Наталья Тимошенко.

Исчезающие в темноте – 2. Дар



скачать книгу бесплатно

Глава 1

18.. год

С тех пор, как мать схватилась за огромный живот и со стоном упала на диван, а отец засуетился, забегал вокруг нее, не зная, что делать, прошло почти три дня. На свет готовился появиться уже пятый ребенок в большой семье, а он каждый раз терялся, как будто это было впервые. Тогда еще никто не знал, что снегом занесет всю деревню, а роженице понадобится помощь, потому за доктором не послали.

Снег же не прекращался ни на минуту. Черная толстая туча, накрывшая деревню три дня назад, остановилась, зависла низко над землей и не собиралась никуда уходить. Сугробы намело такие, что приходилось откапывать дверь снаружи, чтобы выйти из дома. Снег залепил окна, кое-где добрался до крыш и заползал на них. В дымоходах завывал ветер, жалуясь на тяжкую долю и рождая в душах людей самые мрачные мысли. Крестьяне толпились у печей, а в большом доме помещика все время жгли свечи, чтобы было хоть что-то видно.

День смешался с ночью.

Поначалу из спальни, куда отнесли мать, слышались душераздирающие крики, от которых холодели руки и страх огромными волнами бежал по спине, но и они вскоре затихли. Со вчерашнего вечера из спальни доносились только бормотания повитухи да тревожный шепот слуг.

Вызвать доктора теперь было невозможно, поскольку дороги замело так, что никакая лошадь по ним пройти не могла. Утром отец все же распорядился послать за доктором конюха пешком, но тот до сих пор не вернулся. Его жена плакала на кухне, жаловалась кухарке.

– Что мне теперь делать? – спрашивала она, вытирая лицо грязным передником.

– Не плачь заранее, – не слишком уверенно утешала ее кухарка Матрена. – Может, вернется еще твой Степан. А если не вернется, барин не бросит.

– Поначалу, может, и не бросит, а потом? Шесть ртов в хате, младшему еще и года нет, да и старший дитя совсем, не справится с хозяйством. Как мне одной их кормить?

Матрена месила тесто для пшеничных лепешек и не знала, что на это ответить.

– А все из-за нее, ведьмы, – вдруг зло сказала жена конюха, – даже умереть по-человечески не может.

– Тише ты! – зашипела кухарка, бросая тесто и с ужасом глядя на собеседницу. – Что ты говоришь такое?

– То и говорю! Все знают, что барыня – ведьма. Оттого и умереть не может. Ведьмы не умирают, пока дар свой проклятый не передадут. Я слышала, как повитуха говорила, что ребенок помер уже, а она все мучается.

– И все равно молчи, – посоветовала ей Матрена, снова принимаясь за тесто. – Вдруг услышит кто?

– А мне все равно. Если Степан не вернется, то и нам всем до могилы недалече. И помрем мы быстрее барыни, уж поверь. Так что пусть слышат!

Однако слышать несчастную женщину было некому, кроме сидевшей за печью Лизы. Старших детей еще вчера увели наверх и не разрешали спускаться, говоря, что маменьке нужен покой, только на нее, тихо сидящую в углу с тряпичной куклой, никто не обращал внимания.

На нее вообще редко обращали внимание, считая, что все равно ничего не поймет, а потому и не стеснялись говорить при ней разные вещи.

Получив от Матрены свежеиспеченную лепешку, Лиза подхватила куклу и быстро-быстро засеменила в ту часть дома, где находились родительские покои. Если во всем доме стояла мертвая, оглушающая тишина, сквозь которую так хорошо слышались плач и стоны ветра, то там еще теплилась жизнь. Из спальни, где сначала пыталась родить, а теперь умереть мать, иногда выходили толстые тетки в перепачканных кровью одеждах, выносили тазы с окрашенной в алый цвет водой и возвращались уже с чистой. Лиза знала, что колодец тоже замело, и для того, чтобы добыть воду, топили снег в огромных котлах прямо в печи.

Лиза спряталась за тяжелый шифоньер, чтобы никто не заметил ее, и откусила лепешку. Идти наверх, к остальным детям, она не хотела. Те не любили ее, а она была равнодушна к ним. Уж лучше остаться здесь, слушать, что говорят взрослые, да тихо жевать лепешку.

– А что толку от того доктора? – сказала одна из двух женщин, которые в очередной раз выносили из комнаты таз с кровавой водой. – Ребеночек-то лег поперек, и все, не выйдет теперь. В городе, говорят, разрезать могли бы живот, да достать, но теперь и это поздно. Помер он еще вчера, теперь травит барыню ядом своим.

– Она уже и не стонет почти, – с ужасом кивнула вторая женщина, гораздо более молодая, но такая же толстая и неопрятная. – Исповедаться бы ей теперь.

– Батюшка не придет, ты же знаешь, – перебила ее первая.

И Лизе вдруг показалось, что этот разговор имеет какое-то отношение к тому, что говорили женщины на кухне. Она только не понимала, почему не может прийти батюшка? Ведь небольшая церквушка есть прямо в деревне, через четыре дома, а батюшка живет при ней. Какой бы ни был снег, а дойти оттуда могла бы даже она.

– А ты что здесь делаешь? – вдруг раздалось над самой головой у Лизы, заставив ее испуганно вздрогнуть.

Она сразу узнала голос отца. Подняла голову и встретилась с ним взглядом, спрятавшимся под насупившимися косматыми бровями. Отец выглядел уставшим, под глазами залегли огромные тени, а рот недовольно скривился. Он никогда не бил Лизу, но та все равно его боялась, видя, как он наказывает розгами старших братьев. Вот и сейчас она сжалась в комок, прижимая к себе куклу и недоеденную лепешку. Но вместо того, чтобы вытащить ее из-за шифоньера, отец выпрямился и поискал кого-то взглядом.

– Авдотья! – позвал он, и Лиза догадалась, что где-то мимо как раз проходила няня. – Почему Лиза здесь, а не наверху, с остальными детьми?

Послышались тяжелые, шаркающие шаги, заскрипели деревянные половицы под немалым весом няни, а затем раздался и ее голос:

– Да разве ж за ней уследишь, Андрей Митрич? Мелкая она, егоза. Никакой дверью не удержишь, ни под каким замком не спрячешь.

– Отведи ее наверх и следи внимательнее, – приказал отец.

Две сильные руки подхватили Лизу подмышки и вытянули из-за шифоньера. Лиза зажмурилась от ужаса, но ничего страшного не последовало. Авдотья не успела даже шагу сделать, как из комнаты, где лежала больная, послышался ее слабый голос:

– Андрей, кто там? Кто-то из детей?

В коридоре повисла тишина, заставившая Лизу от любопытства открыть глаза. Отец и няня смотрели друг на друга, и няня почему-то отрицательно качала головой, глядя на отца с мольбой. На лице того не дрогнул ни один мускул, только косматые брови сошлись на переносице, как будто он о чем-то думал.

– Это Лиза, – громко сказал он. – Авдотья сейчас отнесет ее наверх. Больше она тебя не побеспокоит.

– Нет… – едва слышно раздалось из спальни. – Я хочу увидеть ее. Пусть мне принесут ее попрощаться.

– Андрей Митрич, нет! – зашептала няня, и у Лизы от ее шепота сжалось сердце в тревожном предчувствии.

– Авдотья, отнеси Лизу в комнату к матери, – приказал отец, и голос у него при этом стал как будто чужой.

– Андрей Митрич… – снова взмолилась няня.

– Мы не можем отказать в просьбе умирающей.

Няня все еще медлила. Тогда отец наклонился к ней близко-близко, так что Лиза почувствовала запах пота, табака и еще каких-то трав.

– Разве вам всем плохо жилось? Разве Машенька хоть кого-то обижала? Ругала? Может быть, била?

Няня еще сильнее покачала головой, словно боялась, что барин заподозрит ее в плохом отношении к хозяйке. Седые волосы заметались из стороны в сторону так быстро, что Лиза испугалась, как бы голова и вовсе не отлетела.

– Что вы, Андрей Митрич…

– Тогда почему ты отказываешь ей в просьбе? Почему боишься ее? У нас всегда всего было в достатке. Когда соседи страдали от неурожая, наши амбары ломились от зерна. Когда их заливало по весне, наши поля высыхали с первыми лучами солнца. Скот приносит много потомства, крестьяне здоровее некоторых соседских господ. Маша никогда не отказывала вам в просьбах, помогала, чем могла. – Отец выпрямился и закончил уже своим обычным голосом: – Отнеси Лизу попрощаться с матерью.

– Но ведь ей всего пятый годок… – предприняла последнюю попытку няня.

– Лучше она, чем кто-то из других детей, – отстраненно заметил отец.

Лиза поняла эту фразу лишь много лет спустя, а пока просто сильнее вцепилась пальцами в няню. Та кивнула и, не глядя больше ни на отца, ни на саму Лизу, шагнула в комнату. Поставив девочку на пол, она чуть подтолкнула ее в спину.

– Иди, Лиза, обними маменьку.

Лиза застыла в той же позе, в которой ее поставили на пол. Большая спальня пропахла травами, которыми пахло и от отца, а еще чем-то терпким, неприятным, от чего хотелось закрыть нос руками и дышать ртом. Мать лежала посреди смятой постели, опершись спиной на подушки, и выглядела очень бледной. Влажные волосы ее липли к лицу, а глаза как будто провалились в череп. Лизе даже на мгновение пришло в голову, что в ней совсем не осталось крови. Не зря же женщины уже два дня выносили ее в тазах. Большой живот прикрывала окровавленная простыня, и Лиза знала, что в нем лежит мертвый ребенок.

В головах у матери сидела молодая девушка. Лиза видела ее впервые, и совершенно точно знала, что она не из их поместья. Одета гостья была хорошо, в темно-бордовое бархатное платье и такого же цвета перчатки и сапожки. Рыжие, почти красные волосы ее были собраны в замысловатую прическу и украшены сверкающими в пламени свечей бусинами. И сами волосы как будто тоже сверкали огнем, переливались и мерцали. Лиза замерла, разглядывая их. Казалось, что незнакомка приехала сюда прямо с бала, вот-вот махнет веером и зазвучит веселая музыка. Выйдут из тени кавалеры, пригласят на танец дам, раздастся смех и звон бокалов. Сама Лиза никогда такого не видела, но мать часто рассказывала о балах и танцах, когда была еще здорова.

Мать протянула к Лизе руки и улыбнулась, а затем повернулась к хлопочущим чуть в стороне женщинам.

– Оставьте нас.

Те послушно вышли из комнаты, бросая на Лизу испуганные взгляды, и закрыли за собой дверь. Остались только мать, Лиза и незнакомая девушка.

– Дитя мое, иди ко мне.

Лиза несмело приблизилась к матери, с каждым шагом чувствуя непонятную тревогу внутри. И когда руки матери уже почти дотянулись до нее, незнакомка вдруг поднялась с кровати и встала между ними. Лиза не видела больше лица матери, но слышала, как тяжело она вздохнула.

Девушка тем временем наклонилась к Лизе и взяла в ладони ее лицо. От ее рук щекам было так тепло и мягко, словно она прижалась к маленькому котенку, которых каждый год приносит пушистая трехцветная кошка во дворе. Лиза даже глаза закрыла от удовольствия, представляя, как маленькие комочки мурчат и перебирают лапками, чуть-чуть царапая кожу острыми коготками. Но затем, разбивая видение, лба коснулось что-то холодное, гораздо холоднее снега. Лиза открыла глаза и закричала, но некому было услышать ее и прийти на помощь. Поцеловав ее в лоб, девушка отстранилась и улыбнулась ей. Лизу все еще трясло от холода, и теплые руки неизвестной гостьи больше не грели. Девушка отпустила ее и бесшумно скрылась за дверью, а Лиза так и осталась стоять, глядя на постель, где лежала, откинувшись на подушки, мать и невидящим взглядом смотрела в потолок. Теперь она была так же мертва, как и неродившийся ребенок в ее животе.

Глава 2

Наши дни

К концу третьего дня бесконечных походов по рождественским ярмаркам и прогулок по празднично украшенным улицам и площадям Рита выдохлась настолько, что всерьез рассматривала вариант завтра сказаться больной и остаться в отеле. Просто чтобы спокойно полежать в тишине, почитать книжку или полистать сайты в Интернете. Не есть бесконечные сладости, от которых уже тошнит, не покупать вторую сотню елочных игрушек, которые уже некуда девать, и – самое главное – не ходить. Ей казалось, что ноги скоро просто-напросто отвалятся.

Они приехали в Вену три дня назад: она, Марк, бабушка и Соня. Бабушка, которой в следующем году стукнет восемьдесят, не могла больше путешествовать одна, хоть и отчаянно храбрилась, уверяя Риту, что справится самостоятельно, если у них есть какие-то планы. Нарушать вновь восстановившуюся после многолетнего перерыва традицию ездить в декабре к дорогой подружке в любимый город она не хотела. Бригитта Шульц, подружка бабушки, была еще старше нее самой, а потому, по их собственным уверениям, каждая встреча могла стать последней. В этом году бабуля часто болела и иногда жаловалась на сердце, поэтому отпускать ее одну было бы верхом неразумности. Немного посовещавшись, Марк и Рита решили тоже поехать в Вену. Работа Марка не требовала ежедневного посещения офиса, Рита находилась в декретном отпуске, поскольку Соне еще не исполнилось трех лет, а потому они вполне могли позволить себе маленькое путешествие.

Фрау Шульц и Вера Никифоровна предпочитали ходить по театрам и концертам, выбираясь на рождественские ярмарки лишь к вечеру и перемежая их посещением бесконечных венских кофеен, предоставляя возможность «молодежи гулять самим, не оглядываясь на двух старых развалин». Бабуля, всю жизнь преподававшая немецкий язык, знала его в совершенстве, в то время как Рита и Марк не были способны оценить и вообще понять оперное пение на чужом языке. Хотя Рита всю жизнь прожила с бабушкой и немецкий учила с первого класса, а Марк происходил из семьи, болезненно гордящейся своими немецкими корнями, этот язык так и не стал им достаточно близким.

Если Рита еще понимала, что привлекает в ярмарках трехлетнего ребенка, тоннами лопающего сладости и не слезающего с многочисленных каруселей, то как может бесконечно ходить по ним человек, не расстающийся с тростью, она представляла плохо. Видела, как Марк по вечерам почти горстью глотает обезболивающие таблетки, которые обычно не употребляет принципиально, а утром снова встает раньше всех и требует идти гулять.

– Я просто никогда раньше не был на рождественских ярмарках в Вене, представляешь? – усмехнулся он, когда Рита спросила об этом по дороге на очередную площадь.

Сегодня они отправились на небольшую ярмарку в западном районе города, поскольку именно здесь бабушка и фрау Шульц наслаждались очередным театральным представлением.

– В других городах был, в Вене был в другое время года, а вот ярмарки и Вена никогда не совпадали. А это, оказывается, весьма завораживающее зрелище. – Марк скосил на нее глаза и улыбнулся шире. – Ты устала, что ли? Хочешь остаться завтра в отеле?

– По крайней мере, выйти из него ближе к вечеру точно не откажусь, – честно призналась Рита, чувствуя, как при каждом шаге боль от ступней поднимается к коленям, плотно охватывает голени и как будто стягивает с них кожу. Она не привыкла столько ходить.

– Гретхен, – Марк посмотрел на сидящую у него на руках девочку, – твоя мать выдохлась на третьем круге. Мы победили, как я и говорил.

Соня беззвучно рассмеялась, заставив улыбнуться и Риту, хоть она пыталась напустить на себя обиженный вид. Эти двое всегда находили общий язык и строили козни против нее. Детские, смешные, нелепые, но всегда совместные. Если бы кто-то сказал Рите четыре года назад, когда она только познакомилась с Марком, что этот язвительный, циничный, немного хамоватый, но такой обаятельный медиум, который не может нормально ходить после тяжелой аварии и разговаривает с призраками после нее же, станет лучшим в мире отцом, она бы ни за что в жизни не поверила. Впрочем, иногда ей казалось, что все дело в необычности их ребенка. Возможно, если бы Соня была самой обыкновенной девочкой, Марк не проявлял бы к ней столько интереса.

– Ладно, – смилостивился Марк. – Завтра отдыхай, мы с Гретхен сами погуляем. Снова сходим на Ратушную площадь. Если прийти пораньше, то в кафе напротив ярмарки можно занять столик у самого окна. Оттуда открывается прекрасный вид на нее. Я как раз хотел сделать несколько набросков. Гретхен тоже порисует, правда? – он снова вопросительно посмотрел на дочь, и та активно закивала головой.

Она пошла в отца-художника не только внешностью, заполучив светлые волосы и карие глаза, но и любовью к рисованию. О таланте пока говорить было рано, хоть Марк и утверждал, что он у нее определенно есть, но, по крайней мере, желание бесконечно пачкать карандашами и красками альбомные листы, а иногда и стены, у нее точно было. Пару месяцев назад Марк записал ее в художественный кружок, и она оставляла далеко позади даже детей постарше.

Они гуляли по ярмарке до самого вечера, наслаждаясь горячим вином со специями, запах которого витал над городом, яблоками в карамели, предрождественской веселой атмосферой, и лишь однажды прервались на поздний обед в ресторанчике неподалеку.

На город уже опустилась темнота, усиливая ароматы праздника, засверкала и заискрилась яркими красками площадь и все на ней: деревья, бесконечные павильоны с едой, игрушками и сувенирами, карусели для детей, кукольный театр и – самое главное – высокая нарядная ель. И хоть снег в этом году не спешил радовать жителей столицы Австрии, приближение чуда так и витало в воздухе.

Марк хромал уже так сильно, что Соне пришлось ходить самой, лишь держа его за руку, но и она все чаще терла глаза и даже отказалась от очередного имбирного пряника, которые поглощала как маленькая черная дыра.

– Может, начнем выдвигаться в сторону отеля? – предложила Рита, видя все это дело. – Я напишу бабушке смс, она возьмет такси, доберется до отеля сама. А чуть позже все вместе поужинаем где-нибудь.

– Может, и правильно, – вздохнул Марк, но Соня тут же дернула его за руку и указала куда-то вперед. – Еще карусели? – обреченно вздохнул он.

Девочка кивнула. Марк вопросительно посмотрел на Риту. Та присела на корточки, оказавшись с дочерью одного роста и улыбнулась.

– Может быть, завтра?

Соня сердито нахмурилась.

– Мы придем свежие, отдохнувшие. Ты будешь кататься столько, сколько захочешь, обещаю тебе.

Пшеничного цвета брови почти сошлись над карими глазами, а нижняя губа выпятилась так сильно, что рисковала стать длиннее курносого носика.

Марк сдался первым.

– Ну ладно, но один круг.

Соня радостно улыбнулась и хлопнула в ладоши.

– Она из тебя веревки вьет, – тихо заявила Рита, снова поднимаясь на ноги.

– Зато я добрый полицейский, а ты злой, – усмехнулся Марк. – И поэтому ты завидуешь. – Он коснулся губами кончика ее носа. – Мы быстро.

Рита несколько секунд наблюдала за тем, как они вдвоем шли в сторону каруселей: мужчина, который слышит призраков, и девочка, которая за всю свою жизнь не произнесла ни звука. Каждый раз, когда Рита смотрела на них, что-то странное шевелилось внутри нее. Таинственное и непонятное, как предчувствие чего-то важного, но чего именно, Рита не могла определить. Два самых необычных в мире человека. Впрочем, она тоже прекрасно вливалась в их компанию со своим даром, который уже начала ненавидеть. Может быть, у таких людей, как она и Марк, просто не мог родиться другой ребенок?

Купив глинтвейн в большой красивой чашке – в основном из-за самой чашки, за которую пришлось немного переплатить, зато можно было не возвращать и оставить себе в подарок, – Рита нашла скамейку и опустилась на нее, вытащив из сумки телефон. Она прекрасно знала и Марка, и Соню: одним кругом на карусели они не ограничатся.

Сразу после Нового года ей предстояло выйти на работу, поэтому все свободное время она посвящала подготовке: читала научные статьи, чтобы быть в курсе новых тенденций, учебники, чтобы вспомнить что-то, если вдруг забыла, и просто последние новости из мира медицины. Она любила свою профессию, долго шла к ней и даже была немного расстроена, когда поработать удалось всего полтора года. Собиралась выйти из декретного отпуска, едва ребенку исполнится два года, но сразу после рождения Сони поняла, что это невозможно. Девочка не была немой, это в один голос твердили все врачи. Она прекрасно слышала, улавливала не только интонации, но и понимала слова, только ничего не говорила. Немые люди все же умеют издавать хоть какие-то звуки: мычание, смех, плач. Соня же не умела ничего из этого. Как отправлять ее в детский сад, Рита понимала плохо, поэтому решила дать ей еще немного времени. Вариант отправить ее в специальную группу к глухонемым детям они на семейном совете отмели сразу. Возможно, именно это и не давало ей покоя каждый раз, когда она смотрела на дочь. Она еще такая маленькая, как она справится с трудностями, как переживет осознание, что она не такая, как другие дети?

Рита так увлеклась чтением очередной статьи, что перестала замечать время. Очнулась лишь тогда, когда кто-то совсем рядом окликнул ее:

– Эй, девушка, вы меня слышите?

Она оторвалась от телефона и не сразу поняла, что именно ее удивило, лишь секунду спустя сообразив: к ней обращались по-русски. Конечно, на ярмарке было полно туристов из русскоговорящих стран, она то и дело слышала русскую речь, но ведь сама сейчас молчала. Как в ней узнали русскую? Хотя, вполне возможно, девушка, стоящая перед ней, просто не знала другого языка. Или же умудрилась заглянуть в телефон и увидеть знакомые буквы.

Неожиданная собеседница выглядела необычно: невысокого роста, в черном пальто нараспашку, с длинным вязаным шарфом, обвивающем шею как удав, в рваных джинсах, из которых выглядывали уже посиневшие от холода коленки, чуть растянутом свитере, ботинках на толстой подошве и с ярким рюкзаком за плечами, она больше всего походила на американских хиппи. На вид ей было не больше восемнадцати, но, возможно, несколько лет скрадывало полное отсутствие макияжа. Рите казалось, что в современном мире девочки красятся практически с первого класса школы. С появлением Сони она начала внимательнее относиться к таким вещам, хотя Соне, конечно же, до этого было еще далеко.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7

Поделиться ссылкой на выделенное