Наталья Медведская.

Незабудка



скачать книгу бесплатно

Она удивлялась такой назойливости: «Как жестоко и бестактно мешать матери и деду переживать горе».

Вечером в хате у соседей не выдержала:

– Почему весь вечер не оставляли в покое деда и мать? Неужели трудно понять, что им не до разговоров?

Тётя Галя округлила глаза.

– Да ты что, какой покой! Их одних вообще оставлять нельзя. Это всё равно, что бросить тонущего. Сил хватит – выплывет, а нет – пойдет ко дну.

Таня покраснела, как сама не догадалась.


***


Три дня прошли как в тяжёлом сне. В доме чисто, прибрано, тепло, но какой-то неуловимый привкус беды остался в доме. Дед молча, бродил по комнатам. Потом надевал фуфайку и шёл в сад. Там подолгу сидел на лавочке возле родника, пока не приходила Таня и не уводила его в дом. Матери нездоровилось, лицо осунулось и похудело. Платья болтались на ней, как на вешалке. Стал заметен округлившийся живот. И Таня, и отец утешали её, уговаривая подумать если не о себе, то хотя бы о малыше, но она сердито отмахивалась. Была только одна хорошая новость: прекратился токсикоз. Правда, мать приходилось буквально заставлять поесть.

Все видели: оставлять деда одного в таком состоянии нельзя. Но уговорить его переехать к ним в посёлок, не удавалось. На доводы дочери он отвечал, что никуда не поедет и их не держит. У родителей Тани заканчивались отпуска, взятые ими за свой счёт.

Она осознавала: «Придётся остаться мне. Конечно, я могу привести тысячу доводов. Как тяжело учиться на последнем году учёбы в чужом классе. Что не справлюсь, но это нечестно по отношению к родителям. Наоборот, мне придется очень постараться убедить их: самым лучшим вариантом будет, если за дедом присмотрю именно я».

Через месяц Анне Ивановне предстояло уйти в декретный отпуск. Антон Сергеевич даже не намекал дочери остаться в Степановке. Понимал: такое решение она должна принять сама. Знал одно: жене лучше поскорее уехать. Оставлять с отцом нельзя – это все равно, что бросить в беде двух беспомощных людей. Предложение Тани он воспринял с неописуемым облегчением – это казалось выходом для всех. Он испытывал огромную благодарность к своей девочке за понимание и только сейчас осознал: дочь по-настоящему стала взрослой.


ГЛАВА 10


Рано утром, проводив родителей на автобус, Таня поставила завтрак на стол. Позвала деда. Он не шевельнулся. Перепугавшись до смерти, принялась трясти его за плечо.

Дед Иван повернулся и посмотрел на внучку сумрачным взглядом.

– Ты чего? Я пока живой. Потом поем. Беги в школу, а то опоздаешь.

– Обещай, что поешь, – настаивала она.

– Честное пионерское, – буркнул он и отвернулся к стене.

Таня надела синее платье. Оно хоть как-то походило на школьную форму. Сумка с чистыми тетрадями, купленными в местном магазине, заменила портфель.

Степановка походила на большой, красивый сад. Некоторые дома, окруженные деревьями, не просматривались с дороги. Для конца ноября погода стояла аномально тёплая.

По утрам доходило до десяти тепла. Часть деревьев уже сбросила листву, остальные все ещё сохраняли разноцветное убранство.

Накануне они с отцом ходили к директору в ближайшую русскую школу. Теперь короткая дорога через лес была ей знакома. В Степановке находилась украинская школа, но Таня не могла учиться в ней. По асфальтированной дороге окружным путем ездил автобус, собирая учеников с трёх ближайших сел. Рейс, на котором школьники добирались в школу, был в семь часов утра. Таня его благополучно проспала. Стояла замечательная погода. Времени до начала занятий оставалось достаточно, чтобы добраться в школу пешком. Предстояло пройти всего три километра. Она шагала по узкой, лесной дороге, а мыслями находилась далеко. На душе лежала огромная тяжесть. Ничто не радовало: без Сашки стало пусто, одиноко и тоскливо.

«Только на секунду увидеть бы его, и станет легче переносить разлуку», – мечтала Таня.


***


Татьяна совершенно не боялась появиться в чужом классе. Обычно она не любила, когда разглядывают, но сейчас любопытные взгляды её не смущали.

– Здравствуйте. Я буду учиться в вашем классе. Скажите, пожалуйста, где я могу сесть? – обратилась она к ученикам.

– Соседка, иди сюда. Сядешь со мной, – позвала Олеся, показывая рукой на свободное место.

– Я не знала, что ты учишься в этом классе, – удивилась Таня, усаживаясь рядом с ней.

– И я не знала, что ты осталась, а не уехала с родителями. Ты без учебников?

– Пока да. Позже родители вышлют учебники и форму, – пояснила она свой необычный наряд.

«Интересно, что со мной случилось? Почему мне всё равно, что обо мне подумают? Откуда это безразличие и спокойствие? Мне ничего не хочется», – нервничала Таня.

Проходил день за днём. Она всё слышала, замечала, но это не затрагивало ни души, ни сердца. Жизнь проходила мимо неё, словно прокручивались кадры неинтересного или непонятного фильма.

Вскоре из дому пришли посылки с книгами и одеждой. Теперь Таня не выделялась отсутствием формы от одноклассниц. По звонку заходила в класс, по звонку выходила. Во время перемен бродила по коридору. Если спрашивали о чём-нибудь, коротко отвечала. Все быстро отстали от необщительной новенькой. Даже Олесе надоело её тормошить. Буквально с первого дня Таня заметила к себе интерес рослого, серьёзного парня. Он пользовался всеобщим обожанием женской части класса. Её же это внимание не обрадовало, она старалась избегать любого общения с одноклассниками. В новой школе она училась лучше, чем в прежней старой, но это тоже её не утешало. Пока позволяла погода, на занятия Таня отправлялась пешком. Дорога даже в сырую погоду оставалась проходимой. Прогулки успокаивали. Лес, через который она ходила, отличался необычайной красотой. Её путь сначала пролегал через тёмный, сумрачный, торжественный ельник. Воздух здесь был такой – не надышишься. Потом всё чаще белыми свечками попадались среди елей и сосен березы. Начинался березовый лес. Она никогда раньше не видела такой красоты. Белые-белые березы в светлом радостном лесу. Их кружевные лёгкие ветви, негустые поникшие кроны пропускали золотые солнечные нити. Лучистый, обласканный светом березовый лес – чудо из чудес. Домой Таня приходила умиротворенная, тихая. Готовила обед, заставляла деда Ивана поесть. После небольшого отдыха садилась за уроки.

Иван Данилович постепенно оживал. По утрам топил печь, возился во дворе, но его взгляд оставался по-прежнему тусклым, безжизненным, будто он жил по инерции. С внучкой почти не разговаривал. Если Таня приставала с расспросами, отмалчивался. Каждый день она гладила чистую рубаху и вешала на спинку стула, стоящего возле кровати. Иногда дед переодевался, но чаще не замечал и ходил в несвежей одежде. Тане неловко было делать ему замечание. Изредка по вечерам к ним приходили две пухлые, круглые, как шарики, бабульки: Арина и Вера. Про себя она именовала их: двое из ларца, одинаковых с лица. Старушки усаживались чаёвничать, пытались увлечь в свои беседы деда, изредка задавали вопросы и Тане. Но дед Иван, сидя на маленькой табуретке у печной вытяжки, молча слушал их пересуды. Наблюдая за струйками дыма, втягивающимися в поддувало, курил одну папиросу за другой. Однажды баба Вера сделала Тане замечание:

– Что ж ты, девонька, не стираешь деду рубахи? Если тебе трудно приноси мне, я выстираю, – произнесла она укоризненно.

– Раскудахтались, курицы. Внучка каждый день чистую рубашку подает. Я забываю надеть. Не знал, что вас волнует, как я выгляжу! – рассердился дед. Бросив недокуренную сигарету в мусорное ведро, вышел на улицу.

Таня очень обрадовалась, наконец дедушка заговорил. Сначала она сердилась на него за молчание, но потом нечаянно увидела деда Ивана, плачущего в дровянике, осознала, как ему трудно и больно. Ей стало очень жаль этого большого и одинокого человека. Всего за две недели из крепкого, сильного, пятидесятивосьмилетнего мужчины он превратился в старика, заросшего седой бородой. Дед крепился, как мог, не плакал, скрывая от всех свои слезы. Только каменел и замыкался в себе.


***


Таня каждый день ждала письма. Ей казалось: вот придет из школы, а в почтовом ящике конверт от Сашки. Не мог же он так быстро забыть её? Не могли лгать его глаза, губы. Пусть словами ничего не сказала, чувствовала, что дорога ему. Почему он не пишет? Думает: скоро вернется? Или другая причина? Она ведь тоже ничего не говорила Лукьянову о своих чувствах. Ждала его слов. Неужели Сашка не понимает, как ей плохо без него?

Таня садилась писать письмо и рвала одно за другим. Слишком откровенным получалось послание. Сомнения раздирали: вдруг всё придумала? И он не ждет её. Не переживает. Не нужна ему. Но почему тогда так ноет, рвётся душа, словно зовет её другая, родная – Сашкина.

Проходил день за днём. Письма всё не было. Зря спешила домой из школы – почтовый ящик по-прежнему был пуст.


***


К середине декабря зарядили дожди. Низкое хмурое небо повисло над головой. Класс, в котором теперь училась Таня, оказался очень дружным. Каждую субботу ученики в полном составе посещали школьные вечера, дискотеки. Вместе отмечали дни рождения, ставили спектакли, оставаясь на репетиции после уроков. Отголоски этих вечеров, праздников она слышала на переменах. Таня завидовала: там дома, в её классе, не было такой доброй, дружеской атмосферы. Редко собирались вместе. Не интересовались, как кому живется? Не нужно ли помочь?

В этом дружном коллективе она была чужеродным элементом. Сначала её расспрашивали, приглашали на дни рождения. Олеся заходила за ней домой, чтобы взять с собой на вечер. Одноклассники пытались вовлечь новенькую в жизнь класса, заинтересовать. Но всё было напрасно. Олеся и Юра, которому приглянулась Таня, приложили немало усилий, пытаясь сроднить с коллективом, но ничего не выходило.

На вечерах Таня не появлялась. От дней рождения вежливо отказывалась. Сразу после уроков отправлялась домой. И её оставили в покое.

Только Юра Дорохов не терял надежды. Время от времени старался общаться с девушкой, находя для этого различный повод. В его нелёгкой жизни было много трудностей, но он никогда не унывал и давно научился радоваться малому. Новенькая ученица потрясла его воображение именно своей отстранённостью и загадочностью. Она была вежливо холодна. А её необычные глаза, чем-то похожие на глаза газели, всё время грустили. Юра помнил первое появление Тани Васильевой в классе. Открылась дверь, на пороге появилась незнакомка. Оглядела учеников спокойными серьёзными глазами.

– Здравствуйте. Я буду учиться в вашем классе. Скажите, пожалуйста, где я могу сесть?

Дорохов проводил удивлённым взглядом новенькую. Она села за парту рядом с Олесей. Обычно ему нравилось, когда девушки не стриглись коротко, а носили длинные волосы. Но вот новенькой, толстая коса ниже пояса, совсем не шла, она утяжеляла изящную голову и казалась лишним элементом в облике. Он ничего не мог поделать с собой и время от времени косился в её сторону. До этого дня Юра не подозревал, что обычное человеческое ухо покажется ему произведением искусства, а выбившиеся из косы завитки волос трогательно милыми. В Тане всё вызывало у него безотчётную нежность. Шли дни, он пытался общаться с девушкой, но она вежливо и коротко отвечала и снова замыкалась в себе. Ученики сочли её странным невеселым человеком. И удивлялись, что бывают такие люди.

А Тане не хотелось радоваться без Сашки, без него не получалось. Её нервы натянулись, как струны, душа застыла в тоскливом ожидании. Таня не могла долго выдержать такое состояние. Так было мучительно больно. Казалось, она умирает от огромного, всепоглощающего чувства. В её голове часто крутилась строчка из романса, случайно услышанного по телевизору.


Однообразные мелькают все с той же болью дни мои.

Как будто розы опадают, и умирают соловьи3.


«Кто придумал, что любовь – счастье? Мне так плохо, что хочется избавиться от этой любви! Я не хочу так мучиться, переживать. Хочу снова стать спокойной. Тогда будет легче ждать встречи с Сашкой» – размышляла Таня.

А почтовый ящик по-прежнему был пуст.

Иван Данилович потихоньку возвращался к жизни. Ждал внучку из школы, иногда готовил сам. Если она хвалила его стряпню, улыбался в усы. У него был такой вид, будто, наконец, нашёл решение. Понял, зачем ему жить дальше, и теперь уверенно начал действовать.

Как-то вернувшись из школы, ещё у дверей Таня услышала звуки гитары. Звучал знакомый хриплый голос Высоцкого. Она тихо вошла в комнату.

«Дед любит песни Высоцкого?»

Дед Иван заметил внучку. Перевернул пластинку на другую сторону.

– Слушай.

Она знала эту песню. В ней рассказывалось о том, что девушка написала солдату письмо. Объяснила, что больше не ждет его «…и за минуту до смерти в треугольном конверте пулевое ранение он получил…»

Замолкли последние звуки песни. Дед выключил проигрыватель, осторожно упаковал пластинку и поставил на полку к остальной коллекции. Повернулся к Тане, его голос прозвучал глухо и с хрипотцой:

– Твоя бабушка из-за этой песни умерла.

– Как это? – удивилась Таня, в голове промелькнуло: «Неловкая шутка?»

Дед Иван сел в кресло, сцепил пальцы в замок, прикрыв глаза, вспомнил тот далёкий день.

– Ну, не в прямом смысле. Услышала песню и как очумела. Настя тогда простыла и лежала в постели. Я эту пластинку в Киеве купил. Вдруг слышу – плач.

– Ты чего, что случилось? – спрашиваю её.

Молчит. А потом рассказала, что тоже посылала письмо. Мол, выходит замуж, больше ждать не будет. Мы с твоей бабушкой в 1951 году поженились. Раньше у неё другой был, она его в армию провожала, невестой считалась. Так она знаешь, что мне сказала?

– Может и его убили, потому, что такое письмо прислала. Тоже беречься не стал. Я виновата в его смерти!

– Сдурела что ли, говорю. Он в Латвии служил, там ещё долго, после войны «лесных братьев» вылавливали. Мало ли, что могло случиться. – Вижу, не слышит. В голову взяла эти глупости, задумалась.

– Помирать тяжело, если на сердце такое.

– С ума сошла – умирать. Мы только жить начали.

Ох, и накричал я тогда на неё. После этого разговора прошёл месяц. Бабушка выздоровела, вроде успокоилась. Я уж забыл все.

А Настя заявляет:

– В мае поеду в Киев, до Колиного друга. Узнаю, как он погиб.

Отговаривал. Ругал. С ней хотел отправиться. Обижался. Куда там. Уперлась – не отговорить. Поехала, а мне так обидно стало. Тридцать семь лет прожили вместе, а она всё своего Колю помнит.

Дед замолчал, задумавшись. Таня смотрела на бабушкин портрет, украшенный веточками калины. Не верилось, что совсем недавно бабушка была живой, переживала, страдала.

– Что было дальше, деда? – отвлекла Таня его от раздумий.

– Дальше? Через два дня вернулась. Встретилась с Колиным другом. Спросила как он погиб? Получал ли письмо от неё? Оказалось, нет, не получал. Письмо пришло после его гибели. Коля подорвался на мине, во время операции по зачистке леса от банды Питерса4. Всё говорил о своей невесте. О том, как вернется из армии и они поженятся.

Выслушал и говорю:

– Теперь успокоилась? Ничего он не узнал, не успел. Сняла грех с души?

– Да, – отвечает, – успокоилась. Теперь и умирать не страшно.

– Не о смерти, о жизни думать надо! – рассердился я.

Таня тронула умолкшего деда за рукав рубашки снова.

– Что потом?

– Лето пришло. Настя переживала, боялась не увидеть вас. Говорила, хоть бы в гости приехали. – Он опустил голову, сдерживая подступившие слезы. – В августе получили письмо. Аня ждёт второго ребенка. Как она радовалась! Жаль только, говорит, не увижу внука.

– Что? Откуда бабушка знает, кто родится у мамы? Ведь никто не знает. Хотя мне больше сестричку хочется. Я об этом в детстве мечтала.

Дед встал и, открыв высокую тумбочку, показал аккуратно сложенные чепчики, распашонки, пеленки, ползунки. У Тани кольнуло в груди, она всхлипнула:

– Почему ты не написал, что бабушка больна? Мы бы приехали.

Иван Данилович закрыл дверцу, провёл ладонью по лицу, словно стёр с него паутину тоски и боли. Подошёл к окну, потрогал землю в цветочном горшке. Таня посмотрела на его поникшие плечи, чуть сгорбленную спину и почувствовала ком в горле. Она сглотнула слюну и закашлялась. Дед, не оборачиваясь, тихо сказал:

– Настя хорошо себя чувствовала, вроде и не болела. Картошку в августе выкопали. Огород убрали в сентябре. Сами собирались вас проведать. – Он обхватил голову руками. Воспоминания теснились перед глазами.

– Как всё произошло? – голос Тани дрогнул. На её ресницах повисли солёные капли, обстановка комнаты стала расплываться и дрожать. Она промокнула слёзы рукавом рубашки.

Дед Иван вздохнул, мысленно он был в том предпоследнем дне жизни его любимой жены.

– Она слегла сразу. Не поднялась утром и всё, больше не встала. Врача вызвал. Тот посоветовал везти на обследование в больницу.

Но бабушка наотрез отказалась:

– Завтра помру. Хочу в своей кровати, в своём доме.

Я нашумел на неё:

– Не смей говорить эту чушь!

– Хорошо, – согласилась со мной Настя, – не буду. Только не заставляй меня ехать в больницу.

Ночь прошла спокойно. Рано утром позвала. Я подошел к кровати, а она говорит:

– Телеграмму Ане не давай. Потом, когда родит, малыш поправится, тогда и напишешь. Ей нельзя волноваться – это очень вредно ребёнку. Приданое внуку отошлёшь в посылке. Не забудь. Теперь иди – покорми хозяйство. Я с тобой хорошо жила. Спасибо тебе, Ваня.

Хотел снова отругать её, но слова застряли в горле. Думаю, схожу на улицу, проветрюсь.

– Настя, что-нибудь вкусное на завтрак приготовить?

– Потом, как вернёшься. Скажу.

Спокойно так говорит. Я ещё подумал: полегчало ей. Лицо светлое такое, умиротворённое.

Вышел. Минут тридцать возился во дворе. Сорвал гроздь калины, в вазу поставить. Настя больно её любила. Захожу в комнату.

– Смотри, что я тебе принёс.

Дед закрыл глаза, голос зазвучал совсем глухо.

–А её уж нет. Она меня специально отослала на улицу. Всё знала, только я не верил. От этого мне сейчас больнее стократ. Телеграмму Ане дал, не послушал свою голубку. Очень об этом жалею теперь. Хоть бы дочь родила хорошо, а не то буду виноват перед женой.

Стемнело. Вечер шагнул в комнату. Не найдя огня, занавесил сумраком углы, портреты на стенах, мебель. Призрачная тень от цветов на окнах легла на пол. Лунные блики заиграли на зеркале. Дед и внучка тихо беседовали. Теперь это были не два чужих человека, а родные души, пережившие горе.


ГЛАВА 11


Таня заметила: в классе к ней стали относиться более чутко, как к тяжело больному человеку. Догадалась: кто-то сказал одноклассникам, что она осталась с дедушкой. Все решили, что ей не до веселья. Тане было неловко за невольный обман. Не о бабушке она так горевала, тосковала о далекой любви. Но её тронула и удивила доброта этих ребят. В прежней школе, вряд ли бы вошли в её положение. Только наблюдали бы с любопытством.

«А разве я не вела себя также? Тоже не бросалась на помощь, если случалась беда, – разбирала она теперь свое поведение. – Сочувствовала, но считала лучше не вмешиваться».

Таня вспомнила о сестрах Сарычевых. Двойняшки Оля и Юля три дня не ходили в школу. Когда, наконец, появились, то были молчаливы, не веселы, почти ни с кем не разговаривали. Женька спросила, что у них произошло? Получив ответ, что умер отец. Сообщила об этом всем одноклассникам. Сейчас со стыдом осознала, как они им «посочувствовали». Перестали общаться и всё. А Лариса бросила им в след:

– Сидят, как статуи. Я понимаю несчастье, но зачем своим видом окружающим настроение портить.

Тогда она тоже подумала: «Нельзя на людях своё горе показывать».

А теперь воспоминания жгли душу.


«Глухая я, что ли была, бессердечная? Или пока сама не переживёшь – не поймёшь другого человека. Но эти ребята смогли понять меня. Значит, что-то не так и в нашем классе, и во мне самой», – переживала Таня.

В десятом «А» дурным тоном считалось говорить о любых неприятностях или бедах. Весёлый, неунывающий человек, которому всё нипочем – вот та маска, которую старались носить ученики. Не рассказывать о своих проблемах и не замечать чужих. Всё должно быть легко и просто. А кто не такой – в порошок. Кто мешает – в сторону. Не путайся под ногами. Когда это началось и не вспомнить.

Лёша Саченко тоже на её и одноклассников совести. Рассудительный, спокойный Лёша хорошо учился, но как-то заболел. Почти два месяца пролежал в больнице. Его проведали раза два всем классом. Шумно врывались в палату, шутили, желали скорейшего выздоровления. А когда Саченко пришел в школу и никак не мог осилить программу, никто не предложил ему свою помощь. Сам Лёша не попросил, и никто не захотел взваливать на себя дополнительную обузу. Он болезненно переживал: долго не удавалось догнать одноклассников. Двойки поселились в дневнике. Потом Таня увидела Лёшу с девочкой из параллельного класса, она занималась с ним изо дня в день, почти месяц, оставаясь после уроков. Саченко усвоил программу – снова стал хорошо учиться.

«Я тоже могла бы помочь, но поленилась», – осознала своё бездействие Таня.

Каждый из класса подумал: «У меня мало времени, пусть кто-нибудь другой помогает».

Почему-то теперь многое виделось в новом свете. Нет, она и раньше понимала, что дурно, а что нет. Просто предпочитала ничего не предпринимать, так спокойнее.

И в травле Лены Калитиной участвовала своим молчанием, не вмешательством. То, как одноклассники поступили с Леной просто бесчеловечно.

В поселке Луговом, где жила Таня, находилась большая школа. Её посещали ученики с шести окрестных сел. Лена Калитина приезжала на занятия из маленького хутора Будённый. Черноглазая хохотушка, похожая на галчонка, добрая, сентиментальная. Могла заплакать, читая грустный текст на уроке литературе. Учеба ей давалась нелегко. Тройка в дневнике обычная оценка для неё, особых талантов тоже не наблюдалось. И вот в эту Калитину влюбился самый красивый парень их школы – Валера Чернов. Это произошло в девятом классе. Валера – умница, отличник, сероглазая мечта многих девчонок. Играл в школьном ансамбле, что добавляло ему популярности. Родители одевали его по последней моде. Калитина и Чернов – тот самый случай, когда все говорят: «И, что он в ней нашёл?»



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21