Наталья Метелица.

Нет мне жизни в чуть-чуть и по капле. Стихи разных лет



скачать книгу бесплатно

«Меня не хватит на простой итог —…»
 
Меня не хватит на простой итог —
Мне нужно развернуться, словно лава,
Приняв при том, что никакая слава
Не завернет на страждущий порог!
 
 
Меня не хватит для гостей таких,
Явись я в эту жизнь Поэтом даже:
Душа испачкана то манной кашей,
То точно всё по паспорту —
но дважды…
 
 
Меня не хватит на осенний бунт!
Раздетые кривляния деревьев
Не смеют обнажить больную грудь,
Где вместо прежней гордости – две тени…
 
 
Простое – то мудрейшего страна,
Где не срывает с пЕтель ветром ставни,
И даже когда евроокна вставят,
Понятно за стеклом:
сын, муж, жена…
 
 
Меня не хватит на простой итог:
Сметая на пути эти сложенья,
Я проору последний в жизни слог
И вывихну последние движенья!
 
 
Меня не хватит на простой итог…
 
июнь 2010
«Сегодня падал дождь… Как сорванные бусы…»
 
Сегодня падал дождь… Как сорванные бусы.
Хрустело под и на. В зубах – жемчужный тальк.
И лужи пили лоск седого послевкусия
И путались ненужностью в ногах.
 
 
На шее ничего. Едва заметный след
От сорванной любви. Кровоподтёк души.
И сердце в лунный дождь хотело просто тлеть,
Не успевая в мире этом жить.
 
 
А ветер шел в лицо. Нанизывал на нить
Оставшийся в живых нерукотворный жемчуг.
И надевал на шею – сохранить
Мой путь, рожденный и седым, и млечным…
 
Ты и Я
 
Моя любовь – как мир без солнца.
Моя любовь – как свет слепой.
Вставая на ноги, кость бьется
И плачет голой кривотой.
 
 
Когда твоя любовь поднимет
Живую пыль вчерашних сил,
То даже плач в костях – родимый
За то, что ты его любил.
 
 
И обрастают плотью рёбра.
И кость сплетается в металл —
Не тот, которым разум содран,
А тот, что к свету поднимал!
 
«Бывает, что любовь – мятежный парус…»
 
Бывает, что любовь – мятежный парус.
Красиво. Высоко.
Не навсегда.
Бывает – как вселенская зараза.
Протянута нечистая вода.
 
 
И пьет другой отравленную лужу —
Что в чистоту ладоней разлита, —
И, доверяясь лжевеликодушию,
Жизнь погибает. Больно.
Навсегда.
 
 
А есть как шепот. Тайна. Плодородно —
Лишь крепче корни, если рвет беда.
Бывает, что кого-то любит кто-то,
Не предающий веру…
Высота!
……
Но и не так бывает!.. На излёте
Тот, что отравлен, – выплюнув уста
Чужих укусов, дух облагородив,
Продолжит ЖИТЬ!
Сломали?!
Никогда!
 
 
Не жди, убийца, что, восстав из грязи,
В которую ты бросил суть креста,
Пойду и я нести как месть заразу
Тому, кто верит,
что в руках —
вода!..
 
Пресловутые полосы
 
У меня то дождь, то солнце.
Это даже хорошо!
Я люблю, когда забьется
Звездопад под капюшон!
 
«Мне твой смех – точно россыпь в поле…»
 
Мне твой смех – точно россыпь в поле.
Пахнет летом.
Парит звездой.
Я забыла, что нынче гастроли
У осенней поры. Листьев зной
Заливал мою душу напрасно —
Всё тебе: и внимающий слух,
и распахнутый взгляд кареглазый,
и душа – из протянутых рук!
 
 
Вся тебе: в летнем ситцево-юном —
И в блистательном шике мадам,
Чьи морщинки дрожат, словно струны,
Что рассыпали листья к ногам!
 
Безвозвратное
 
Всё стало тише. Мир почти уснул
От мерного дыхания разлуки.
В той пустоте хромает старый стул,
Забывший трапезу и вкус науки,
Не завершенной формулой любви
Или другим открытием прогресса,
И онемел набросок головы
Художника, что врал без интереса…
 
 
И всё вокруг замолкло, как печаль,
Склоненная к фальшивому оскалу.
Ты от меня на день лишь уезжал,
А сколько дней в том дне – считать устала…
 
 
И сбился счет!.. И разум перемножь,
На всё, что не досчитано ночами!
И ключ в замке – как одинокий нож,
Что режет по секундам, —
но веками…
 
Зимний сон
 
Я уже выбираю зиму.
Я уже выплетаю сон.
И выбрасываю в корзину
СЕрдца старенький
патефон…
 
 
Забываю тебя по ноте.
Умолкаю… Звенит февраль
В сто цепей…
Это кто-то бродит,
Кому старое сердце жаль…
 
 
Подбирает к нему пластинки.
В календарь выставляет май.
А я – зимняя!
Лёд да льдинки
И созвездие снежных стай…
 
 
Не раскручивай этот голос!
Не копайся в корзине той!
Тишина —
это лучшая повесть,
Когда сердце рассталось с душой!..
 
 
Разворочен сугроб могилой.
Губы белые ждут поцелуй.
Я вчера тебя так полюбила,
Что теперь
без меня
зимуй…
 
Из истории измен
 
…Там всё проще. Там ходят по небу
Не разувшись, смердят духами
Из дешевых притонов вертепных,
Но с красивыми, ух… ногами!
 
 
Ты свободен в красивом вязнуть,
Разворочать желаний пепел,
Размешать похотливой указкой,
Опаскудив звездные степи,
Где красивое было иначе:
Разувались – не ранить травинки.
Спелым телом хрустело над плачем
Одинокой луны-сиротинки…
 
 
Я ж земная до ужаса твердь, не
Пролитая родиной в руки.
Не родная. Метельная!.. Летний,
Ты боишься такую подругу!
 
 
Ты меня поменял, как брюки,
По сезону сменив другими.
Только ветер доносит слухи,
Что ты мерзнешь на небе с чужими.
 
 
И снежинки ручные шептали,
Что ты ищешь дорогу спуститься.
Не спеши! Тут меня венчали
Со свободой – воскресшею птицей!
 
 
Я уже НАД тобой и приютом,
Что ты небом назвать изволил.
И пою о тебе как будто,
О тебе и не думая…
Воля!
 
 
Видишь, перышки сыплются с неба
Вам на твердь разорившейся страсти.
Подстрелил ты меня?!.. – и спасибо!
Значит, любишь!..
Пора разбиваться!
 
История одного диалога, переросшего в монолог

Посвящается Е. Г.


 
Ты говоришь о вере?.. Без любви
И вера та – как три калеки сразу,
Без рук, без ног, без слуха и без глаза
И даже, кажется, – без головы…
 
 
Ты думаешь, что я сильнее их —
Всех трёх, оставшихся без попеченья,
И мне есть дело и ему значенье
До Будущего – в выросших прозрениях?!
 
 
То будет далеко… Три жизни жить!
Три раза умирать и возвращаться!
И над убийцами победой посмеяться!
И… над убитыми – прощение молить…
 
 
И буду я другая!.. Не сейчас!
Победным словом вырву ревность люда,
И слабой быть устану, и забуду,
Как плачет сердце слепотою глаз…
 
 
Я БУДУ!.. Но сейчас – живой надежды,
И просто бы какой-нибудь… тряпьем… —
Чтоб утеплить в метелях ветхий дом, —
Я не найду в себе… Пустые стрежни
И то полней историей письма,
Сердечных мук хозяина живого,
Не знающего в той любви подлога,
И боль ему – и мачта, и корма!
 
 
Я не хозяин тот… И ту надежду
И веру в свое сильное плечо
Ищу в другом, кто черным облачён,
Но светел дух, снимающий одежду!
 
 
И в голой сути узнаЮ его —
Пришедшего, чтоб верить в мою силу,
Которая мне роет не могилу,
А строит дом – высокий и живой!
 
 
Но в чьей руке все три мои начала —
И Вера, и Надежда, и Любовь
Как Музы для тех будущих стихов
Меня, той – будущей, без лжи и пьедестала?!
 
 
На всю длину вонзаю пальцы в мир!
На ощупь в пустоте ищу ту руку —
Любимого, соратника, подругу…
Пусть почитатель – или мне кумир!
 
 
Но… руки не находят руки те…
И, пальцы сжав невидимых обрубков,
Сама себе – надежная голубка,
Взлетевшая к победной высоте!
 
Вовремя
 
Такое нежное и двуликое
Истязание, – коротая час.
А секунды над нежностью тикают.
– Мне пора уходить.
– Не сейчас.
 
 
– А когда? Если ждать осень целую,
Приручу я мгновения нежные.
Ты откроешь глаза – и вдруг смелая
Заняла мое место прежнее.
 
 
Стану сильная, стану властная,
Несвободы твоей повинная.
И вся нежность обрушится фразами,
Засыпание – между спинами.
 
 
Отпусти ты мгновенье непрошено,
Отпусти мою нежность бездомную.
Отшагать ей все лужи положено.
Ох, как сложно мне…
Ох, как сложная.
 
 
Ты не станешь моею покражею,
Я не стану твоей – пустозвонною.
Разве полнить страдания нашими?
Сиротить мою душу бездомную…
 
«Люблю оставаться одна. Только с мыслями…»
верлибр
 
Люблю оставаться одна. Только с мыслями.
За порогом мороз острый. Зима нежданная. И ты где-то…
Люди в закупках игристого.
Елки. Шары.
Конфеты…
…И тепло домашнее. Жар во мне.
Гнетущий. Влажный. Не вмещающийся.
По углам прошлое корчится в огне.
С потолка – будущее стекающее. Вся
Вселенная – рядом.
Тянуться не надо. Выходить на улицу.
Где кто-то выронил конфетку из подарка.
Только месяц почему-то хмурится.
Завидует, бедолага…
 
 
Никуда не надо. Никто не нужен.
Чтобы не ждать зря вещью ненужною и забытой.
И я так рада, что нынче простужена, —
Отменить все праздники
И уснуть
счастливой!..
……
Только вот…
 
«Не расстаться нам!.. Зимней околицей…»
 
Не расстаться нам!.. Зимней околицей
Уж не с нами ли вечер да под руку?
Как же нынче щека твоя колется.
Не к любимой шел будто, а к ворогу…
 
 
Будто шел отвоевывать волюшку,
Уколоть да больней душу нежную.
Звезды сеют разлуку по зернышку.
Вырастает далекое… снежное.
 
 
Как же колется это холодное…
Не изведал январь страсть взаимную
Да любовь – чтобы полная, плодная,
Прорастающая озимою!..
 
 
Не любил! Вот и зверствует яростно!
Изодрал мои губы морозами!
Ах, какой ты небритый… Как сладостно
Мне не верить в прощания слёзные…
 
 
Просто было тебе нынче некогда —
Чем-то бОльшим душа потревожена.
Не расстаться нам!.. Просто ехать-то
Иногда нелегко,
но положено.
 
Крохами
верлибр
 
Я никого не заставляю любить себя.
Прикасаться. Биться током. Меня убивать.
Мне хватает мира в лабиринтах моего лба,
А по ночам – родная кровать.
 
 
Я не обязана тебе ничего.
Раньше – может быть… Виновата очень.
А сейчас у меня только я, пару постных глотков
И такие долгие ночи…
 
 
С твоего стола смахиваю. Пыль из крох.
В пальцы вонзаются занозы. Дерево – а жестоко.
Я не заставляю… Но ты бы мог
Любить меня хоть немного.
 
 
Даже не так. Замахнулась это.
Любить хоть немногое – во мне не любимой.
Растащить меня по всем концам света.
Высадить. Полить. Где приживусь.
Спасибо.
 
Для души
(отрывок)
 
…Для души, непутёвой бродяги,
Всякий путь под луной подойдет.
Всяк наряд, чтоб прикрыть свои язвы
И свою щекотливую суть;
От дождей он становится грязный,
Цветом тряпок – в осеннюю муть.
 
 
Непонятно душе той бессилье
И унылые рты кошельков,
После ночи под куполом синим
Побредет по тропинкам стихов.
Залатают ее по дороге
Серой рифмой – под серость одежд,
А высокие речи о Боге
Не нужны для голодных невежд.
 
 
От безделия кто-то сопьется,
Кто-то планку поднимет себе,
В гаражах заскучают колеса,
Горожанин уедет к земле…
 
 
Но в любые года и столетья
Не выходят из моды стихи,
Чтобы, стеганный жизненной плетью,
Когда ветры гуляют лихи,
В горизонте чудесною пляской
Продолжался мечтаний полет!
 
 
Под суровой мимической маской,
Может, в каждом поэт живет…
Он не жаждет ко всем достучаться,
Свою боль и святое неся, —
Кто в лицо ему будет смеяться,
Кто всплакнет, узнавая себя.
 
 
Приподняв лист обложечки строгой,
Мы касаемся чьей-то души.
Чтоб ее не обжечь ненароком,
Свою желчь на чуть-чуть притуши.
 
Берег и я

Посвящается Е.


 
Нет ничего, что берегу под стать,
Нет никого, кто был бы не уместен,
И мне одной дерзить, и выползать,
И берегу сказать: «Ну здравствуй, здесь я…»
 
 
Но я так тяжела и непонятна
Той пустоте, свободной ото всех.
Ото всего!.. И выбросить обратно
Она бы рада, утопив мой смех!
 
 
Ей хорошо одной. Ненужной ношей
Той пустоте вольготной моя суть.
А я лежу на берегу… «Хороший…» —
И глажу его девственную грудь.
 
 
Он привыкал к следам и их интригам
И даже щекотал меня волной.
А я любила его норов дикий,
Лежа на нем израненной спиной.
 
 
Но раны рубцевались и зажили,
И я уже не щиколоткой – вся
Иду к воде… «Прости мне, что гостили
Моя душа и тело, где нельзя».
 
 
И я уже по пояс – плыть куда-то:
И сила есть, и раны не гнетут.
А берег вырвал из волны обратно!
«Родная! Ты же можешь утонуть!..»
 
«Ты далеко… А запах твоей кожи…»
 
Ты далеко… А запах твоей кожи
Мне не дает ни спать, ни просыпаться.
Я просто день, и ночь, и ночи позже
Иду за твоим следом – надышаться —
По нежности примет, обрывкам слов,
По твоей грубости и добродушной силе,
Ищу тебя среди чужих костров
На той дороге, где следы остыли
И мерзнут без хозяйского тепла,
Когда его унес ты – как тарелку
С голодного и длинного стола
Господством одиноким человека.
 
 
И где ты?!.. ублажающий других,
Кормя их разжиревшее бесчестье,
Пока мой мир: ребенок и старик —
Друг другу в глотки —
выпить и наесться!
 
 
И я гляжу на этот пир больной,
Стыдясь бесстыдства их голодной позы
И ненавидя путь беспечный твой,
Где не дожди тебя поили —
а их слёзы…
 
 
Но, отогревшись молча у костров
Чужих страстей и наказаний строгих,
Я отправляюсь за тобою вновь
По той заплаканной —
родной —
дороге…
 
«Так хорошо, когда все злоязычья…»
 
Так хорошо, когда все злоязычья
Улягутся, поверженные тьмой,
И ты приходишь моей тайной личной —
В мой мир, мои стихи и голод мой…
 
 
Так много сил, когда их тратишь вместе!
Так много счастья, если – отдавать!
Но так мне мало быть твоей невестой,
Распятой среди ласки!.. Воскресать
Средь дрожи уходящего свиданья,
Пока уснули зависть и хула…
Мне радостно такое умирание,
Как вспыхнувшая заново зола!
Как лепестки, что растеряли розы,
Усыпав стол шелками полусна…
Я жду тебя и летом, и в морозы,
Всегда тебе – и солнце, и луна!
 
«Не повторяй сложившееся праздно…»
 
Не повторяй сложившееся праздно
В устах других людей!.. Словесный кляп
Заткнет на время душу, – ежечасно
Казня ее наивность, как сатрап,
И обучая ремеслу сверхчувства,
Поднявшегося над больным нутром, —
Не замечать, когда чужой Прокрустом
Тебя изрежет по частям!.. Вдвоем
В сложеньи станешь равная чужому!
И, уподобив естество твое
Себе, любимому, как интерьером в доме
Служить поставит, в эту ложь влюблен!
 
 
А ты теперь, словами обесчестен,
Мне в душу затыкаешь слово вновь —
Чтоб вынуть перерезанной… повесить…
И научить смеяться средь скотов?!
 
 
Соткать себе из тысячи предательств
Броню бесчувствия, неверия в слова!
И, обрывая этот белый танец,
Сама себе и страсть, и голова!
 
Как уберечь любовь…
 
По этой кромке треснутого завтра
С обрывками вчерашних полудел,
Иду к тебе – влюбленная, богата
Любовью, за которой всяк предел
Перерастает грани вечных истин,
Всевышнего Начала и Конца,
И звезды обрываются, как листья,
Успевшие влюбиться в свет лица.
 
 
Я в этом свете сожжена до сути
И вновь рождаюсь во вселенском вне —
Внутри себя такая, как все люди,
И та – кто ярче для тебя во мне,
Теплее и любимее средь ночи,
Где столько раз подругами убит,
Ждал мое сердце, поцелуи, почерк,
Которым вся моя любовь болит!
 
 
И будет так – покуда эта правда
Не возомнит себя любви умней,
Ведь гордецу лишь он и есть отрада
В подобострастии других людей.
 
 
Как уберечь любовь от самомнений,
Когда пределам нету новых сил?
И кто черней – не знающий горений
Иль полюбивший, кто затем —
убил?!
 
«В твоих руках весь мир – моей печали…»
 
В твоих руках весь мир – моей печали,
Моих надежд и радостей простых.
Твои ладони яростно держали
Безумный бег ретивых вороных!
 
 
Неслась судьба – разбиться под откосом,
Где раньше жил то праздник, то мечта.
И в одночасье вырезали розы,
И выстлана шипами высота.
 
 
И падать мне!.. – в распластанную душу
Вгонять по горло ядовитый шип.
И больше мне никто уже не нужен.
И мной никто – не в дикий рёв, ни в хрип…
 
 
И только ты, – ладони искровавив, —
Держал безумный бег моей судьбы,
Чтобы на радость чьей-нибудь забаве
Не выпала из рук твоих!.. Шипы
Вытягивали языки резные,
Слюною исходила смерть на дне, —
Ты через раны, колото-сквозные,
Жизнь данью отдавал, – спасая мне.
 
«Мне твой смех – точно россыпь в поле…»
 
Мне твой смех – точно россыпь в поле.
Пахнет летом. Парит звездой.
Я забыла, что нынче гастроли
У осенней поры. Листьев зной
Заливал мою душу напрасно —
Всё тебе: и внимающий слух,
и распахнутый взгляд кареглазый,
и душа – из протянутых рук!
 
 
Вся тебе: в летнем ситцево-юном —
И в блистательном шике мадам,
Чьи морщинки дрожат, словно струны,
Что рассыпали листья к ногам.
 
«Вошел как миг. Остался получасом…»
 
Вошел как миг. Остался получасом.
Запомнился, как первая любовь.
Свет рассекал усталый плен паласа.
И аромат чарующих духов
Бродил по дому… Одинокий запах
Искал себя в скучающей груди.
Вечерний сумрак на кошачьих лапах
Лизал твои ушедшие следы.
 
 
И возвращался – в обреченной воле.
Лежал у моих ног мне верный мир.
Безрадостный, но и такой довольный
Простору суммой черных дыр…
 
Уходящему году
 
Пустой декабрьский свет. Разломанные звезды
Искрошены до псевдобытия.
Не существуем… Взорванные Осты
И Весты обожженные… И я —
Как свет пустой пустого небосклона.
Предновогодних ожиданий блеф.
Минутная – межгодовая – зона.
Желание. Бокалов пьяный зев.
 
 
И веришь в эту сладкую минуту,
Что сбудется за новою чертой.
И я тебя то вспомню, то забуду,
Как прошлый год – потерями пустой…
 
Разлюбить
верлибр
 
Не заставляй меня разлюбить этот дождь,
Которым пахнут твои волосы, глаза и губы;
Разлюбить этот холод – сквозь дверь протыкающий нож
Тело, душу, согретое сердцем вино… Я забуду
Потом навсегда аромат ноября, где есть ты,
Сколько чисел, часов и минут в каждом месяце года.
Свечи будут стоять с того месяца – бледность в цветы —
Восковой смертной маской любви, где кого-то и кто-то
Разлюбил навсегда, – как не любят всё то, из чего вырос дух.
Перерос. Посмотрел на былое влеченье.
Удивился… и в памяти добрых потуг
Поискал. Ничего… Пустота и забвенье.
 
 
И потом ноябрем будет снова реветь мокрый холод,
Косяки всех дверей поистычет наточенный нож,
А я дождь полюбить не смогу. Одинокое золото
Упадет. Загниет. Тем и будет ноябрь мне хорош…
Только мой. Одинокий стареющий недруг,
Чья погибель и радует, и ворует в войне ее вкус
Без противника. И в рисунках калеченых веток
Я прочту безразличие.
Сразу и наизусть.
 
«То слишком много, то постимся порознь…»
 
То слишком много, то постимся порознь.
И неизвестно, что порою лучше:
Когда любовь хранят в разлуке души —
Или под крышей убивают, ссорясь…
 
«Будто вылезешь дать ему душу…»
 
Будто вылезешь дать ему душу,
Будто сможешь поверить опять —
А он вынет улитку наружу
И оставит ее умирать.
 
 
И последнею мыслью тщедушной
Шевельнется догадка о том,
Что я слишком хотела послушных,
Чтобы их не считать королем.
 
 
Что улитка хотела царицей,
Нет, не пушкинской, – просто царить,
Не умея на мертвой странице
Человеческим сердцем любить…
 
Тяжелая ноша
 
Вручена тебе как беспомощное чудо.
Наказание. Пытка горячая.
Как чашка чая, прОлитая на колени
Среди холода зимней простуды
неловкостью при раздаче.
 
 
И там ничего не остается выпить.
Только болеть будет долго… Язвительно.
Я возненавижу свои руки, любимые прежде тобой.
И, исчезая ночной, опоздавшею выпью*,
расплету по строчке косы любимого свитера.
 
 
И закончусь на последней петле
Пустотой изношенной радости,
Тепла невозможного и колючего прямо по середине зимы.
В неизбывной беззвезной мгле
шоколадной радости.
 
 
И больше меня не будет. Нигде.
Никогда. И нисколечко.
Мучить тебя ничто не будет: ни кипяток страсти рассерженной,
Ни лед безразличия,
Ни другая причуда
любви из январских иголочек.
 
 
И тогда ты поймешь, что свободен
свободою смертной, весенней и длинной.
 
 
* выпь – птица
 
«Мне хорошо с тобой. Уютно говорить…»
 
Мне хорошо с тобой. Уютно говорить,
Уютно думать и молчать уютно.
В твоих руках мое дыханье спит
Живое – распоясано, разуто,
 
 
Но бережно в твоих ладонях мне.
Ничто не навлечет позорной роли
Стыда, чужого праведной жене.
И лишь мурашки трепетно кололи
Моей щеки доверчивую рану,
Что помнит сон, где ты меня кольнул
Иссохшим поцелуем – и в туманы
Ушел. Холодный ветер дул
И разметал салютом тебе листья —
Как будто пыль клубится за тобой
И в отраженьи глаз моих искрится
И остывает сонной пеленой…
 
 
Так я проснулась. Глупость! Наважденье!
Мне хорошо с тобой. Уютно спать
И говорить… и каждое движенье
Уютной делает твою кровать,
Что и моя уже давно и прочно;
Уютно думать рядом с тишиной,
Пока ты спишь, в заре купая ночи,
Всем птицам раздавая голос мой!
 
 
А после эти нежные ладони,
И я лежу – сберечь себя от снов.
Ты – мой восток, заря на небосклоне —
И… смерть беспомощных птенцов…
 
«Душевной жвачки разорвав безвкусье…»
 
Душевной жвачки разорвав безвкусье
И душной клетки раздвигая грань,
Меж Богом оказалась я и Русью,
Неся им человеческую рвань.
 
 
И почему-то медоносный донник,
Белея, прятался в мою ладонь,
И я стояла – маленький ребенок —
Под МАМИНУ чудесную гармонь…
 
 
Я слышу Смысл! Играй! Души завеса
Дрожала, как на казнь ведомый стыд.
И стыдно мне, когда я поэтесса,
С которой Бог почти не говорит.
 
2008, Таганрог
Простое, как правда опоздавшего озарения
 
Всё, что чужое, – хочется.
Всё, что свое, – не ценится.
Просто так в жизни водится:
Солнце, дожди и – метелица.
 
 
Ходит душа за потерями.
Руки хватает холодные.
Губы чужие, серые.
Души – болезнью потные.
 
 
Кается кто-то расплатою.
Дарит весь мир искуплением.
Смяли дорогу обратную
Ливни да вьюги забвения.
 
Брошенный
 
Покрытый штопаною скатерью,
Стоял печальный старый стол.
Словно свидетельство предателей.
Пустого дома произвол…
 
 
Он был огромен в одиночестве.
Весь год на четырех ногах
Он ждал хозяина и почестей
Воскресшей жизни в куличах.
 
 
Он выбран был судьбой немалою —
Его внесли вперед других,
И дерево его усталое
Корней искало молодых.
 
 
Но человек в том доме брошенном
Ногою больше не ступал:
Нашел другое и хорошее
И с мебелью туда въезжал.
 
 
Про стол забыли все на радостях.
Сараем обернулся дом.
На четырех ногах усталости
Стол умирал большим щенком.
 
Осеннее, знойное…
 
Чашка чая. Восточные сладости.
Каламбур. Мягкий мед в настроение.
Поцелуй. Глупый смех. Свечи радости.
Как мне нравится это волнение…
 
 
Куралесят в судьбе неурядицы.
За порогом – сугробы прелые.
А я выбрала лучшее платьице,
Обнажая пути загорелые…
 
 
А потом мы гуляли до устали,
Остывали от жара запойного.
Ах, какими дождями вкусными
Нас поило осеннее, знойное!..
 
«Спокойный, терпеливый голос твой…»
 
Спокойный, терпеливый голос твой.
А вечер за окном моим – калека:
То ли слепились в нечто эти двое,
То ли сломали вдвое человека…
 
 
А я ведь так любила голос твой —
Когда однажды благородным слухом
Коснулась песни слов, чье волшебство
Не человека – эльфа, духа…
 
 
Когда же открывала я глаза,
Твой голос имел руки, плечи, губы…
Какая нынче громкая гроза
И неба грохотание в раструбах!
 
 
И только голос твой – как звёзды звука,
Звенели в этом крике злых начал!
И я до синяков хватала твои руки,
Чтоб голос твой не смолк,
не замолчал!
 


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6