Наталья Варлей.

Канатоходка



скачать книгу бесплатно

Оказывается, сразу при выезде из Аносина машина увязла в глине… Ни проезжающих машин, ни прохожих (да, так было в ныне густонаселённых местах, где машины идут нескончаемым потоком!)… И – никакой связи… Шёл сильный дождь, а бабушка по природе своей была и совершенно не приспособленной к жизни, и паникёршей, как я уже говорила… Можно понять глубину её отчаяния… Но – русская женщина в экстремальной ситуации часто проявляет себя героиней! И бабушка Тата вышла на какой-то там перекрёсток дорог (по глине, в дождь!) и нашла «какого-то колхозника», который потом пригнал трактор, и цепями грузовик с бабушкой и вещами вытащили из глины, выволокли на приемлемую дорогу, и дальше, слава Богу, они добрались до Москвы…

Но сейчас я возвращаюсь к той, самой первой поездке на дачу… Меня укачало так, что периодически машину тормозят и меня выводят поблевать. Я не разделяю восхищений моей романтичной мамы. Я не умиляюсь красотой родных просторов, потому что страдаю!..

Наконец, машина останавливается. Меня вынимают из кабины и ставят на землю – на лужайку перед домом. Она вся в жёлтых одуванчиках!!! Их много-много!..

Сердце моё выпрыгивает от счастья – я никогда не видела такой красоты!..

На крыльце дома сидит деревенская девчонка, моя ровесница… Она нарочито не обращает на меня внимания, а строго смотрит на курицу, которая топчется у крыльца. Девчонка с хрустом откусывает от огурца, который держит в руках, и, выплёвывая на землю кусочки, приговаривает: «Кура! На…» И мне тоже ужасно хочется вот так же смело и независимо сидеть, грызть огурец и делиться им с курицей…

А в середине лета бабушка упала с этого крыльца, чуть ли не до кости ободрав ногу, а её нежная кожа на попе (у бабушки до последних дней была необыкновенная – атласная! – кожа, которой она очень гордилась) оказалась вся в занозах. Ну, и что вы думаете – я взяла йод и иголку и все занозы вытащила…

А больше было некому: мама и бабушка всю жизнь боялись вида крови, царапин, ран – до обмороков. А я не боялась (и сейчас не боюсь, мало того – в подобных ситуациях я, наоборот, мобилизовываюсь)…

Именно тогда бабушка и мама решили, что я обязательно должна стать врачом… Но я хотела быть пианисткой…

Много лет подряд мы снимали дачу в Аносине, но однажды произошёл сбой – не знаю почему: видимо, не успели снять, – и на всё лето мы уехали в Фирсановку (это уже по Ленинградской дороге). Сейчас там практически город, а тогда – лес, природа, хотя местность довольно болотистая…

Хозяйку дачи звали Ольгой Александровной. В нашем распоряжении – второй этаж дома и часть огромного лесного участка с хвойными деревьями, где росли грибы и ягоды. И хотя собирать их мы могли только в «строго отведённых местах», всё равно это вызывало бурное восхищение…

Я – тихая, застенчивая и пугливая девочка, совершенно не приспособленная к жизни. Умею читать и всё время читаю. Отец зовёт меня «професся» (видимо, оттого, что в малолетстве я так выговаривала слово «профессор»).

Бегать по саду можно только под присмотром (вдруг упаду!). С детьми за калиткой играть не разрешают (могут обидеть!). Я чувствую себя неловкой, неуклюжей, одинокой…

В зеркале я вижу худую, некрасивую, глазастую девочку с тёмно-карими глазами, похожими на вишни, и блестящими каштановыми волосами, с чёлкой и стрижкой, которая сегодня называется «каре» и которую потом мне подобрали гримёры для «Кавказской пленницы»… Я – несчастная, бледненькая!..

Хочется на волю. И я делаю попытку: покидаю сад, выхожу за калитку, поворачиваю за угол и… останавливаюсь, потому что не знаю, куда идти и что делать дальше…

Здесь высохшее торфяное болото. Земля чёрная, трухлявая и мягкая… Кочки… Пахнет прелой тиной…

Неведомо откуда появляется стайка мальчишек… Они старше меня. Они – чужие… Страх сковывает меня по рукам и ногам, и мальчишки, как и все злые зверьки, моментально это чувствуют и понимают, что меня не только можно, но и нужно обидеть, потому что я – слабее… «Ешь землю!» – командует старший из мальчишек… «Зачем?.. Не хочу…» – отвечаю я шёпотом. «Ешь-ешь…» – говорят мне уже азартно и напористо. Я порываюсь убежать, но меня быстро окружают: «Ешь!»…

Отщипнув мягкий чёрный комочек, обливаясь слезами, я ем (на удивление, земля на вкус не противная!)… Мальчишки гогочут, довольные. Развлечение окончено… Униженная и заплаканная, я бегу домой и тут уж вырёвываюсь вволю…

Больше за калитку меня не отпускают. А я и не рвусь!..

Конец августа. Зарядили дожди… Глинистые дорожки в саду мокрые и скользкие, как лёд… Мама отправляет меня «как большую» в конец сада – к деревянному сортиру: я должна вынести собственный горшок… Я послушно иду, бережно несу тяжёлый фаянсовый горшок, закрытый крышкой. Горжусь самостоятельностью…

Ох, не объяснили мне с младенчества, что гордыня – грех!.. Почти дойдя до цели, я поскальзываюсь и падаю плашмя на спину, опрокинув содержимое горшка себе на голову… Я лежу на спине, даже не пытаясь встать, и ору во всё горло…

По саду уже бегут мне на помощь испуганные бабушка и мама, поднимают, отряхивают, ведут мыться, успокаивают, но при этом обе безудержно хохочут… Я не успокаиваюсь, а реву ещё горше и громче – мне не больно, но так стыдно и обидно!.. Да ещё этот смех!..

Всё в той же Фирсановке мне почему-то однажды пришло в голову погрызть заколку для волос. Хотя, скорее всего, я хотела почистить что-то застрявшее между зубами. В результате застряла и заколка. Как ни дёргай – ни туда, ни сюда! Рот при этом не закрывается. И больно. И безысходно как-то… Отец потащил меня на руках на станцию, чтобы везти к врачу. Я упиралась. Меня уговаривали и пугали какими-то чудовищными последствиями и, видимо, настолько запугали, что я в отчаянии, непрерывно дёргая заколку, в результате так расшатала зуб (к счастью, молочный), что сумела вытащить заколку вместе с зубом… Мы вернулись на дачу. Ура!

Вообще, я была ребёнком слабеньким и – повторюсь – неприспособленным к жизни. Болячки и неприятности липли ко мне, чувствуя благодатную почву. И ещё, наверное, потому, что мама с бабушкой излишне за меня тряслись, я болела постоянно: то уши, то печень, то бронхит. Как там в поговорке: «не понос, так золотуха»…

В 6 лет я заболела конъюнктивитом, причём произошло это как-то нелепо…

Перед самым Новым годом мы шли с Бутырского рынка – бабушка, Лариска и я – и несли домой ёлку… А в руках у Лариски была ещё еловая ветка… Настроение было радостное, предпраздничное. Лариска вертелась, крутилась, пританцовывала и… нечаянно попала веткой мне в глаз. Вот и всё – даже особенно больно не было…

Но, вероятно, в маленькую ранку попала инфекция. В результате я мучилась глазами несколько лет: я уже пошла в школу, мы жили уже в Мурманске, а глаза всё болели…

Это было ужасно: возвращаюсь из школы, поднимаюсь по лестнице, плача, – так болят глаза. С утра мне закапывали какие-то лекарства, но к моменту возвращения из школы их действие заканчивалось, и меня просто скручивало от боли… Я не могла смотреть на свет. Хорошо хоть день в Мурманске зимой совсем короткий…

Но всё равно – окна завешивались плотными шторами, чтобы даже свет уличных фонарей не попадал в комнату… Я падала на кровать лицом в подушку и плакала в темноте…

Потом бабушка или мама опять мне что-то закапывали… Я приходила в себя и могла делать уроки…

Сестрёнка Ира

Мне 6 лет. Мы ещё живём на Бутырской улице. Я возвращаюсь с Лариской с прогулки. Мамы почему-то нет дома, хотя в последнее время она никуда и не ходила… Взволнованная бабушка говорит, что её увезли в больницу…

Куда? Зачем? Говорит – ничего страшного!.. Через несколько дней мама возвращается домой с завёрнутым в одеяло, на мой взгляд, уродливым, сине-красным и безостановочно орущим созданием…

Для меня это – обвал мира: мои неразумные родственники и не подумали подготовить меня к этому событию…

А я по своей глупой наивности не понимала, почему у мамы такой живот – ну мало ли, поправилась… вот у нашей пожилой родственницы, тёти Зины, почти такой же…

И вдруг… Мне говорят: «Это твоя сестрёнка! Ты теперь большая… Радуйся!..»

Я в полуобморочном состоянии… Обо мне забыли! Меня разлюбили… Теперь все скачут вокруг кроватки, где лежит и орёт яростно требующее к себе внимания существо…

Мама, противно сюсюкая, поёт неестественным голосом:

 
Сколько какашек навалило —
По колено вязнешь…
Ты скажи – скажи, Ирина,
Любишь али дразнишь?..
 

«Ирина» – это потому что папа прислал из Мурманска телеграмму: «Поздравляю Иринкой тчк». Бабушка сердится, потому что она заготовила для ребёнка другое имя!..

А я смотрю на счастливую, восторженно поющую маму, и мне страшно: вот она, любовь, которая уходит. Которая ещё вчера была!.. Как же мне горько!..

Молодые (и не очень молодые) мамы и папы! Когда у вас появляется на свет младшенький(-ая) – не забывайте ни на минуту о старших детях! Любите их ещё сильнее! Ласкайте и обнимайте их чаще! Говорите, как вы их любите!.. Никогда не подчёркивайте: ты теперь большой(-ая)!.. Тогда они не будут страдать и мучительно ревновать. Тогда будут любить друг друга и помогать друг другу и вам… Запомните!.. Внимание к старшему ребёнку после рождения младшего должно быть удвоенным, утроенным, удесятерённым!..

Я стою посреди комнаты как в вакууме – вся любовь и нежность мамы и бабушки сосредоточена на этом орущем создании… Меня тошнит от запаха пелёнок и от нестерпимого чувства одиночества, ненужности, несправедливости… Меня душит чувство ревности – меня разлюбили и предали!..

К сожалению, глупая детская ревность, которую вовремя не вылечили, пустила корни и дала злые всходы – перекинула мостик из детства и во взрослую жизнь…

Когда мы были маленькими, мы с Иркой часто ссорились, иногда даже дрались. В принципе, это нормально – дети и ссорятся, и дерутся. Но родители обязательно ругали меня. А Ирка, поняв это, при малейшем раздоре бежала жаловаться. Мои оправдания и попытки восстановить справедливость во внимание не принимались – аргумент был всегда один: «Ты же большая!» И боль моя копилась, и желание стать опять «маленькой» было недостижимым, и опекать, и защищать зловредную младшую сестрицу (к чему меня призывали родители!) мне – ну совершенно не хотелось. Я всё глубже уходила в себя, в свои стихи и дневники, всё больше разрасталось во мне стремление оторваться от дома, от этого обидного сговора (что я в конце концов и сделала!)…

Нет, конечно, в наших отношениях бывали периоды близости и любви. Но они как раз и наступили, когда я начала становиться самостоятельной. И в эту взрослую и независимую жизнь Ирка сразу потянулась. Я хорошо помню эти отрезки времени…

Двенадцатилетний ребёнок с чемоданчиком в руках, в котором «джентльменский набор»: игрушки, альбомы, книжка, свитер, смена белья и туалетные принадлежности, – приезжает ко мне на школьные каникулы в Ярославль, где я гастролирую с цирком…

Я встречаю сестрёнку на заснеженном перроне поздно вечером – вернее, около полуночи… Мы едем на квартиру, которую для меня снимает цирк…

Хотя как раз в каникулы времени, чтобы как-то отдельно развлекать ребёнка, у меня и нет: в цирке – «ёлки». У артистов по три представления в день: два дневных – для детей и одно вечернее – для взрослых. Представьте, все представления шли с аншлагами! Ещё далеки те времена, когда в цирках, как и в кинотеатрах, станут располагать мебельные или автомобильные салоны. И по сей день огромные цирки, построенные по всему Советскому Союзу, часто пустуют. В лучшем случае там выступают поп-«звёзды». А тогда это не могло присниться даже в страшном сне!..

В общем, я работаю по три раза в день, но тем не менее мы замечательно проводим время. Конечно, Ирка (совершенно естественно и по собственному желанию) часто сидит и смотрит представления, но у нас остаётся время и погулять, и походить по музеям…

Ну, а когда мне совсем некогда, я покупаю ей билеты в кино, и она купается в своей самостоятельности…

Мы встречаем Новый год. К нам приходят мои цирковые друзья, с которыми я работаю в одной программе, – Янек Польди, Гена Горлов, Толик Вязов…

Хотя 1 января у нас в цирке «утренник», встреча Нового года проходит очень весело…

Каникулы пролетают быстро. И вот я уже провожаю мою девочку в Москву… Тот же заснеженный перрон… Только не ночь, а день… Ждём поезда… Ребёнок стоит, нагруженный подарками… Обе плачем…

Ещё один счастливый эпизод в нашей общей жизни… Ира приезжает ко мне, в то время уже двадцатидвухлетней студентке четвёртого курса театрального института, в Вильнюс, где живёт съёмочная группа фильма «Золото» (по роману Бориса Полевого). Я играю в этой картине главную героиню – Мусю Волкову… Моей сестре шестнадцать лет. В этом отрезке времени мы внешне были похожи друг на друга…

Есть снимок, где мы стоим рядом, окружённые «фашистами» из массовки (фильм о реальных событиях Великой Отечественной), как двойняшки. Для фильма меня красили в блондинку, «фирменную» чёлку со лба убирали, и это ещё больше добавляло сходства (Ириша была русоволосой и не носила чёлки)…

Картина «Золото» была «мосфильмовская», но съёмки проходили и в самом Вильнюсе, и в пригородных лесах… Группа подобралась замечательная. Мы не только дружно работали, но и между съёмками дружили…

В картине снимались Саша Январёв и Витя Перевалов (мы его звали «мальчик-перевальчик»: он внешне не взрослел – после «Республики Шкид» и фильма «Я вас любил…» остался таким же мальчиком… «перевальчиком»). Матрёну Рубцову играла Лариса Лужина… Администратором был Саша Слонимский. Оператором – Валера Шувалов…

На картине Лариса и Валера полюбили друг друга и вскоре поженились…

Была замечательная бригада осветителей во главе с Володей Репниковым (он сейчас стал крупным продюсером)… Мы жили радостно, постоянно шутили…

Однажды, когда мы уже вернулись из экспедиции в Москву, осветители прислали мне телеграмму: «Встречай тюльпанами тчк светики»…

Все вместе мы в перерывах между съёмками собирали в лесу грибы-ягоды, а в городе ходили по музеям и костёлам или просто шатались по улицам. По вечерам собирались в чьём-нибудь номере в гостинице – играли на гитаре (я свою везде таскала с собой), пели песни и частушки, рассказывали анекдоты и всякие интересные истории…

В общем, жили весело, наполненно и, как сейчас говорят, позитивно… Ирка всегда была с нами. И даже немножко снималась в массовке – то есть могла заработать немножко денег «на карманные расходы»…

Кстати, вслед за мной (когда я уже выпустилась) Ира поступила в цирковое училище – только, в отличие от меня, в детскую студию. Правда, потом ушла – показалось трудно, к тому же я начала активно сниматься, и Ирина тоже решила стать киноактрисой.

А что – все данные для этого у неё были с раннего детства: в отличие от меня, застенчивой и зажатой, Ирка с готовностью выходила перед любой аудиторией. Однажды, совсем маленькая, сестрица вскарабкалась на ресторанную эстраду в Сочи и объявила: «Выступляет великая АЛЬТИСТКА Ирина Варлей!»…

В десятом классе она снялась в главной роли в фильме «Вальс» Виктора Титова (этот фильм и этого режиссёра очень любил мой сокурсник по театральному институту Юра Богатырёв). Потом сыграла Юльку в картине Одесской киностудии «Юлька»… Потом снялась в роли Верочки в фильме «Преждевременный человек» («Яков Богомолов») Абрама Роома.

На эту роль была утверждена я, но поняла, что не успею сняться, поскольку была беременна Васенькой. Нужно было срочно найти мне замену, и важно было, чтобы актриса была моей комплекции, чтобы она смогла влезть в сшитые для меня платья – с талией 59 сантиметров.

Долго искали, пока не сообразили, что у меня есть сестра, у которой и опыт работы в кино, и хорошенькая, и платье сидит так, будто специально на неё сшили!..

В общем, Ирина подошла на роль Верочки по всем параметрам. И очень понравилась Абраму Матвеевичу…

Так что фильмография у начинающей артистки получалась отличная…

Но в Щукинское по моим следам Ира не поступила – срезалась на коллоквиуме, к которому отнеслась легкомысленно…

А на следующий год на одно место претендовали Ира и Женя Симонова. Взяли Женю… Мама требовала, чтобы я пошла к Захаве – я отказалась: глупо идти просить, когда и так все знали, что Ира – «сестра Наташи Варлей»…

Мама и Ира на меня тогда очень обиделись. И напрасно. Всё, что ни делается – к лучшему…

Ирина очень способный человек, но вряд ли она смогла бы пойти тем мучительным и тяжёлым путём, которым приходится идти актрисе…

Глядя на меня, она теперь часто говорит: «Какое счастье, что я не стала актрисой. Я бы не смогла так жить!..»

Конечно! Она права. Стоит ли эта профессия таких жертв, постоянно размышляю и я…

У Ирины прекрасная дружная семья, заботливый, обеспечивающий семью муж Николай, сын Серёжа, невестка Даша, внуки Маша и Андрюша.

Вряд ли Ирка в детстве мечтала об этом, в отличие от меня. А вот у неё как раз именно так получилось!..

Мы нечасто общались – у каждой была своя жизнь. И жизни эти были очень разными…

Но после маминой смерти мы опять потянулись друг к другу, опять почувствовали себя родными сёстрами, близкими людьми… Сиротство объединяет…

Какое прекрасное слово – «объединяет»! Какое горькое слово – «сиротство»…

Сбор металлолома

Возвращаюсь в своё нескладное детство… Мне 9 лет. Мы живём в Мурманске. Я учусь во втором классе. Меня приняли в пионеры и выбрали членом совета отряда. Я пришла домой и с гордостью сообщила, что «я теперь член»! Лукаво улыбаясь, папа интересуется: «Кто-кто?..» Не понимая подвоха, я объясняю, что меня «выбрали членом»! «Членом чего?» – уже смеётся папа. «Просто членом!» – чуть не плача, кричу я…

И вот я, «просто член», иду вдоль пионерского строя «сдавать рапорт». На ногах новые рыжие кожаные полуботинки, намазанные бабушкой касторовым маслом – чтобы они блестели и не скрипели…

Но они всё равно жутко скрипят. Вряд ли кто-то обращает на это внимание, но я иду и страдаю. Я вся деревянная. Мне кажется, что все слышат этот скрип и смеются надо мной…

Эти комплексы, этот страх перед толпой как раз и притягивают неприятности: толпа чувствует слабость и нападает (вот как тогда почувствовали мой страх перед ними, мою слабость «маменькиной дочки» мальчишки, заставившие меня есть землю!)…

Так и у животных: бегущая по улице собака, если она одна, редко делается агрессивной. А если их две или больше – они уже сила, стая. Если стая чувствует, что её боятся, она набрасывается…

Не выношу «стадности», не люблю публичной «обнажённости» (не путать с оголённостью нервов!)… Как при этом я стала актрисой, как решилась опубликовать своё сокровенное – стихи, – как, наконец, я согласилась на написание этой книги – это и для меня загадка…

И ещё. Когда родители думают, что их дети – несмышлёныши: ничего не видят, не слышат, не понимают, – как же они заблуждаются!.. Дети всё видят, слышат и замечают – даже если не наблюдают за окружающими специально. Видимо, срабатывает какое-то шестое чувство…

Хорошо помню, как папа с мамой на какие-то мои слова, которые им кажутся смешными или глупыми, «незаметно» переглядываются, улыбаясь!.. А я всё вижу, всё понимаю. И мне от этого так обидно!!!

Так, вернёмся к «стадности»… Я училась уже в пятом классе мурманской школы № 8…

Из-за того, что постоянно болела, у меня начались ревматизм и ревмокардит, и от физкультуры меня освободили. Мой класс в тот день должен был собирать металлолом (были тогда такие странные мероприятия, как сбор металлолома или макулатуры)…

Ну, какие для меня могут быть холодные тяжёлые железки, когда воспалены суставы и сердечная мышца?! Естественно, врачи мне запретили. Я осталась дома…

В середине дня раздался телефонный звонок. Я сняла трубку… Мои дорогие одноклассники, захлёбываясь от злости, по очереди выкрикивали в трубку разнообразные гадости, но смысл их сводился к тому, что я, мол, потому «оторвалась от коллектива», что могу себе это позволить только «по блату», поскольку я «дочка председателя исполкома»…

Отец действительно в ту пору возглавлял Мурманский горисполком… Но при чём тут это?!. Папа, всю жизнь занимавший руководящие должности, был кристально честным и принципиальным человеком, и понятие «блат» вообще отсутствовало в его лексиконе. Это во-первых. А во-вторых, ребята знали, что я болею…

Поэтому вся ситуация была дикой, нечестной и несправедливой!.. Сейчас-то я уверена, что без подстрекательства завистливых взрослых тут не обошлось. А тогда… Я пыталась что-то объяснить по телефону, заикалась, оправдывалась…

Но… я никогда не умела (и не умею!) ни объясниться, ни оправдаться… Я что-то лепетала, но меня никто не слушал. Хамство разрасталось, в трубку выкрикивали гадости. Тогда я положила её на рычаг, но звонки продолжались…

Когда пришла мама, у меня уже была настоящая истерика. Вернулись с прогулки бабушка с Иркой. Пришёл с работы папа…

Всей семьёй меня пытались успокоить. Наконец, опухшая от слёз, я поднялась и сказала, что в эту школу я больше НИКОГДА не пойду. И вот здесь я стояла как стена – сдвинуть меня было совершенно невозможно. Да, я была слабенькой и закомплексованной, но при этом обладала твёрдым характером: переболев и перемучавшись, выплакав все слёзы, я двигалась дальше, и не было такой силы, которая могла бы меня вернуть назад… Хорошо это или плохо – не знаю. Но это так…

Меня перевели в другую школу под номером 23. Совершенно не помню – ни как я там училась, ни с кем, ни кто меня учил. Просто стёрлось из памяти. Правда, и проучилась я в новой школе совсем недолго…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10