Самый красивый мост на Фонтанке – Аничков. Вы его узнали на фотографии по клодтовскому коню. Сделана она в самом начале 1900-х годов.

Примерно в то же время петербургские газеты стали волновать городских обывателей сообщениями о том, что состояние старого моста становится угрожающим. «В лаборатории института министерства путей сообщения недавно были произведены испытания гранитных кирпичей, взятых из сводов Аничкова моста, с целью выяснения вопроса, насколько они изменили свои первоначальные свойства… Полученные результаты испытания указывают на необходимость капитального ремонта Аничкова моста, у которого, между прочим, обнаружена и значительная осадка тротуарных плит и поверхности мостовой», – писали «Санкт-Петербургские ведомости» в июле 1900 года.

Но к ремонту приступили только в 1906 году. Работы велись сначала на одной половине моста, потом на другой, чтобы не прерывать трамвайного движения. А для пешеходов и извозчиков, по информации «Петербургского листка», должны были построить временные мосты по обе стороны Невского.

Завершились работы на Аничковом в 1908 году.

«Городскому общественному управлению придется разбираться опять в очень неприятном деле… Переустройство Аничкова моста, которого с таким нетерпением ожидал столичный обыватель, оказалось сделанным очень небрежно», – заявляло 5 октября 1908 года «Новое время». И, со слов комиссии, составленной из специалистов, перечисляла эти «небрежности» – прогиб кирпичных сводов, просачивание воды в основной шов на стыке двух половин моста, незаделанные швы кладки на нижней поверхности сводов… Но Городская управа назначила другую комиссию, в которую вошел также и автор переустройства моста, Г.Г. Кривошеин. Эта комиссия никаких прогибов уже не обнаружила, а про швы сказала, что их можно и заделать.

У Управы, отбивавшейся от критики по части качества ремонта Аничкова моста, была на тот момент другая головная боль: ее вызывали в окружной суд ответчицей по делу о провале Египетского моста…

Ах, что это движется там вдалеке!

Если б надо было вам, любезный читатель, этак лет сто назад хорошим летним днем да без спешки добраться до Летнего сада, то можно было вам присоветовать следующее. Отправиться на какую-нибудь пристань на Фонтанке, например, на эту, у Прачечного моста, что на снимке – сесть там на пароходик и за пятачок доплыть на нем к пристани у сада.

Или опять же пароходиком двинуться туда по Мойке.

Или отправиться в путь широкой Невой, например, от Сенатской пристани. Шустрые паровые суденышки сновали тогда по всем столичным рекам и каналам, делая в пути частые остановки.



«Товарищество Петергофского пароходства», «Товарищество пароходного сообщения между Кронштадтом и Ораниенбаумом», «Шлиссельбургское пароходство», «Невское пароходство»… Все это петербургские компании, что обслуживали только столичные водные пути и ближние к ним. Но, пожалуй, ведущим среди них было Акционерное общество Финляндского легкого пароходства. Именно оно осуществляло в нашем городе основные пассажирские перевозки по воде. Оно же первым и организовало это самое «продольное», как когда-то его обозначили в Управе и Думе, движение по рекам – ведь поперек, с берега на берег, яличники перевозили пассажиров всегда.

А Управа с Думой, надо заметить, долго сомневались, стоит ли давать разрешение на пароходное движение в пределах столицы, особенно на малых речках и каналах. Посчитали, что оно окажется неудобным и опасным из-за множества рыбных садков, портомойных плотов, дровяных барж и т. п. Поэтому в 1873 году первому из инициаторов дали отказ, и потом повторяли его не однажды.

Но один из просителей оказался весьма настойчив и победил – это Рафаэль фон Гартман учредитель Общества Финляндского легкого пароходства. Устав общества, принятый 16 февраля 1877 года, был опубликован на русском и финском языках, так как оно хоть и работало на просторах столицы Российской империи, но было предприятием финским. И правление его находилось в Выборге, и подсудно оно оставалось выборгскому ратгаузу. Столичные же службы общества помещались на Офицерской, 26 (ныне – улице Декабристов).

«Финляндскому обществу легкого пароходства очень и очень недурно живется в Петербурге, – писала «Петербургская газета». – Оно вне конкуренции господствует на водах столицы, обменивая русские рубли на финские марки».

Из финнов набирались и все основные служащие – от шкипера до матросов, исключая разве сторожей на пристани да кассирш. По крайней мере, именно так было в 1894 году, судя по изданной тогда инструкции «Служебные обязанности служащих Финляндского легкого пароходства».

Впрочем, той же инструкцией в обязанность им вменялось умение объясняться по-русски и в отношениях с пассажирами не отговариваться незнанием языка. Требовались от них также трезвое поведение, честность и аккуратность. И почему-то специальное указание касалось необходимости почаще ходить в баню.

А вообще перечень обязанностей у всех служащих Легкого пароходства был необычайно обширен, за исключением сторожа на пристани. Но у того их пусть имелось и мало, зато одна – очень трогательная: «при высадке с парохода пьяного пассажира осторожно проводить такового на набережную»…

Начальство было весьма строгим с подчиненными: за малейшее нарушение – штраф, при повторном замечании – увольнение. Хуже всех приходилось шкиперу, ему еще вменялось, и возмещать убытки при повреждении парохода, произошедшем по его вине и небрежности.

Но если судить по рубрике происшествий столичных газет, «небрежностью» шкиперы отличались частенько.

«Жалобы на неосторожность шкиперов Финляндского общества не прекращаются, – возмущалось «Новое время» в одном из своих июльских номеров 1897 года. – Столкновения пароходов этого общества повторяются чуть ли не ежедневно. Вчера, 24 июля, в 7 часу вечера пароход, следовавший с пассажирами по Екатерининскому каналу, наскочил на судно с песком… Судно дало течь и затонуло. Столкновение вызвало у пассажиров парохода опасение за собственную безопасность… Многие покинули его».

Негодование репортера можно было понять: только накануне этого происшествия газета сообщила о столкновении парохода № 6 Финляндского общества с «Рыбкой», принадлежавшей Шлиссельбургскому пароходству. Случилось это, по словам газеты, прямо у пристани против Летнего сада. Отваливавший от нее переполненный пароход № 6 ударился в «Рыбку» носом и проломил ей борт. «Некоторые пассажиры получили повреждения».

И все равно эти маленькие речные суденышки пользовались популярностью у столичных жителей. В 1897 году, к примеру, только по Фонтанке за пятачок проехали пароходами 3 376 566 пассажиров. Кто-то даже настолько предпочитал их летом конке или трамваю, что покупал себе «круговые билеты», дающие право всего за два с полтиною ездить по всем линиям в течение целого месяца. Правда, при этом надо было потратиться еще и на фотографию для билета…

Для отдохновения и прогулок

Три века Екатерингофа

Столичная местность Екатерингоф славилась среди горожан обычаем устраивать в парке гулянья в первомайский день. Какие-либо политические ассоциации тут неуместны – гулянья затевали сначала в честь взятия Петром I крепости Ниеншанц 1 мая 1703 года, а потом, кажется, и про победу над шведами было забыто, просто встречали весну. Вот и на нашем снимке народ отдыхает в Екатерингофском парке 1 мая 1911 года.

Задний план фотографии занимает весьма скромное строение, известное петербуржцам прежних времен как дворец Петра. Хотя сказать, что этот дворец истинно петровский, первозданный, было бы натяжкой. В 1711 году, когда стали перестраивать один из царских городских домов, то бывший на том месте деревянный дом, чтоб не пропадал, перенесли в Екатерингоф – усадьбу, устроенную Петром для Екатерины I. В середине того же XVIII века свезли сюда за ненадобностью еще один деревянный дворец – стоявший у Летнего сада. Хотели просто приставить к петровскому, но строение оказалось несоразмерно, пришлось сделать по его бокам пристройки…

А вокруг раскинулся роскошный парк, с заведенным царственными владельцами «хозяйством». При Петре работали здесь коломянковая и полотняная фабрики. Анна Иоанновна намеревалась обратить Екатерингоф в огромное охотничье угодье со зверинцем. Елизавета устроила тут молочную ферму. А при Екатерине II парк поставлял огородные и садовые «произведения», как тогда выражались.



29 марта 1826 года до сведения обер-гофмейстера барона Альбедиля было доведено высочайшее соизволение на передачу Екатерингофа в городское ведомство – «со всеми тамошними устроениями», за исключением дворца. К тому времени находившийся прежде в совершенном запустении Екатерингоф уже привел в порядок петербургский военный губернатор граф М.А. Милорадович, за что современники весьма его хвалили. Между прочим, как писал в своем «Московском альманахе для прекрасного пола» Сергей Глинка, «соединяя приятное с полезным, граф употребил на возобновление оного поселян, приходивших в голодные годы из белорусских губерний»…

После «возобновления» парк приспособили для публичных гуляний. Сначала аристократических. Для светских посетителей построили музыкальный «воксал», камеру-обскуру. А летом 1835 года для них приготовили многодневный «спектакль» – в парке расположились лагерем пейзане-косцы в красных рубахах и почему-то в фесках, в целях рекламы нанятые табачным фабрикантом В.Г. Жуковым. Позже в Екатерингоф допустили и простонародье, а в 1880-е годы он вообще отошел в ведение Городского попечительства о народной трезвости, которое устраивало тут гулянья на Рождество, масленицу, Пасху и по другим случаям.

А вот в старинном дворце еще по распоряжению Милорадовича собрали вещи и предметы, относившиеся к Петру и его времени. И стал он на недолгое время музеем, правда, не всякой публике доступным. Но в 1850 году все самое ценное увезли оттуда в императорский Эрмитаж, в Петровскую галерею. Хотя кое-что, бывшее тут со времен Петра, и осталось. Однако при подготовке празднования 200-летнего юбилея Петербурга в 1903 году, дворец лишился и последних раритетов, их забрали для исторической выставки в Летнем дворце Петра и больше уж не вернули.

С началом XX века для Екатерингофа открылась вторая фаза запустения и разрушения. Он оказался в кольце фабрично-заводских строений. Денег на его поддержание у города не находилось. «Историческая достопримечательность совершенно забыта», – писала в 1907 году газета «Новое время». И тогда же журнал «Старые годы»: «…исчезнувший уголок петровской эпохи». И в 1910-м «Зодчий»: «Екатерингоф находится в ужасающем состоянии».

…Екатерингофский парк все-таки остался жив, сохранив и в наши времена свое назначение места отдыха и гулянья. Правда, дважды ему меняли именование: в 1933 году назвали именем Первого мая, а в 1948-м – 30-летия ВЛКСМ. Зато в последние годы вернули исконное.

А вот петровского дворца в Екатерингофе давно уже нет. Он сгорел в начале 1920-х годов. О чем можно сожалеть, поскольку одним местом, помнящим основателя Петербурга, стало в нашем городе меньше.

Остров первых лиственниц

Этот снимок сделан в Петербурге в начале прошлого века. Привезенное в столицу для увеселения публики семейство «самоедов» расположилось на Петровском острове.

Насчет названия острова ломать голову не приходится, конечно же, оно связано с именем Петра I. В его «журнале», своеобразном дневнике и хронографе, есть запись от 19 мая 1708 года: «Петр ночевал на Петровском острове». Интересно, что и исконное финское название острова созвучно новому: Петсаари (в переводе – Столбовой).

До 1912 года – пока не сгорел в пожаре – существовал на острове старый деревянный дворец. Многие петербуржцы были уверены, что строился он еще при Петре. Но на самом деле у Петра имелся там маленький, «ничем не убранный» домик, дворец же выстроили при Екатерине II…

Ни при Петре, ни много позже него никакого парка на острове не было. Царила здесь дикая природа: кустов и деревьев, топкие, заросшие камышом берега. Первым еще в XVIII веке обживать его стало дворцовое ведомство, выстроив восковой завод, мундирный магазин и амбары «для складки удобо возгораемых припасов», как то: сала, масла, смолы, пеньки, «дехтю» и т. п. Если возгорится, то огонь от городских построек будет все-таки подальше…

Но в один прекрасный момент на Петровский остров обратило внимание Вольное экономическое общество, учрежденное в 1765 году «к приращению в России земледелия и домостроительства». В мае 1801 года оно направило государю ходатайство о выделении земли в «самом городе или близ него», для проведения «новых сельскохозяйственных опытов», «произращения кормовых трав», а также демонстрации образцов растений и плодов, полезных к разведению в сельском хозяйстве. И Александр I пожаловал обществу «место на Петровском острову, состоящее с садом и ветхим дворцовым строением».



«Вольные экономисты» подновили старый дворец, привели в порядок заросший сад вокруг него, вырубили кустарник на площади в 3000 кв. сажен (около 1,4 га) для «опытного огорода». И уже через два года выращивали тут более трехсот сортов «хозяйственных, красильных и кормовых растений», испытывая при этом различные виды удобрений.

Между прочим, именно членов Вольного экономического общества мы должны благодарить за то, что на улицах нашего города растут лиственницы. Первые такие деревья ими были выращены из семян на Петровском острове.

А через «Санкт-Петербургские ведомости» члены общества пригласили «почтенных господ» петербуржцев к опытам по разведению лиственницы в городе…

Однако сельское хозяйство вещь, как известно, капризная, его результаты зависят не от одних только наших стараний. Вот и члены Вольного экономического общества стали со временем терпеть убытки от своих полезных занятий.

Особенно разоряли их чуть ли не ежегодные наводнения; в знаменитом 1824 году вода вовсе разрушила все парники на острове, вырвала деревья в саду…

Волей-неволей для пополнения средств пришлось заняться коммерцией – предложением участков на Петровском под частные дачи. С появлением этих дач остров стал преображаться. Но тут последовал высочайший упрек, адресованный президенту общества графу Н.С. Мордвинову, в том, что оно превратило остров в доходное место. В результате общество этой земли лишилось.

А в июне 1837 года открылась новая страница в истории Петровского острова: по поручению дворцового ведомства генерал-инженер Готлин приступил к устройству здесь парка для публики. С той поры столичные обыватели стали отправляться на Петровский остров отдохнуть и повеселиться на гуляньях, особенно в праздничные дни. Благо разного рода незатейливых увеселений и аттракционов тут можно было найти немало.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43