Натали Якобсон.

Королева фей Ланнан Ши



скачать книгу бесплатно

Ночная гостья

 
Пусть ты вечна и прекрасна,
Если ты исчадье зла,
Красота твоя опасна,
Но ведь я люблю тебя.
 
 
Там, где звезды темной ночи
Соблазнят твои глаза,
Как бриллиантовые очи,
Но они убьют меня.
 
 
Твоего прекрасней лика
Не найти во всей земле,
Твоя сонная гвоздика
Станет смертью ранней мне.
 
 
Но тебя я не забуду,
Пусть несут мне ветры гор
Смерть везде и отовсюду,
Как твой адский приговор.
 
 
Твое имя лишь я знаю,
Назову ее и им.
Это правда, смерть мирская
Быть возлюбленным твоим.
 

Где-то расцветала темная ночь, как черная роза в росе из бриллиантов. Легкий бархат и тьма, и ее нежный шелк скрывал от взгляда человека смертельную опасность, царящую в ней. Поцелуй королевы смерти обжигал уста соблазненного ее губящей красотой, и по его губам, как печать минутной любви дьявола, текли струи крови. Для одинокого сердца все это было ничем, влюбленного сердца, да, он был влюблен и знал, что его возлюбленная холодна и нема к людским страданиям. Он знал, что его любовь не принесет ему ничего, кроме смерти.

Ночь ложилась на ясное лицо земли, и у этой ночи была своя королева, своя любовь, своя смерть, ее темная возлюбленная.

Тьма окутывала роскошный дворец, но сейчас он казался сверкающим сердцем самой ночи, тайна веков приоткрывала створчатую дверь, она звала взглянуть на ее ужас и на ее смертоносную красоту.

Бархатные розы спали в ночной росе. У них не было ни цвета, ни лица в наступающем мраке. Они были лишь отдаленной частью магической красоты, ее листы не спали, боль, причиняемая ими, не притуплялась ни на минуту. Они были избранными из всех цветов, но красотой ночи был другой благоухающий цветок, гвоздика, алая гвоздика и вечная тайна, скрытая в ней.

Все было отдано сну, и лишь один цветок не спал. Белая, как сама смерть, но прекрасная рука прикоснулась к хрупкому стеблю гвоздики, словно молния, сверкнувшая в небе, но через мгновенье все утихло, превращаясь в прежнюю гложущую тишину.

Темно – синие облака теснились на небе, над дворцом, казалось, любой миг готовые разразиться грозой, но дождь не начинался, лишь угрожающий трепет туч напоминал о ненастье, и головки роз трепетно клонились ко сну.

Лишь одно не спало, одно-единственное во всем мире – голубой источник у дремучего леса. Он отличался от всего своим живым журчанием в темноте, но что-то странное скрывалось именно в нем. Его вода лилась и бурлила водопадом, сливаясь с камнем и превращаясь в крошечное озеро у лесной тропы. Какие-то синие оттенки играли ночью в его воде, но там же блистали волшебные огоньки, заманивающие путников в колдовскую страну, и только один из людей, попавших туда, остался жив, но его сердце навсегда запечатлело в себе магию мрачной сказки.

Сверкающие огоньки, как хоровод фей, вились и кружились у ручья, легкие, ясные, прозрачные, похожие на снежинки, они были всего лишь еще одним украшением в алмазной короне другого сказочного мира.

Бессмертная легенда жила здесь, легенда о той, которая была прекраснее всех, и завеса волшебной сказки открывалась перед глазами в ночных просторах лесных трущоб.

Но путники боялись заходить сюда, словно сама смерть гнала их прочь от этого места, от леса, от чистого ручья, от его прозрачного водопада, вся эта красота была не тронута человеком, и какая-то опасность проглядывала во всем здесь, внушая любому вошедшем сюда страх и ужас перед смертельной опасностью.

Но не лесные эльфы, феи или лешие пугали людей, нет, они боялись иного, обещание тьмы, красоты, скрытой в лесной сказке, но несущей смерть любому, увидевшему ее.

Все ее приметы были прокляты в этом мире, все, кроме несчастных влюбленных, проклинали светлое золото волос и голубые глаза, взгляд неведомый никому из живых, легкость и грацию тихих движений и вечную, нескончаемую красоту.

Всему этому люди уже давно придумали одно название – проклятие и смерть.

Никто из живых не ехал по лесной дороге. Никто из путников не заходил в ложную, манящую тень. Даже днем люди опасались и боялись этого места, как самого проклятия небес, или чего-то более тайного, более нежного и прекрасного. Одна лишь легенда пугала всех, и тех, кто, хоть издали, видел тень далекого несчастья. Все проклинали синие глаза, несущие смерть.

Но что могло скрываться там, на лесной дороге, одна лишь тропа разделяла владения жизни и владения леса, и здесь, у родника, они соприкасались журчащим поцелуем вдоль своих границ.

За лесом начинался совсем другой мир, но никто из боящихся за свою жизнь не бывал в нем и лишь знал, что этот мир полон тайн и приключений, опасностей и боев, красоты и колдовства.

Ветви деревьев сгущались, не давая прохода лучам солнечного света, а только тьме ночи. Они скрывали царство темных и светлых сил. Там жили лесные духи, и кровожадные тролли строили планы своей мести добру. У них тоже был свой жестокий король, но, чтобы увидеть его лик, надо было стать безразличным к смерти, или полным волшебных сил, но не его боялись люди, было и нечто другое, но это был скрыто тайной.

За лесом и холмами пряталось другое темное солнце, скрывалась красота золотистой звезды, и стоял легендарный замок. Путь к нему был закрыт миром опасностей. Только один-единственный человек остался в живых после того, как увидел это чудо мрачной ночи, но его жизнь погибла вместе с возвращением в мир смертных. Прежней радости было не вернуть ничем.

А в человеческом мире и широких графских владениях роскошь и красота природы застыла в пейзаже своего сна. Тихо спала зеркальная гладь озер, отражая в себе тени белоснежных головок лилий, таких пышных и грациозных, как белые лебеди, плавающие здесь днем. Сегодня эти лепестки сжались, и виднелись лишь зеленые кружки листьев и стебельков. Сады природы уснули, и разноцветные лепестки спали в сердце цветов, пестреющих на далеких лугах и теряющихся в лесной траве, в ней каждый цветок напоминал пеструю корону из ярких камней, но это был лишь бархат летней жизни.

Гибкие ветви деревьев клонились к воде, сплетаясь и играя на зеркале озер, ветер заставлял их плакать и шелестеть, и этот плач отдавался в сердце ночи.

Ветер растворялся в нежных складках чарующей тьмы, все звуки были только тенью небытия, и ночь сверкала лишь ярче и ослепительнее от каждого шелеста бархатистой песни ночи. Кто мог знать, что сегодня полночь изменит все в жизни хозяина этих владений, но ночь не подчинялась ему, она взяла в плен его сердце, как и все, находящееся в нем.

Все люди мирно спали под покровом темноты, ни звука не раздавалось в мертвой тишине, тьма вступила в свое господство над миром, она царила, она властвовала, она повелевала, но у нее тоже была своя королева, и горе тому, кто, хоть раз, смог увидеть ее бледное лицо.

Тьма стелилась по земле, словно золотые волосы ночной красавицы, но дыханием сказки сияло все в нем, ее движения разливали легкий шелк вокруг земли, ее глаза были глазами красоты, но никто, никто не видел ее.

Что-то опасное таилось в этой ночи, буйное, мятежное, и неспокойное, как вспыхнувшее ниоткуда пламя, вмиг захватившее все. В дыхании тьмы чувствовалась тревога, сама смерть звала уснуть навеки за один-единственный взгляд, но этот взгляд ослеплял людей.

Словно жуткое чудовище затаилось в покровах темноты, как кинжал, близящийся, чтобы ударить в спину, близилась полночь на золотых часах, ужас воскресал вновь.

Невольный страх вкрадывался в душу, еще ни одна ночь не угнетала сердце так, как этот страх, он пронзал, он шептал, он терзал душу жутким ожиданием чего-то неизвестного и ужасного.

Все вокруг спало, завораживало лишь предчувствие одной беды, опасности, и голос, шепчущий о ней, не умолкал ни на миг, а лишь из минуты в минуту становился все ужаснее и безумнее, он потерял рассудок и боялся лишь одного – своего собственного страха. С каждым ударом полночи, с каждым ее шагом еще более гнетущая тишина воцарялась здесь, в этом обманчивом покое, невозможно было уловить ничего, ни лица, ни сердца приближающегося кошмара, только сердце звало бежать прочь, прочь от своей собственной любви, если она была любовью к самой смерти.

Лишь одно было спокойным в мятежной и бурной ночи, лишь одна алая гвоздика цвела в бледной и окровавленной руке. Кто знал кровь или потерянное счастье окрасило ее в бардовый цвет, ее бархатистые лепестки благоухали смертью, ее аромат разносился запахом страха человеческой души, ее красота сверкала ярче и ослепительнее, чем ночь, но еще прекраснее была ее хозяйка, ради которой этот цветок появился на свет, чтобы стать вечным спутником королевы смерти.

Подобно вырванному из груди сердцу он сиял во тьме, и тьма не могла соединиться с ним. В этой ночи сияла ярче всего одна картина, алая гвоздика в белоснежной руке, по пальцам которой стекали капли крови, как символ вечной мести и красоты, воплотившейся в одном-единственном лице и одном-единственном образе.

Ничего, кроме бархатистой ночи не было ни в дремучем лесу, ни в просторных лугах, ни в аллеях сонных роз, деревья клонились ко сну, но в просторной глубине ночи тьма расступалась перед мраморным дворцом, стоящем в самом сердце колдовской жизни. Ни дуновение колдовства, ни вихрь ночи не ложились на него, но в нем тоже скрывалась тайна и более ужасная, чем тайна леса, ведь это была тайна разбитого сердца.

Как смело он отличался от прелестей тьмы и очарования ночи, в нем пылала жизнь, и не только она. Сама красота украшала его сапфирами своих синих глаз, делая его драгоценной короной сияющей, как чудо волшебства. В нем угадывалось волшебство, каждый миг его жизни на земле был магией очарования, он околдовывал, он звал, он манил, как песня морской девы, но он не был чудом природы, он был гордостью и богатством человека. Только одно слово – красота, могло описать его. Сама ночь, как звездная вуаль, окружала дворец своим густым покровом.

Сияющее множество окон разливалось волшебством в чарующей ночи. Готические статуи и мраморные узоры привлекали и заманивали взгляд. Оттуда не доносился шум, не звучала музыка, не слышался смех. Дворец слился с ночью, отличаясь от нее только одним – своими яркими огнями. Что было в нем, чьей волшебной любви он ожидал, что шептала ему ночь о магии его красоты. Звездная россыпь в эту ночь не блистала над ним, а лишь черные тучи собирались и хмурились в темном небе своей могучей и угрожающей синевой. Ночь не звала проклятия, но сам дворец ожидал его. Как заколдованная сказка он возвышался в долине, но ни слова о нем и его тайнах не угадывалось в его волшебной красоте. Лишь ночная песня любви стала шептанием тихого ветра, но и сам ветер не знал о тайне одинокого сердца повелителя этого края.

Роскошь, блеск, волшебство – это все было далеко не первыми достоинствами дворца. Его хозяин мог быть самым богатым человеком из подобных ему, но он же и был знатен, как никто. Его богатств и достоинств было не счесть. Он владел этими полями, этим лесом, этими великолепными садами роз. Все это принадлежало ему одному, но был ли он счастлив, была ли радость в его сердце. Когда-нибудь, хоть раз в его жизни, блистало ли в его глазах обычное человеческое веселье.

К его услугам было все: золото, музыка, вино и общество прекрасных дам. Кто мог отказаться от роскошной жизни, если бы владел всем этим. Он мог гордиться собой и благодарить судьбу, но этого всего не было в его роскошном дворце, и сегодня любой бы отдал жизнь, чтобы узнать, что происходит там, во владениях прекрасного графа.

Дворец стоял в долине, гордый, прекрасный, величественный и изумительный, он мог очаровать любого, но, что сегодня происходило в нем, его стены не могли плакать, но они плакали вместе с сердцем своего хозяина. В зале не было веселья, шумных балов и маскарадов, и если бы пошло и на то, граф отказался бы прийти даже к самому королю, не только из-за своей гордости и силы, она позволяла ему это, но он знал только одну-единственную королеву во всем мире.

Далеко в прошлом остались прежние безмятежные дни молодости и жизни, но, хотя юность еще не ушла, но тень проклятия уже ложилась на всю эту светлую красоту, предвещая бурю и ненастье.

Какими-то мрачными и угрюмыми казались сияющие, огромные окна, тень мрака прокралась в них. Тени скользили по гладким стенам и готическим узорам на мраморе, смерть прокрадывалась сюда.

Все стихло, словно в ожидании кошмара.

Цветы затрепетали в своем тихом сне, птицы с шумом спорхнули с ветвей раскидистых деревьев и улетели, унеслись в чащу леса. Полночь спустилась над головой алой гвоздики, она ждала свою королеву, и вечное, неумолимое и ужасное проклятие для прекрасного дворца, от него было не скрыться, не спрятаться, как и от последней и губящей любви, но она уже горела в сердце, и она была вечной мечтой и вечным, неумолимым заклятием.

Во дворец не проникал покой ночи. Огромную, длинную залу наполнял яркий и теплый свет. Зеркальный паркет отражал в себе скользящие тени, и с расписанного картинами высокого полка свисали огромные хрустальные люстры, разгонявшие мрак. Множество свечей сияло в позолоченных канделябрах, украшенных лицами золотых амуров и богинь.

Народ толпился в роскошной зале, но она все равно оставалась просторной и пустой, в ней не было жизни, лишь печальное ожидание чего-то необычного и даже сверхъестественного.

Разодетые гости казались роскошной частью залы, пышные, разноцветные платья дам, из атласа и шелка, украшения из драгоценных камней, бриллиантовые диадемы и подвески сияли и переливались в свете свечей. Кавалеры не уступали дамам в элегантности и грации, в красоте дорогой одежды, в позолоченных эфесах шпаг. Однако и тени радости не светилось в лицах гостей, в зале царило выжидающее молчание, никто не смел произнести ни слова.

Вся толпа гостей ждала и боялась дождаться того самого рокового мига. Священнослужитель уже стоял здесь в своих черных одеждах. Только он один из всех священников осмелился прийти сюда, только один он не боялся тени рокового проклятия, но его сердце тоже дрожало в ожидание чего-то необъяснимого.

Он любил этого мальчика как собственного сына и разделял с ним горе его первой и последней любви. Он смотрел в красивое, юношески-нежное лицо графа, и жалость к нему переполняла его сердце. Он еще помнил своего лучшего друга – его отца, погибшего вместе с его матерью и оставившего молодого графа одного среди сказочных богатств и множества врагов, готовых в любой миг из злобы и ненависти смести его с лица земли.

Священник видел тучи над дворцом, как над крепостью смерти, и, хотя внешне он был спокоен, он предчувствовал несчастье, но он не побоялся прийти сюда, чтобы помочь своему другу.

Купель крещения ждала, и серебристая вода переливалась в ней, словно отблеск предстоящей опасности. В шелке и кружевах в колыбели лежал необычайно красивый ребенок, даже слишком красивый. Бархатистая кожа переливалась в свете свечей, маленькая головка, словно золотом была усыпана светлыми прядками мягких волос, а еще у нее были огромные синие глаза настоящей красавицы, но что-то таинственное уже проступало в них.

Все боялись подходить к колыбели, середина залы была пуста и одинока в свете хрустальных люстр.

Только один человек стоял у колыбели, хозяин всех этих обширных владений.

Все было готово к крещению, но граф медлил.

Еще один удар часов прозвучал в мертвой тишине, близилась полночь. Граф не боялся ничего на свете, кроме одного, своей дьявольской любви. В волнении и тревоге он взглянул на колыбель страх не оставлял его, этот ребенок, в котором слилась кровь света и тьмы, не мог остаться с ним, с простым человеком.

Сейчас он сам был врагом себе, его сердце-предатель выдавало в его голубых глазах любовь к той, которую он должен был ненавидеть. Это дитя было памятью о его дьявольской любви.

Он не глядел на каминные часы, но он знал, что до полночи осталось всего несколько минут.

– Уже пора, время пришло, – прозвучали холодные слова священнослужителя.

– Нет, еще немного, – прошептал юный граф.

– Прошу тебя, ты должен, – шепнул ему священник, – забудь ее!

– Я не могу, – лишь печально ответил ему тот, – я люблю ее.

Он не отрывал взгляда от алой гвоздики в своей руке и видел ее лицо, он не мог, он не был в силах забыть ее, даже если она была самим беспощадным ангелом смерти. Этот пламенный цветок напоминал ему его любовь. Проклятый цветок, но почему же тогда он не принес ему смерти, которую приносил всем, кто столкнулся с этой тайной.

Но медлить было нельзя, ведь время было неумолимо, и всего несколько минут разделяло угасающий день с приходом полуночи. Граф сжал в своей руке стебель кровавого цветка. Вот-вот должны были прозвучать роковые слова крещения, вот-вот он должен был расстаться со своей жизнью и еще хуже с надеждой.

– Назови ее имя, – прозвучало в тишине.

Граф смело взглянул в лицо священника, как в пламенный лик своей наступающей смерти.

– Ланнан Ши, – прошептал он.

В этот самый миг раскат грома разнесся над дворцом, ярко сверкнула молния. Все в ужасе отпрянули, и только граф непоколебимо смотрел прямо в лицо опасности, он не боялся ничего, и силы тьмы знали это.

Гром все еще сотрясал все вокруг себя, а вода в купели вспыхнула столбом огня.

Двери с шумом распахнулись, и ветер ворвался в залу. Все замерли не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой, и только глаза графа горели ярким огнем, огнем, отдающим себя во власть смерти.

И вот шаги раздались в темном коридоре, наступающие шаги самой близящейся смерти, она была уже здесь, и ропот восхищения пробежал по ошеломленной толпе. Она стояла в зале, пройдя через темноту створчатых дверей, неземная красавица, с завораживающей всех красотой и с какой-то неясной, но необычайно мощной магической силой.

Стройная, нежная, прекрасная она казалась ангелом тьмы, королевой ночи, но она же была смертью для любого несчастного, для любого, кто влюбится в нее.

Ее непомерно длинные волосы вились золотыми локонами и струились по ее спине драгоценной волной.

Ее темно-синее платье переливалось в свете свечей. Казалось, сама ночь сшила его из сверкающего материала, не существующего на земле, и еще более красивого, чем атлас, золото, бархат или шелк.

Ее кожа была молочно-белой, почти мраморной, но только не бледной, она сияла в темноте своей смертоносной белизной, но от этого девушка была еще красивее. Ее обнаженные руки и плечи сливались с синевой роскошного платья. Ни у кого на свете не было таких глаз, гипнотизирующих, огромных, ослепительно-голубых, почти синих, и зловещих.

Она была прекраснее всех, она заставляла трепетать сердца от страха и восхищения, все замирало там, где появлялась она, вокруг нее не было жизни, было лишь одно колдовство ночи, эта красота блистала, и было ясно только одно, это была она, сказочная легенда – Ланнан Ши.

Все замерло вокруг королевы смерти, и только несчастный, юный граф смело смотрел в ее прекрасное лицо, и ему было все равно, жить или умереть, ведь он любил ее и только ее.

Даже свечи вокруг пылали ярче, восхищенные ее красотой, сама Ланнан Ши пришла в проклятый дворец – легенда мира, та, которую боялись, и красота которой ошеломляла, она была мрачной сказкой смерти и любви, любовь к ней убивала любого, влюбившегося в нее, и только граф до сих пор был жив. Она снова явилась к нему, чтобы забрать его жизнь, но она медлила, ее глаза пылали синим огнем, и они пугали своей сверхъестественной силой. Была ли она злом или всего лишь чудесной возлюбленной смерти? Красавица, несущая смерть, и теперь она смотрела в его глаза своим пронзающим взглядом.

Ланнан Ши медленно пересекла залу. Как блестели в свете свечей складки ее платья, золотые локоны ее волос. В ее глазах было что-то дикое, коварное, зловещее, но прекрасное. Что-то нечеловеческое таилось в ее красоте, но вот она подошла к нему, тихая и легкая, как видение, и молодой граф смело посмотрел прямо в ее глаза, глаза своей смерти и любви.

– Ты пришла, – прошептал он, – ты снова здесь.

Его мягкий голос звучал тихо и неслышно, но каждое его слово горело одним единственным чувством.

– Да, – ответила она красивым и звонким голосом, высокомерно смотря на него с высоты своей темной силы, но ее гордость была сломлена только одним, и все равно она была недоступной человеку, – но не только за твоей жизнью, – сверкнув дикой силой своих глаз, добавила гордая красавица.

Граф смотрел в ее глаза, и они горели огнем, холодным огнем мести всему человечеству. Она стояла перед ним, надменная, красивая и недоступная, да, он был прекрасен и богат, но она была недоступна для него. Он осознавал свое поражение.

– Ланнан Ши – произнес он, и как-то по-роковому это имя слетело с уст влюбленного графа. Оно звучало, как проклятие, проклятие, обрекающее его на вечные муки.

– Твое имя – Ланнан Ши, это, правда, ты проклятие мира, ты мое проклятие, почему же теперь ты смотришь на меня так холодно, так безразлично, когда я бы отдал даже жизнь за одну твою улыбку, за один твой добрый взгляд.

Он разжал руку с цветком, но только он взглянул ей в глаза, как крик боли готов был вырваться из его груди. Какая-то неведомая сила, словно кинжалом полоснула его по руке, и алая гвоздика выпала из его пальцев. Его рука была в крови, и этот зов боли вырвал из колдовского оцепенения только одного человека во дворце.

Только любовь к юному графу пробудила его от сна сил тьмы, им владела любовь, любовь друга и отца, а она была сильнее колдовского очарования, но не сильнее смерти. Даже сердце смельчака теперь дрожало от страха, но он решился, он знал тайну веков, но мог ли простой человек сражаться с этими силами.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4