Наталия Антонова.

Недостроенный колодец



скачать книгу бесплатно

Недостроенный колодец

Душистая майская сирень зацвела вдоль неровных дорожек старой усадьбы.

Мокрые, слипшиеся от ночного дождя хлопья яблоневых лепестков густо падали на крыльцо непропорционального дома, который, казалось, не имел возраста.

Дом смотрел на заходившийся в цветении сад безразличными стеклянными глазами, как смотрит уставший тяжелобольной человек на наивные проказы весны.

Алик – долговязый, нескладный парень с рыжевато-серой шевелюрой и совершенно бесцветным лицом достраивал колодец перед домом.

Время от времени он посматривал на дом, и в это мгновенье в его заморожённых глазах появлялся еле заметный призрак тщательно скрываемой надежды.

Алик не помнил родителей. Всю свою сознательную жизнь он прожил со старшей сестрой Асей.

По ночам, когда внутренняя изоляция перерастала во внешнюю, он погружался в воспоминания… Детство казалось ему Эдемом, который он потерял с тех пор, как Ася вышла замуж.

С появлением в их доме Володи, мир для Алика выцвел и онемел.

Сначала Володя украл у него сестру, а потом… потом появилась Ташка.

Это маленькое горластое существо ненасытно поглощало внимание Аси, внимание, которое раньше безраздельно принадлежало только ему Алику.

– Мне ничего не хочется, – думал он, оставаясь один, – ни работать, ни любить, ни двигаться. Может быть, только лежать одному целыми сутками в постели, укрывшись с головой одеялом. Если б можно было забраться в скорлупу своих иллюзий и жить грёзами…

Жизнь казалась ему бессмысленной.

Больше всего он не любил сумерки. Они обступали его душу со всех сторон, и он оказывался в каменном мешке…

Эта пытка длилась до рассвета… но и рассвет не приносил облегчения.

Из задумчивости Алика вывел шум в доме. Он то нарастал, то почти сходил на нет.

Когда крики и всхлипы становились явственнее, то ярче проступала надежда в холодных безжизненных глазах Алика, но стоило им снизиться хотя бы на один тон, как даже тень надежды расплывалась и таяла.

– Когда же она, наконец, выйдет? – думал он с тоской.

Его работа почти не двигалась с места. Он тяжело вздыхал и как стреноженное животное, переступал с ноги на ногу.

Наконец дверь распахнулась, и немолодая заплаканная женщина направилась быстрыми шагами к недостроенному колодцу.

Алик потянулся к ней, – Ася!

Она посмотрела на него круглыми карими глазами, которые всегда были широко раскрыты и никогда не мигали, словно застыли в непреходящем испуге.

– Ах, Алик, – сказала она, сжимая пальцы больших разбитых работой рук, – он не любит меня, слышишь?! Нисколечко!

Она прижалась щекой к плечу брата, и крупная слеза скатилась с левого глаза Аси, пройдя сквозь рубашку, она обожгла его кожу. Алик тяжело сопел. Сердце его колотилось так быстро, что казалось, делало триста ударов в минуту, как у землеройки.

Он неуклюже провёл перепачканной рукой по растрёпанным волосам сестры, – ну, ладно, не в первый раз ссоритесь…

– Нет! Ты не понимаешь! Я больше не могу так! Он опять спустил все деньги! Он пропил их там, – она неопределённо махнула в сторону дороги.

У него очередная пассия! И это после того, как он умолял меня о прощении! Клялся, что больше никогда. Алик! Он говорит, что я не женщина. Алик! Всё! Всё! – и она зашлась в истерическом плаче.

Плечи Аси неровно вздрагивали, а глаза оставались неподвижными.

– Что же ты думаешь делать, Ася? – начал он неуверенно.

– Я расстанусь с ним! Пусть! Пусть уходит немедленно. Я не могу больше его видеть. Мы расстанемся. Это решено.

– А как же Ташка? – продолжал он растягивать время.

– Я… я сама подниму её, – Ася виновато улыбнулась и заискивающе посмотрела в подёрнутые льдом глаза брата, – вот тебя я вырастила, – пролепетала она, и взгляд её стал умоляющим.

Болезненный немощный страх снова накатил на Алика. Он открыл рот, чтобы что-то сказать.

– Ася! Ася! – раздалось нетерпеливо из дома.

Ася посмотрела на брата и медленно, то и дело, останавливаясь, побрела к дому, словно оттуда каким-то образом накинули на неё невидимую верёвку и теперь притягивали против её воли.

…………………………………………………………

Спустя час, Ася снова стояла с братом рядом с недостроенным колодцем и пересказывала ему разговор с мужем. Суть заключалась в том, что Володя просит прощения и что эта ссора последняя, что больше никогда-никогда!

И так до бесконечности…

Закончив говорить, Ася посмотрела на брата своими круглыми глазами, как всегда ни разу не моргнув.

– Как ты скажешь, так и будет, – покорно заключила она.

Алик ощутил знакомый ужас, – кто-то страдает из-за него…. Он за что-то должен отвечать…

– Знаешь, Ася, – проговорил он понуро, – прости его. Ну, в последний раз…

И, встретив обрадованные глаза сестры, ощутил, как гордость за свою доброту переполняет всё его существо.

Ася обняла брата, не скрывая радости, – Алик! Какой ты! Какой ты добрый! Алик! Ты, ты такой благородный! Поцеловав брата быстрым поцелуем в щёку, Ася полетела к дому, как летит пичуга к своему гнезду, которое пощадила гроза, пронесшаяся рядом.

Когда сестра скрылась за дверью, Алик почувствовал что его, бьёт дрожь, лицо взмокло от пота, ноги подгибались. Он чувствовал себя самым несчастным существом на свете.

– Всё рухнуло, – подумал он обречённо.– Ну, почему, почему бог не любит добрых?

Снова все забыли о нём. Что бы он не сделал хорошего, всё тотчас забывается. Его не ценят, не замечают. Что толку делать добро, если люди так неблагодарны и бог…

– А бога нет, – робко подумал Алик. – Да! Его нет. Нет! – повторил он вслух, – иначе он наградил бы меня.

Тоска и омерзение к самому себе нахлынули на него бесформенной тягучей массой.

– Алик! Алик! – вывел его из забытья звонкий детский голосок. – Ты уже сделал колодец? – Пятилетняя племянница Алика, дочь Аси и Володи смотрела на него снизу вверх и теребила за руку.

– Да, почти, – ответил он машинально.

Неизменно хорошее настроение Ташки раздражало Алика.

Ташка отпустила его руку и стала карабкаться на край колодца.

– Ташка! – хотел он крикнуть, но почему-то не крикнул и не сдвинулся с места.

Девочка повернула к нему смеющееся лицо, – Алик! Смотри-смотри, там далеко-далеко водичка! – Девочка помахала дяде рукой и ещё ниже свесилась над чёрным зовущим квадратом колодца. Алик затаил дыхание.

Голубая стрекоза, поблёскивая тонкими лепестками прозрачно-золотистых крыльев, зависла перед изумлённым взором ребёнка.

Ташка одно мгновенье зачарованно смотрела на сверкающее, на солнце чудо, а потом потянулась к стрекозе и, казалось, в ту же секунду раздался всхлип разбитой тяжестью Ташкиного тела воды.

– Алик! – объятый ужасом ребёнок трепыхался на поверхности, – Алик! – обессиливающая Ташка глотала воду и воздух.

Ноги Алика вдруг стали ватными…

Вместо того, чтобы броситься к колодцу или позвать на помощь, он опустился на траву и окаменел в удивлении. – Реальный мир чудовищно трансформировался… ему казалось, что он смотрит в зеркало и видит своё «я».

Алик судорожно затряс головой. Нет, нет, нет. Это всего лишь серая скользкая улитка на свернутом трубочкой листе. Какая мерзость! Она, как маленький чёртик шевелит рожками и… не спускает глаз с Алика, словно говоря ему – смотри, я такая же, как ты, безликая… никем не замечаемая, ни за что не отвечающая… я всегда ни при чём…

Суеверный страх покрыл тело Алика испариной. – – Гадкий слизняк! – закричал он, вскакивая на ноги, и хотел раздавить улитку, но она куда-то исчезла…

Алик прислушался и не услышал ни звуков бьющейся воды, ни криков девочки. Всё тихо.

– Ну, вот, – вздохнул он облегчённо и направился к дому, ни разу не оглянувшись на недостроенный колодец.

Кошелёк

Стоял поздний зимний вечер.

Казалось, что на улице ни души…

Ветер, жалобно подвывая, как бездомный пёс жался в подворотне.

Луна подмигивала багровым глазом. Ёжились от холода деревья.

Вызывающе – оранжевей свет фонарей, как яркая помада проститутки бил в глаза…

Двое в чёрном прятались в тени…

Было видно, что они замёрзли.

Время от времени, они о чём-то шептались и оглядывались по сторонам.

Неожиданно из-за угла вывернулся поздний прохожий и направился по тропинке в их сторону.

Походка прохожего была не слишком уверенной. По-видимому, он возвращался с дружеской вечеринки или делового свидания…

Двое в чёрном буквально слились с тенью дерева, и казалось, перестали дышать.

Мужчина тем временем почти дошёл до их укрытия и вдруг остановился. Миг или два он стоял не шевелясь. Потом потёр глаза и наклонился.

Фонари, любопытствуя, вытянули свои металлические шеи.

Когда мужчина распрямился, они увидели в его руке кошелёк. Внутри лежала толстая пачка долларов.

Но не успел счастливец сунуть её в карман, как двое в чёрном рысью приблизились к нему.

– Коля! – закричал один, – смотри! Это мои деньги.

– Конечно твои, Вован! Я их прекрасно запомнил.

– Гражданин, – угрожающе проговорил первый, – что же вы чужие деньги прикарманиваете?!

–Да?! – выдохнул второй.

Прохожий онемел от неожиданности. Но, придя в себя, уверенно заявил, – так я хотел отдать их в стол находок.

– Неужели? – усмехнулся Коля.

Прохожий энергично кивнул.

– Ну, если так, – Вован почесал в затылке.

– Можете не сомневаться! – воскликнул прохожий и хотел уйти.

– Вы извините, если что, – примирительно сказал Коля.

– Ничего, ничего, бывает, – его ноги разъехались и он сел в снег.

– Вам плохо? – встревожился Вован.

– Нет-нет, просто поскользнулся.

Дружки быстро поставили мужчину на ноги.

– Вам в какую сторону?

– Мне туда! – неопределённо махнул рукой прохожий.

– Мы вас проводим! – с энтузиазмом воскликнул Коля.

– Нет-нет, спасибо ребята, Я как-нибудь сам.

– Ну, что вы, что вы! – они потащили его в сторону проходного двора.

Возле арки приятели неожиданно остановились.

– Ну, вот, – сказал Коля, – мы проводили вас. Дальше сами, а мы опаздываем, Да, Вова?!

– Ага! Мы, ну очень спешим. Приятно было познакомиться.

И они по очереди пожали своими лапищами руку прохожего.

Тот, про себя поблагодарив судьбу за то, что легко отделался, ступил в глубину арки.

И вдруг! То, что он увидел перед собой не описать словами! Огромная чёрная пасть захлопнулась! Дикий крик! И противные чавкающие звуки.

Коля и Вова стояли за углом. Обоих била дрожь. Ноги подгибались.

Спустя несколько минут звуки стихли.

– Надо идти, – вздохнул Коля.

– Да, – прошептал Вова.

Они, как два раба скованные одной цепью, побрели к подворотне.

Когда они вошли, обоих стошнило. Всюду были брызги крови.

Огромный кошелёк сидел на снегу и удовлетворённо рыгал.

– Молодцы, – сказал он, заметив Колю и Вову, – хвалю. Пожалуй, на сегодня я сыт.

Он достал две мятые купюры и бросил на снег.

Коля и Вова торопливо упали на колени и схватили баксы.

– Благодарствуем, Кошель Кошелевич.

– Да… – пробормотал кошелёк, – только этот тип был слишком жирный. А жирное вредно для здоровья, – проговорил он наставительно. Завтра постарайтесь пригнать более здоровую дичь.

– Д-да. – заикаясь, выдавили из себя дружки.

– А теперь брысь!

Коля и Вова бросились прочь с такой скоростью, что снег поднялся столбом.

– И чтоб завтра! В это же время! Здесь, как штык! – понеслось в след несчастным невольникам кошелька.

Марина! Марина. Марина…

Вадим не так давно возвратился из последнего плавания. Ему казалось, что он целую вечность не был на берегу.

Море всё ещё шумело в его ушах, а берег дышал весной. Ранней весной.

В воздухе скользили вкрадчивые ароматы расцветающих кустарников и цветов, они так легко проникали в душу, и пробуждали двоякое волнующее чувство – радости и печали…

Нет, это, наверное, просто весна, родина…

Ему хотелось бродить по старым улицам, знакомым с детства. И дышать этим тёплым морским запахом.

Нет, он не чувствовал печали по прошлому, не думал о старости, до неё ещё так далеко. А седина на его высоких чёрных висках, так это так… пена северных морей, которым он отдал 20 лет. Двадцать лет…

Неужели двадцать лет он не видел свой милый старый курортный город на берегу тёплого, вечно юного моря?..

Водоросли, лежавшие на берегу источали освежающий запах йода. Пахло рыбой и моллюсками. Отдыхающих было мало. Не сезон.

… На нижней террасе кафе сидела девушка. Белая гипюровая шляпка, кокетливо изогнувшись, закрывала почти всё её лицо. Прядь волос, выбившаяся из волнистой причёски, капризно покачивалась на ветру. Губы лукаво улыбались.

Она держала в руках длинный бокал с коктейлем и куда-то смотрела.

Куда же она смотрела?.. Нет, кажется, никуда… вернее её взгляд беспрепятственно проходил через все окружающее её, потому, что она была погружена в свои собственные мысли. И именно им, своим мыслям она улыбалась своей лукавой… и странно знакомой улыбкой.

Девушке лет восемнадцать…

Нет, он не мог её знать.

Вадим поднялся по извилистой каменной лестнице на террасу, сел за столик поближе к морю и стал смотреть на розовых чаек, на скалы, на солнце, медленно опускающееся в море.

Вадим обернулся и неожиданно увидел глаза девушки – синие-синие, влажные. Они словно источали аромат лесных фиалок.

– Марина! – пронеслось в его мыслях. – Это Марина! Ах, нет, она девочка, дитя, а Марине, должно быть теперь лет сорок. Марина…

…………………………………………………………

Они познакомились двадцать лет назад, в такой же завораживающий весенний вечер, вернее предвечерье.

Она стояла в белой кокетливо изогнутой шляпке, бросала чайкам хлеб и смеялась. Чему она радовалась? Морю? Чайкам? Своей молодости?..

Он подошёл, встал рядом и без всяких вступлений сказал, – меня зовут Вадим.

Она повернула к нему лицо, и лукаво улыбаясь, протянула кусочки хлеба.

Их пальцы на миг соприкоснулись и от неожиданности, он выронил хлеб на пол террасы. Вадим тотчас наклонился, чтобы собрать его и увидел маленькие белые туфли.

Сердце его вздрогнуло… Край шёлкового душистого платья, подхваченный ветром, скользнул по его губам.

– Ну, что вы, – сказала она, так долго? А впрочем, чайки сами подберут хлеб. Они залетают сюда, не очень-то обращая внимание на посетителей.

Он глубоко и покорно вздохнул, оставил крошки на полу и поднялся.

Предзакатные солнечные лучи двоились у него перед глазами.

Внизу шипели лиловые волны, и солёные брызги долетали до их губ.

– Марина, – услышал он её голос, доносившийся откуда-то издалека…

– Марина? – повторил он, приходя в себя. – Какое красивое имя. Оно пахнет морем, а море я люблю больше всего на свете.

Вместо ответа она рассмеялась так звонко, словно чья-то невидимая рука бросила на каменный пол террасы горсть золотых монет.

Чувство Вадима возрастало с каждым днём. Жизнь без Марины казалась невозможной.

Они поженились июльским днём, а когда вышли на улицу, то небо стояло над ними такое высокое, такое безмолвное и синева его была неохватной.

– Браки, действительно, совершаются на небесах, я в это верю, – сказал Вадим неожиданно серьёзно. Марина в ответ расхохоталась, обдав его влагой влекущих фиалковых глаз.

Они были счастливы. Каждый рассвет они встречали на берегу моря, а вечером спешили к скалам, чтобы пожелать солнцу, погружающемуся в море, спокойной ночи.

А потом Вадим ушёл в плавание на год. Сердце его разрывалось, но он старательно улыбался, прощаясь, – я буду писать тебе каждый день.

Марина плакала навзрыд. Потом, стоя на палубе, он долго видел её мечущуюся на берегу фигуру. Боль и отчаяние пронзали его сердце.

Шло время. Работа притупляла боль. Приходили нежные письма от Марины. Каждый листочек был исписан тонким летящим почерком и волновал ароматом только, что распустившегося ландыша.

И Вадим свободными вечерами писал ей длинные-предлинные письма, описывая всё, что ему приходилось видеть: пейзажи, людей, суету и красоту чужих портов.

И почти в каждой строчке – Марина! Любимая, моё сердце летит к тебе!

Увеличившись до предела, расстояние, сжалось на миг, и пошло на убыль…

Менялись широты, всё ближе был день встречи… и всё реже приходили письма от Марины, всё холоднее становилось благоухание, словно отцветающего ландыша или того нестерпимей, казалось, что там, в далёком приморском порту выпал глубокий ночной снег.

Марина! Марина! Марина! И пена морская льнула к бортам тяжёлого корабля и шептала вслед за ним тоскующим эхом – Марина! Марина…

Они причалили на рассвете. Марины в порту не было.

Вадим бежал, как сумасшедший по узким улочкам к дому, где они жили с Мариной.

Он распахнул калитку. В палисаднике дрожали покрытые каплями крупной росы цветки садового жасмина, а во дворе лежал без воды увядший букет ландышей.

Вадим влетел в дом, бог знает, что он задел в нетерпеливой тревоге, но к его ногам упало письмо. Он быстро распечатал его, и узкие синие строчки Марининого письма ударили его в самое сердце, – милый, прости. Я полюбила другого. Мы уедем к его родителям. Вернёмся через месяц. Лучше нам не встречаться.

– Молния! Беспощадная молния! – в беспамятстве прошептали губы Вадима.

И он ушёл из маленького уютного домика навсегда.

Всё, что осталось – это фиалки. Синие-синие, как Маринины глаза.

Правда, они высохли до приезда Марины от горя ли… от жажды ли…

Да и заметила ли она их вообще – последний подарок разлюбленного мужа…

Вадим бежал из любимого города, от тёплого моря, от своей изматывающей тоски.

Чужое холодное море остудило рваную рану. Сердце Вадима обветрило от ледяных ветров. Осталась только заноза, но он старался не дотрагиваться до неё, и она со временем перестала кровоточить, а только глухо ныла в долгие холодные ночи. Как будто бы сердце выло, как воет волк или ветер от непреходящей тоски и одиночества.

Но в основном жизни на берегу и не было – долгие плавания – моря и океаны убаюкивали его душу. Вадим многое повидал и многое забыл.

Правда, полюбить во второй раз так и не сумел… видимо не судьба.

И когда закончился срок службы, его потянуло домой, к родному тёплому морю.

Теперь он свободен, как чайка, оглядится и даст бог, да, что загадывать.

– И всё-таки странно, – подумал Вадим, – кто же эта девушка так похожая на Марину? Может быть, ему просто показалось… призрак его юности…

– Марина! – тихо позвал он.

И она обернулась. – А откуда вы знаете моё имя?

Вадим смутился на какое-то мгновенье и от неожиданности своего поступка, и от её реакции.

– Не знаю, – сказал он, – так показалось. Вы напомнили мне одну девушку. Это было очень давно и её тоже звали Марина.

– А вы нездешний? – спросила она.

– Родился здесь, здесь прошла моя юность, но давно не был в родных местах.

– А я и родилась, и выросла здесь, и никуда не уезжала. Живу, вон там! – она махнула рукой в сторону от моря. – Там домик за платанами. В палисаднике в начале лета цветёт жасмин и ещё ландыши на грядках. Мама обожает их.

– У меня два брата, мама и отчим. Давайте спустимся вниз, – неожиданно сказала девушка и через минуту её каблучки уже зацокали на каменных ступенях.

Вадиму не оставалось ничего другого, как пойти за ней.

– Маму мою тоже, как и меня зовут Мариной, – продолжила она, когда они оказались на берегу. – О! Она необыкновенная женщина! Все местные жители, – девушка звонко рассмеялась, – включая и мужчин, считают маму колдуньей, потому, что мама не стареет.

– Что с вами? – спросила девушка, увидев, что её собеседник побледнел.

– Да, я пошутила, а вы подумали, что и вправду колдунья?

– Нет-нет, – ответил Вадим, – просто я устал, немного болят виски, столько лет не был здесь, видно от избытка впечатлений.

– И воспоминаний, – добавил он про себя.

Ему почему-то стало тревожно, и действительно сильно заныли виски.

– Марина! – спросил он, а вы любите встречать рассветы на берегу моря?

– Люблю, – ответила она. Очаровательно улыбнулась, сняла белые туфли и пошла босиком по краю песка и моря. Пена почти от каждой волны долетала до её платья, и оно стало скоро совсем мокрым.

– Ну, ладно, – сказала она, – я домой, – и быстро пошла в сторону городка.

Обернулась и помахала ему рукой.

Вадим знал, что увидит её вновь. Он чувствовал это.

Тщетно пытался заснуть, ворочался с боку на бок, проклиная яркие звёзды.

Закурил, вышел из гостиницы и медленно пошёл к морю.

Ночь, воистину, была колдовской. Она разбила море на тысячи разноцветных зеркал, и каждая звезда глядела в своё особое, предназначенное только ей зеркало, которое каждую минуту меняло свой цвет и очертание.

А ветер был такой тёплый, такой ласковый, он дул и дул с моря на смежённые сном ресницы города, на руки деревьев, на губы цветов, на белые струи фонтанов. И цикады этой ночью пели так, что соловьи, услышав их, умерли бы от зависти.

И эта непонятная, безудержная в своём очаровании ночь перевернула его душу, вся жизнь вновь прошла перед его глазами.

Вадим не заметил, как стало розоветь небо.

– Мама! Смотри! Смотри! – услышал он лёгкий знакомый голос девушки, – это тот самый незнакомец, с которым мы вчера встретились в кафе. Я рассказывала тебе о нём. Он такой милый, мама! Ну, идём же, он тебе понравится!

Вадим поднял глаза и замер, его ноги словно засасывал песчаник. – Две лёгкие светлые фигуры в белых гипюровых, кокетливо изогнутых шляпках, приближались к нему. Две Марины, два призрака…

Или он сошёл с ума и видит мираж в предрассветном дрожащем воздухе.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2