Наталья Петрова.

Тайны коттеджного поселка



скачать книгу бесплатно

Вера

Посвящается моему прадеду Пясецкому Александру Акимовичу и всем отцам, дедам и прадедам, воевавшим в Великой Отечественной войне против фашистов


Чернакова Кондрата Тимофеевича призвали на войну в самом начале сорок третьего, через полгода следом за ним на фронт ушел старший сын, младший попал на войну уже в сорок четвертом. Дома остались жена Кондрата, дочка, сноха и двое внучат. Всевышний сберег их семью, все три фронтовика вернулись в сорок пятом. Не сказать, что здоровые, слава богу, живые.

В сорок шестом Кондрат с женой Агафьей выдали замуж дочку, в сорок восьмом она родила девочку, через год мальчика. Вскоре третий ребенок родился и у старшего. Только вот младший сын все никак не мог выбрать себе невесту.

Красавец, связист, прошагавший пол Европы, – отбоя у двадцатипятилетнего героя от противоположного пола не было. Стоило ему, увешанному наградами, выйти вечером во двор родительского дома, как со всех сторон большой деревни начинали стайками стекаться девчата. Те, кто поскромнее, просто здоровались через забор и, стыдливо опуская головы, проходили мимо. Девчата посмелее заводили разговоры, угощали семечками и приглашали в клуб на танцы.

На таких, слишком уж бойких, Кондрат посматривал с неодобрением, но молчал, даже на Агафью свою ругался, если она девок гнала.

– Не лезь, мать, пусть парень сам определяется, чай не дитё малое, к тому же фронтовик.

– Да как не ругаться? – бурчала та в ответ, – весь забор облепили, так и зыркают глазюками, ух, бесстыдницы.

– Пусть зыркают! Знать, судьба такая. Пусть женится на ком хочет. А ты не мешай и поперёк не лезь. А то переломаешь сыну всю жизнь, из-за тебя нужный ребенок в семье не родится.

– Тьфу ты, старый! Сам-то понял, что сказал? – злилась на него Агафья.

В сорок девятом сын, наконец, женился, один за другим у них с женой родилось трое детей. Стал отчий дом тесен для большой семьи. Сыновья построили себе новое жилье в этой же деревне. Дочка с мужем переехали в город.

Но не опустело родительское гнездо. Каждый день после школы в гости к деду с бабкой забегали внуки – дети сыновей. А зимой и летом съезжались на каникулы и остальные «пострелята», как их называли Кондрат с Агафьей.

***

Время шло, внуки росли, они оканчивали школы, поступали в институты и упархивали из родительских домов. Потихоньку стали создавать и свои семьи. И вот тут обычно спокойный Кондрат вдруг занервничал. Каждого правнука он ждал, словно чуда. Через день бегал на почту, звонил внукам и справлялся о здоровье будущей роженицы. Как только приходила телеграмма, что в семье пополнение, первым делом интересовался – кто родился и как назвали? Услыхав ответ, хмурился и мрачнел. Больше этот ребенок его не интересовал.

А еще завел тетрадку, расчертил ее на месяцы и даты и скрупулезно отмечал в клеточках все беременности внучек и жен внуков.

– У Таньки никак не получится летом родить, весной должна… а вот Ленке вроде в самый раз.

А может я что-то перепутал? Или забыл? Да, нет! Не мог я такое забыть. И не показалось мне, тем более и не один я был… Она сказала, что родилась в июле шестьдесят девятого… – тихо бормотал он себе под нос, раз за разом принимаясь пересчитывать сроки и уточняя у жены, сколько у женщин длится беременность.

Агафья злилась на мужа, – Ты, старый, совсем ополоумел? Твое какое дело, сколько бабы на сносях ходят? В повитухи, что ль собрался? Или чо другое заинтересовало? Седина в бороду, бес в ребро? Вот я тебе покажу! – и замахивалась на мужа скрученным полотенцем или скалкой.

***

Наступил шестьдесят девятый год. В семье старшего сына ждали очередного пополнения – сноха была в положении, роды по срокам попадали на середину лета. Кондрат весь изнервничался. Забыв про свои годы и больные ноги, по нескольку раз на дню захаживал в дом детей на соседней улице, все интересовался, скоро ли.

Двадцатилетняя пузатая девчонка сначала с благодарностью принимала его гостинцы: то яблоки, то сливы, то бабкины пирожки. Потом начала смущаться, а потом и вовсе прятаться от надоедливого деда. Даже сын со снохой не выдержали.

– Отец, ну, ты это… в самом деле… – осторожно завел разговор старший сын, но жена его перебила.

– Прекрати, батя, девку нам пугать, она как тебя увидит, в истерике бьется! Ты, что, хочешь, чтобы она раньше времени разрешилась? – уперев кулаки в бока, пошла в наступление на свекра старшая сноха.

– Что ты, что ты? – испуганно пятился Кондрат и отмахивался от боевой бабы букетом разноцветных флоксов, принесенным для беременной жены внука.

***

В ночь на двадцатое июля у роженицы начались схватки, муж отвез ее в местную больницу. Под утро родился богатырь – мальчишка весом четыре триста. Семья ликовала. Мрачен был только Кондрат. Понуро опустив плечи, дед поплелся на почту.

– Привет, Митька, – хмуро поздоровался он с собеседником на том конце провода.

– Здорово, дядь Кондрат, – радостно отозвался солидный бас, – ну, чем порадуешь? Точнее, кем?

– Никем не порадую, – вздохнул дед, – парень родился.

– Как это парень? – почти испуганно выдохнул тот, которого Кондрат называл Митькой.

– Вот так. Парень…

Кондрат помолчал.

– Слушай, Дмитрий, я тут что-то сомневаться начал. А может, нам все это просто померещилось? Вспомни, бои шли несколько дней. Мы же не ели, не спали, с ног от усталости валились. Как чумные были. Может, у нас троих голова это… того?

– Нет, Кондрат Тимофеевич! – немного подумав, твердо заявил собеседник. – Не могло нам всем троим одновременно такое привидеться. Она и про 9 мая сказала, и про Гагарина. Все же сбылось. А кружка? А платок? Ты ее подарки хранишь?

– А как же? – встрепенулся дед.

– Опанас благодаря ей семью нашел, у меня фляга лежит. Поэтому будем ждать, – решительно произнес Дмитрий.

– Так чего ж ждать-то? – растерялся Кондрат, – беременных девок в семье больше нет. Она точно про июль говорила?

– Да, вроде, да… Не, не вроде. Точно! Так и сказала, что родилась в июле шестьдесят девятого.

– Вот я старый дурак. Надо же было тогда ее подробнее расспросить, чьих она будет, а я от волнения словно язык проглотил… – начал сокрушаться Кондрат.

– Ты дядьке Опанасу звонил? – спросил собеседник. – Что он сказал?

– Що сказав, що сказав? Сказав, ще не кинец липня. Треба чекати дива! – ответил дед.

– Правильно Опанас сказал. Еще не конец июля, надо ждать чуда!

***

А в начале августа действительно свершилось чудо. Прилетела телеграмма от дочкиной дочки. Та два года назад уехала учиться в другой город, на втором курсе влюбилась в пятикурсника, забеременела. Поженились молодые тайно, родителям признаться побоялись. В июне он защитил диплом, она сдала сессию, потом решили дождаться родов. В самом конце июля, тридцать первого числа, у них родилась девочка, они назвали ее Вероникой. В августе собирались приехать к деду с бабкой в гости.

Услыхав новость, Кондрат сначала окаменел. А потом взмахнул руками и, отбросив газету, подскочил со стула, помотал головой, крякнул, снова сел, ударил себя ладонями по коленям, пригладил седые волосы, внезапно задрожавшими руками снял очки и только после этого прошептал, – ну, слава богу, – и широко перекрестился.

За все время до приезда молодых дед и сам ни разу не присел, и родню свою загонял. Он побелил в доме потолки и печку, поправил крыльцо, покрасил наличники. Жену и снох заставил перестирать все занавески и покрывала, старшего сына и внука – заколоть поросенка и зарезать пару кур, внучек – напечь пирогов и накрыть на стол. Семья недоумевала, с чего бы это дед так раздухарился.

А тот накануне сходил в баню, постригся, побрился и до блеска надраил сапоги. Встречать молодых вышел в белоснежной отглаженной рубахе, в руках держал хлеб с солью. Располневшую после беременности внучку наскоро поцеловал, сунул ей вышитый рушник с караваем, а сам выхватил из рук внучкиного мужа сверток с розовым бантом.

Семья обступила деда со всех сторон. Всем не терпелось взглянуть на малышку.

– Ну, чего в ребенка вцепился, старый? – ткнула Кондрата в бок невысокая жена, – дай поглядеть.

– Папа, дайте девочку подержать, – тянули его за рукава снохи, сыновья и внуки пытались заглянуть через плечо.

– А, ну, цыц! – прикрикнул Кондрат на домашних, – ишь разгалделись, дитё разбудите.

Он осторожно откинул кружевной уголок и увидел маленькое личико: розовые щечки, носик пуговкой. Правнучка крепко спала, иногда только подрагивали реснички, да ходило туда-сюда пластмассовое кольцо на кончике пустышки.

– Так вот значит ты какая – наша Вера! – прошептал Кондрат Тимофеевич, крепко прижал ребенка к себе и заплакал.

В конце августа Веронику окрестили. Специально по этому поводу в гости приехали бывшие однополчане Кондрата, с которыми он прошагал всю войну, – семидесятипятилетний украинец Опанас Васильевич и сорокатрехлетний авиаконструктор Дмитрий Николаевич, которого оба старших небрежно называли Митькой или Митяем.

Второй и стал крестным отцом Вероники, а еще подарил ей нательный серебряный крестик.

– РОсти здоровою, красивою и щасливою, наша Вира, – пожелал девочке Опанас, а потом, наклонившись над колыбелью, тихо прошептал, – а ще в тяжку годину допоможи нам и дай виру.

Садясь за стол, Кондрат Тимофеевич накинул на плечи пиджак с боевыми наградами, что делал только по самым большим праздником. А большой праздник был у него единственный – День Победы.

***

Через неделю после крестин внучкин муж засобирался обратно в город, пора была возвращаться на работу. Внучка загрустила, отпускать молодого мужа одного в город ей не хотелось, да и учебу надо было продолжить. С другой стороны, воспитывать грудную малышку в деревне со своим садом, огородом, да и кучей помощников было намного легче, чем одной в городе.

Каждый вечер Кондрат с Агафьей о чем-то шептались в своей комнате, до самой поздней ночи горел у стариков свет. А потом посадили они молодых перед собой и вот что им сказали.

– Езжайте-ка вы себе в свой город, работайте и учитесь, – кашлянув, начал дед, – а Веру оставьте у нас. Будете на каникулы, да в отпуск приезжать. А вот как закончите учиться, да в школу девочку определите, вот тогда ее и заберете. А пока пусть у нас растет.

– Деда, как это оставить? Ей же чуть больше месяца! – удивленно воскликнула внучка, – вы не молодые уже, с маленьким ребенком не справитесь! Да и кормлю я ее к тому же, – с этими словами она опустила глаза на свою небольшую грудь.

– Как же, кормит она, – пробурчала Агафья, – у тебя молока кот наплакал, да и жидкое оно. Я уже вторую неделю дитё из-под козы втихую подкармливаю. А то стала бы она с твоей воды по ночам так крепко спать. И не старые мы совсем, – гордо расправила она плечи, – мне всего шестьдесят восемь, деду семьдесят три. А где не успеем, дети и внуки помогут, на соседней улице живут. Хозяйство у нас свое. Молоко, яйца, овощи с огорода, никакой химии, не то, что у вас в городе. И гулять специально ходить не надо, поставил коляску во дворе, и пусть дитё на свежем воздухе спит. А в городе ты с ней где будешь гулять? Ни лесочка, ни поля, одни дороги, да машины, вонь, грязь. Так что, оставляйте Верочку! И не бойтесь, управимся.

– Сдюжим! – по-молодецки приосанившись, кивнул Кондрат.

Так Вера осталась в доме прадеда и прабабки.

***

Время шло, Вероника подрастала и взрослела. А вот Кондрат с Агафьей наоборот, перестали стареть, словно пришло с девочкой в их дом какое-то чудо и время для них остановилось. И уж насколько любили они всех своих детей, внуков и правнуков, никогда никого из них не выделяя, а к младшей правнучке все равно относились как-то по-особенному. И если прабабка еще могла погрозить ей пальцем или голос повысить, то прадед нет. Он в правнучке души не чаял, с рук не спускал, все позволял и прощал любые шалости.

То разрешал весь взбитый сахарный белок с кулича слизать, то цветущие розы в палисаднике оборвать. И не просто разрешал, а еще и сам помогал. Держал малышку на руках, она срывала лепестки, посыпала ими деду голову и заливисто хохотала. Счастливый Кондрат хохотал вместе с ней и приговаривал, – расти, дедова красавица, расти и радуйся.

– Ах, вы ироды! – угрожающе размахивая тряпкой, спешила к ним Агафья, – вот я вам сейчас задам!

– Но-но, бабка, – Кондрат прикрывался рукой, – чего разоралась, старая? Подумаешь, цветочек один сорвали! Посмотри, как дитё веселится! Жалко тебе цветочка что ли?

– Да где ж один цветочек? – сокрушалась та, – только-только молодой куст расцвел, а они все цветы ободрали! Нет, ты посмотри на них!

За обедом история повторялась. Обычно строгий Кондрат, не позволяющий ребятне баловаться за столом и играть с едой, особенно с хлебом, сажал Веронику на колени, давал ей ложку и подвигал ближе свою тарелку. Малышка неумело зажимала в кулачке столовый прибор, другой рукой макала хлеб в борщ и совала прадеду в рот. Тот послушно принимал угощенье и благодарил правнучку. При этом счастливо улыбался, по его подбородку на чистую рубаху стекали бордово-свекольные ручьи.

– Вот ведь дурень, совсем ополоумел на старости лет, – Агафья ничего не могла поделать с мужем, только недовольно качала головой.

А еще Кондрат разрешал Веронике то, о чем другие правнуки даже не мечтали, – девочка могла пить из его кружки.

То была необыкновенная кружка, прадед принес ее с войны. Немецкая, а может и союзническая, была она сделана из прочного блестящего металла и закрывалась закручивающейся крышкой. Горячий чай не остывал в ней несколько часов. Но пить из нее было удобно – по краю шел ободок из пластмассы, которая всегда оставалась холодной. Из такой же пластмассы была сделана и удобная ручка. Кружку нельзя было опрокинуть, хотя она не магнитилась. Со знанием дела Кондрат Тимофеевич объяснил родне, что это происходит из-за создания «воздушной подушки» на дне посуды, и назвал кружку «непроливайкой». А еще строго настрого запретил к ней прикасаться, даже мыл сам. Только Вере разрешал с ней играть.

Умер Кондрат зимой восемьдесят первого года, месяца не дожив до восьмидесяти пяти. Помня его строгий наказ, любимую трофейную кружку Агафья положила в гроб вместе с мужем.

Сама она пережила Кондрата на целых шестнадцать лет, умерла в девяносто седьмом, окруженная детьми, внуками и правнуками. Похоронили ее в любимой шелковой шали, ярко бордовой с диковинными узорами из цветов и листьев. Ее в подарок жене Кондрат принес с войны в сорок пятом.

На похороны к Кондрату Тимофеевичу приехал фронтовой товарищ Дмитрий Николаевич. Помянул боевого друга, выпил за упокой сначала Кондрата, затем Опанаса, тот умер двумя годами ранее. Опьянев, расплакался, вспомнил, как попал на фронт пятнадцатилетним, и как мужики его спасли.

Когда правнуки Кондрата начали приставать с расспросами, где и как они с дедом воевали, отмахнулся, – нечего, мол, рассказывать. Сказал только, что война – это не романтика и не приключения, а голод, холод и смерть. А еще добавил, что попали они однажды втроем в окружение, и спасло их чудо, а еще вера. При этом посмотрел он как-то странно на Веру и погладил ее по голове.

***

Сорок третий год подходил к концу, на дворе стоял ноябрь. Тот год оказался переломным в войне. В январе была прорвана блокада Ленинграда, в феврале после продолжительных боев под Сталинградом капитулировала 6-я немецкая армия, в июле произошло крупнейшее сражение на Курской дуге. Один за другим были освобождены Ростов-на-Дону, Воронеж, Старый Оскол, Азов, Орёл, Белгород, Таганрог, Мариуполь, Новороссийск, Брянск, Бердянск, Полтава, Смоленск, Мелитополь, Днепропетровск. 6 ноября советские войска освободили Киев. Стратегическая инициатива окончательно перешла к Красной армии. Советские войска начали теснить врага, но тот не отступал и яростно сопротивлялся.

Четвертые сутки шли бои за город Энск. Сначала город бомбили самолеты, затем обстрел продолжился из артиллерийских орудий. Над городом вздымались густые клубы черного дыма, при каждом взрыве глухо вздрагивала земля. Повсюду зияли свежие воронки, в воздухе стоял запах гари. Выпавший ноябрьский снег почернел от пепла и сажи и покраснел от крови.

Оборона советских войск проходила по лесу и опушке, гитлеровцы вели по этому месту ураганный минометный огонь. Несколько подразделений были вынуждены отступить, бойцы одного взвода оказались отрезаны от своих. Фашистам удалось окружить горстку храбрецов. Ведя беспрерывный обстрел из автоматов, гитлеровцы начали подступать к окопу, их встретил яростный пулеметный огонь.

В ответ фашисты обстреляли окоп из минометов. Пулемет стих. Но как только гитлеровцы попытались подобраться ближе, в них полетели гранаты. Оставив у позиции отважного отделения множество убитых солдат и офицеров, немцы отступили и залегли в укрытии.

На дне окопа, бессильно привалившись друг к другу, в расквашенной слякотной грязи сидели трое советских солдат. Их измученный и уставший вид говорил о том, что они уже несколько суток не отдыхали. Толстый слой черной копоти покрыл их лица, одежда и обувь были облеплены землей и глиной. Рядом с ними валялось несколько винтовок и автоматов.

– Хорошо поискал? Больше ничего не осталось? – спросил худой широкоплечий солдат лет пятидесяти молоденького безусого парнишку.

– Да, дядь Кондрат, хорошо. Даже всех мертвых обшарил, ни одного патрона, – развел тот руками и замотал головой, великоватая по размеру каска сползла ему на глаза.

– Ни патронив, ни гранат… ничого не залишилося (не осталось)… – сокрушенно пробормотал третий, по возрасту примерно такой же, как и первый, только коренастый, с густыми пшеничными усами. Он еще раз внимательно осмотрел пустую пулеметную ленту и откинул ее в сторону, – що будемо робити, хлопци?

Первый мужчина промолчал, только нахмурился и крепче сжал в руках штыковую винтовку.

– Все зрозумило… – вздохнул усатый и поднял глаза в небо, – эх, як же не хочеться вмирати. Хочеться жити, а ще хочеться исти. Я б зараз шматок хлиба зъив, да з молоком, – мечтательно произнес он.

– А я бы борща навернул, да с лучком зеленым, да под рюмочку, – поддакнул ему широкоплечий, – а потом и помереть было бы не жалко…

Парнишка испуганно переводил взгляд с одного мужчины на другого.

Издалека доносились звуки взрывов, там шел бой.

– Эх, зараз би до своих пробратися, – с сожалением произнес усатый, – так не можна, окопи зруйновани (разрушены).

– Слушай, Митька, меня внимательно, – вдруг строго произнес первый солдат.

При звуках его глухого голоса парнишка вздрогнул и часто-часто заморгал.

– Заберись в окопе под завал и притворись мертвым. Как только бой закончится, и немцы уйдут, проберешься к нашим.

– А вы? – пересохшими губами прошептал паренек.

– А что мы? Мы еще повоюем! Да, Опанас? – посмотрел Кондрат на усатого украинца.

– Звичайно повоюемо, – кивнул головой тот, – фашисти прокляти… село спалили, всих повбивали… я цих гадив голими руками буду душити… помщу за жинку, за диток, – со злостью приговаривал он, перебирая ружья со штыками.

– Не говори так, Опанас, нельзя, – строго сказал Кондрат, – да, дом сожгли. А вот жену и детей твоих убитыми никто не видел. Может, они спаслись. Так что не хорони свою семью раньше времени, грех это. Ты их еще найдешь, главное верь в это!

– Я вирю, Кондрат, вирю! Я их обовязково знайду, якщо сам живий залишуся (останусь)!

– Вот и славно! Ну, что мужики, давайте попрощаемся! Если что не так, простите меня, – с этими словами Кондрат потянулся к Митьке.

– Нет! – закричал мальчишка и отпрянул от мужчины. – Не буду я с вами прощаться! Я тоже в бой пойду!

– Я тебе пойду! Я тебе сейчас так пойду! – пригрозил ему Кондрат, – эх, я дурак, надо было тебя еще в прошлом году в тыл отправить, а мы с командиром остаться разрешили. Сгубили малое дитё, никогда себе этого не прощу.

– Никакое я не дитё! – обиделся Митька, – и не трус! Я прятаться не буду! Я сюда воевать пришел. У тебя дядь Кондрат, все живы. У тебя, дядька Опанас, семья еще сыщется. А я совсем один… на батьку похоронка еще в сорок первом пришла, маманю с сестрами и тетку на моих глазах фрицы расстреляли за то, что коров отдавать не хотели… все село сожгли… больше у меня никого нет, только вы, – голос его дрогнул, но мальчишка закусил губу.

Опанас с Кондратом переглянулись, затем Опанас посмотрел на парнишку и недовольно покачал головой.

– Тоби лише шестнадцять рокив… – начал он, но Митька перебил его решительно, – нет!

– Здафайся русиш зольдатен! – раздался крик.

– У-у, пидповзли фашисти прокляти… – выругался Опанас и вскинул над окопом кукиш, – вот тоби здаватися!

Сразу же раздались выстрелы, пули просвистели над головами.

– Совсем близко подошли, – тихо сказал Кондрат, – ну, что, мужики…

Все трое по очереди обнялись, поцеловались и попросили друг у друга прощения.

– Тихо как… и снег пошел, – Митька поднял голову кверху, небо затянуло серыми тучами, на землю полетели крупные снежинки.

Вдруг сквозь тучи проглянуло холодное осеннее солнце. Его длинные золотые лучи коснулись земли.

– Красиво как, – прошептал Кондрат, – прямо как лестница на небеса. Может для нас, а, мужики?

– Поможи нам, господи! – широко перекрестился Опанас три раза, глядя в небо.

– Помоги нам, царица небесная! – подняв голову кверху, трижды перекрестился и Кондрат.

– Помоги нам, боженька всемилостивый! – одновременно со старшими товарищами осенил себя крестом Митька.

По воздуху пошла рябь, тела солдат заколыхались. Немцы подобрались уже вплотную к окопу, как вдруг из него вырвался сноп яркого света, озарив пасмурный серый день и ослепив врага. Взрыва не было, но какой-то неведомой силой фашистов отбросило на несколько метров. В абсолютной тишине от центра вспышки медленно расходились в разные стороны дрожащие прозрачные волны. В окопе никого не было.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5