Наталья Кременчук.

Смерть на фуршете. Полный текст романа



скачать книгу бесплатно

– Шёл в комнату – попал в другую, – так же отрешённо произнёс Трешнев.

– С вами не скучно, – улыбнулся Борька. – Что-то знакомое. А фильм я посмотрю обязательно.

У Трешнева неожиданно заиграла пахмутовская «Мелодия», всем, и Ксении в том числе, знакомая по песне в исполнении Магомаева. Академик-метр д’отель, извинившись, ответил, и его голос сразу приобрёл бархатные оттенки.

Ему что-то говорили, он слушал, и его потрёпанное вчерашним алкоголем лицо на глазах у всех разглаживалось.

– Конечно, знаю… Конечно, были… Вот как! Ты точно помнишь?.. Нет, я не сомневаюсь в твоих интеллектуальных способностях, просто дело очень серьёзное… Я, кстати, сейчас беседую со следователем… Может, и ты приедешь?.. Понятно… Договорились. Сразу позвони!

Своим сугубо женским чутьём Ксения поняла, что Трешнев разговаривает с Инессой.

Нажав на отбой, он посмотрел ей в душу своими зелёными глазами наглого кота и сказал как ни в чём не бывало:

– Звонила Инесса. У неё сейчас перемена, поэтому коротко…

Убить Трешнева здесь же! Дайте ноутбук!

– Очень важная информация. Конечно, Инесса уже слышала и про убийства, и про то, что вокруг. Но как раз про Абарбарова сейчас мне напомнила, что он учился в нашем колледже. Уже тогда начинал писать, показывал мне свои первые рассказы, а я посоветовал ему поступать в Литинститут. Ксюня, помнишь его, когда ты у нас работала?

От этого «Ксюня» Ксения окончательно онемела и вновь потянулась к трешневскому винограду.

– В лицо я-то его точно не помню… сколько времени прошло… – продолжал рассуждать Трешнев, а Борис пристально внимал этому похмельному дискурсу. – А не помню его потому, что фамилия у него была тогда другая. Не Абарбаров, а Каценелебоген… И вот Эсса… то есть Инесса, утверждает, что я ему ещё тогда посоветовал взять какой-нибудь псевдоним покороче и попроще… – Он горделиво посмотрел на присутствующих, приобщая себя к славе Абарбарова, достигшего финала знаменитой премии. – В самом деле, и рассказы его как-то начинают вспоминаться… Что-то о любви и разлуке… Да… Меня тогда порадовала его наблюдательность… много живых деталей… Неужели я тебе не давал их читать? Или это было не при тебе?

– Это было не при мне! – опомнилась Ксения. – Абарбаров вчера и вправду был заметно расстроен. Но после того как поговорил с Ребровым, вроде бы смягчился…

– Антон действительно был парень мягкий, – будто окончательно вспомнив, подтвердил Трешнев. – Даже в педколледж попёрся… хотя, Инесса говорит, он его не окончил… забрали в армию… попал в Чечню… Но, по её словам, в Литинституте он точно учился…

Ксении, которая наблюдала вчера, как напивается, не пьянея, Трешнев, пришло в голову, что и Абарбаров тоже мог в таком виде схлестнуться с Горчаковским в туалете и при этом невзначай прикончить его…

Но что тогда произошло с Элеонорой Кущиной?

Стала свидетельницей и была тем же Абарбаровым задушена?!

После чего он невидимо для всех исчез… Убил, задушил и исчез в совершенно пьяном виде.

Бред!

– Можно ещё ваши фотографии с Абарбаровым? – попросил Бориса президент.

Он, словно принюхиваясь, стал всматриваться в них, затем повернул ноутбук к Караванову.

– Воля, по-моему, это Пахарь-Фермер!

Академик… как его… учреводитель тоже стал крутить фотографии…

– Да, Лёша, конечно, это Пахарь-Фермер.

Давненько мы его не видели.

– А мы его и не должны видеть. Он на наши фуршеты не ходит. И как раз это странно, что вдруг пришёл.

Борис вопросительно смотрел на своих гостей.

– Мы с Владимиром знаем этого человека. Точнее, узнаём, – пояснил Ласов. – Это довольно известный конъюнктурщик-графоман, можно сказать, с трагической судьбой. Служил в пограничных войсках, начал перед самой перестройкой как комсомольский поэт в журнале «Молодая гвардия»… Но по причине особой бездарности даже с ними у него не сложилось. Одно время пытался уловить новые веяния, носился повсюду с поэмой «Пахарь-фермер», отчего и получил своё прозвище… Довольно навязчив…

– Это так! – подтвердила Ксения. – Более чем навязчив, попросту нахал. Он от Абарбарова не отходил, прилипал прямо. Хотя, казалось, что они очень мало знакомы.

– Говорят, недавно он написал поэму к двадцатилетию КПРФ, но коммуняки его послали… – добавил Караванов. – Он и к Жириновскому подкатывался, но там дело чуть не закончилось мордобоем.

– Ну вот, – сказал Борис, – говорите, не ходит на ваши фуршеты. Он, как видно, всюду ходит.

– Нет-нет, – Трешнев тоже стал рассматривать фотографии. – Этот товарищ действительно позиционирует себя как поэт-патриот, а почти всех остальных считает запроданцами США и Евросоюза… Хотя я, например, монархист-реформист и христианский фундаменталист… – И опять Ксении было непонятно, ёрничанье ли это или шутовское прикрытие чего-то серьёзного. – Он на этой церемонии не должен был появляться. Не то чтобы там фильтры стоят и его бы не пропустили, просто потому, что он сам бы не пришёл.

– По-моему, Андрюша, ты усложняешь! – возразил Ласов. – Человеку вдруг припёрло выпить… или добавить… вот он и зарулил туда, где есть халява.

– А фамилию вы его не помните?! – нетерпеливо спросил Борис.

– Кто ж её вспомнит, – почти хором ответили члены президиума Академии фуршетов.

– Хотя, – Ласов поднял вверх палец, – можно попытаться по косвенным признакам поискать в Интернете, а если не получится… Я отсюда надеюсь успеть в библиотеку, закажу там «Молодую гвардию», посмотрю его ранние публикации…

– Между прочим, – Трешнев был серьёзен. – Не хочу ни на кого бросать тень, но… вы же лучше меня понимаете, что все эти алиби личные. За каждым из лонг-листников, подавно шортников стоит какое-то издательство. Победа Горчаковского – это поражение для этих издательств, потеря в тиражах. Финалист – не лауреат. Его можно раскручивать в короткий период между объявлениями шорт-листа и лауреата. А потом интерес у публики падает…

– Послушать вас, – сказал Борис, – так получается, что главное не хорошую книгу написать, а засветиться, попасть в какие-то таблоиды, в какие-то списки.

– Увы, – сказал Ласов, – реклама даже в советское время была отчасти двигателем торговли, а теперь это непреложная истина. Пушкин и не подозревал, каким новым смыслом наполнилось сейчас его выражение: «Не продаётся вдохновенье, но можно рукопись продать».

– Андрей совершенно прав, когда говорит об издательствах, которые после очередного премиального витка начинают нести убытки, – заговорил Караванов. – Хотя я, честно говоря, не очень верю, что кто-то из издателей пролетевших разозлился до того, что незамедлительно заказал счастливого лауреата. А вот в какое-то аффективное убийство вполне верю. И, главное, я не стал бы забывать о самом Игоре Горчаковском.

– Что вы имеете в виду? – насторожился Борис.

– Алиби ему, увы, не требуется, но надо обратить внимание на его, так сказать, творческий путь. Ведь Игорь не сразу стал лицом «Бестера». Раскручивать его начинало другое издательство.

Мидас при «Парнасе»

И Воля рассказал историю, в которой, как оказалось, была заплетена не только творческая судьба Горчаковского, но отчасти и его собственная. Если не литературная, то редакторская.

Как множество российских издательств, «Парнас» возник в начале девяностых. Его создателем и бессменным владельцем стал Донат Авессаломович Камельковский, в советское время – директор одной из подмосковных типографий, где печатались книги могучего издательства советских писателей. Молодой тогда пенсионер Камельковский, не бедствовавший и при коммунистическом правлении, вдруг открыл, что его давно реализовавшийся талант извлекать максимум личного дохода при минимуме собственных издержек называется: менеджер.

В течение нескольких лет, успев до дефолта, он превратил учреждённое им и поначалу хилое книгораспространительское агентство, бравшееся за изготовление любой печатной продукции, в крупное издательство, выпускавшее справочники, собрания сочинений, серии детективов и фантастики, любовные романы и молодёжные триллеры. Ему удалось оставаться в боевых порядках вплоть до кризиса 2008-го.

Вся литературная Москва знала «Парнас» Камельковского, и, кажется, не было здесь никого, кто хотя бы раз, не имел с ним дело. Его улыбку добродушного крокодила из сказок Чуковского, его бережные объятия с неизменной, как бы шутливой присказкой: «Давай-ка я тебя обману!» – на всю жизнь запомнили десятки прозаиков и публицистов, литературных критиков и филологов, историков и театроведов, обозревателей и журналистов-международников, всякого рода литературных подёнщиков, которых всё чаще, не обращая внимания на предписания толерантности и политкорректности, зовут литературными неграми

По словам Воли выходило, что этот организатор литературного процесса брал тем, что сразу со всеми заключал договор под пристойное роялти, давал аванс – хотя и микроскопический, но незамедлительно, книгу выпускал, тут же вместе с авторскими экземплярами вручал лицензиару (Камельковский любил юридически обездвиживающие словечки) базовый гонорар, столь же сиротский, но уже под будущие продажи… и на этом… На этом финансовые отношения между Камельковским и автором под разными предлогами и по множеству оснований заканчивались навсегда.

Эта бесстыдная скупость удивительным образом сочеталась с неукротимой похотливостью Камельковского. Хотя здесь он тоже нашёл наивыгоднейший вариант: его джунгли страсти всегда совпадали с местом работы. Прежде это были типографские, а затем издательские работницы, подпавшие под его начало.

Рассказ Воли был живописен, со многими подробностями.

Оживлённо вставлял реплики Трешнев, и Ласов тоже вспомнил забавные факты вулканической деятельности Камельковского. Правда, Ксения никак не могла взять в толк, какое отношение имеет эта предыстория к убийству Горчаковского, но благоразумно помалкивала.

Разумеется, были у Доната Авессаломовича не только успехи, но и провалы. Главным его успехом была встреча с юристом Карлом Тихорецким, в семидесятые годы покинувшим СССР, но, когда стало можно, навестившим прежнюю историческую родину, чтобы повидаться с детьми от первой и второй жён. На чужбине бывший работник прокуратуры и адвокатуры предавался писанию мемуаров о своей многообразной правоохранительной деятельности, а потом и детективов. Наблюдая за событиями в новой России, понял, что его сочинения могут найти применение. Притащил чемодан своей, тогда ещё машинописи к Камельковскому, знакомому ему по каким-то хозяйственно-уголовным делам советского времени.

У одного была фактура, у другого – хватка. Камельковский увидел, что принесённое ему совсем не безнадёжно, однако нуждается в серьёзной литературной обработке, и быстро нашёл Тихорецкому соавтора – Роберта Пухова, журналиста, много лет специализировавшегося на литературной записи генеральских и чиновничьих мемуаров.

Первый роман-детектив о позднебрежневско-андроповских временах вышел под двумя фамилиями – Тихорецкий, Пухов – и был мгновенно раскуплен.

Во втором детективе, о периоде Андропова-Черненко, на обложке значилось – Пухов, Тихорецкий – эта рокировка отражала внутрииздательскую борьбу. Однако Пухов справедливо потребовал не просто подчеркнуть свой литературный приоритет, но и перераспределить гонорар в свою пользу. Что в глазах Камельковского, воспринимавшего себя как благодетеля-кормильца всех московских литераторов, выглядело разбойным нападением со взломом и стрельбой. С проклятиями и посыпаниями себя пеплом праведного гнева, недолго думая, он Пухова изгнал, а взамен залучил к себе бывшего редактора в прошлом всесильного «Воениздата», глубоко, но размеренно пьющего полковника запаса Валерия Нечетина. И работа закипела.

Давно известную систему литературного рабства Камельковский усовершенствовал применительно к новым условиям. Вместе с чемоданом Тихорецкого и Нечетиным он заперся у себя на даче, и в течение нескольких дней полковник-беллетрист, находясь на голодном алкогольном пайке, подготовил синопсисы двенадцати детективных романов о советском, а потом постсоветском прокуроре.

«У нас народ юридически безграмотный, законов не знает, так что дадим им ликбез и детектив в одном флаконе», проницательно решил Камельковский. Теперь надо было подобрать двенадцать подёнщиков, чтобы они в течение месяца написали эти романы.

Большего срока нетерпеливый Донат Авессаломович не давал и даже, для стимуляции, был готов несколько увеличить свои выплаты. Правда, чуть позже он пришёл и вовсе к соломонову решению: разделил по-прежнему утлый аванс на три части, каждую из которых выдавал «негру» только после предъявления уже написанных глав.

Жаждущих литературной подёнщины в голодные девяностые годы было в предостатке. Обаятельный и общительный пьянчуга Нечетин даже смог создать между ними обстановку конкурентного соперничества, и дело пошло без сбоев, как фордовский конвейер. Нечетин был координатором-тамбурмажором, Тихорецкому отводилась роль юридического редактора – он следил за тем, чтобы в текстах не было профессиональных ляпов. А Камельковский, о чём Нечетин как-то под рюмочку рассказал Воле, несколько недель ходил, от гордости надувшись как индюк, потоптавший стадо индеек: он придумал название всего цикла детективов.

«Прощение Славянского»! – завопил Камельковский однажды на рассвете, до полусмерти перепугав заведующую редакцией, мирно отдыхавшую в его постели после любовных услуг, накануне оказанных ею неистовому начальнику.

Не обращая внимания на её возмущённые стенания, Камельковский тут же стал звонить Нечетину и едва не разбил телефонную трубку о стену, когда ответа не последовало (эпоха мобильной связи ещё не наступила).

Но разысканному в конце концов тамбурмажору поначалу заглавие не понравилось.

«Банальная игра слов!» – эстетски заявил Валерий Юрьевич, опохмелочно отхлёбывая водку «Jelzin» из маленькой жестяной банки и закусывая чизбургером.

Камельковский стал попросту орать:

– А мне не нужны Пушкины и Гоголи! Я не собираюсь кормить читателей фуа гра и хамоном! (Незадолго до этого у себя в «Парнасе» он выпустил справочник «Европейские деликатесы»). – Народ объелся зарубежным детективом! Ему нужен наш, милицейский, только современный, ментовский! Место встречи изменить нельзя! И мы ему такой детектив дадим!

– А название должно быть… начал Нечетин, продолжая жевать чизбургер, но Камельковский вновь его перебил. Надо заметить, наряду со скупостью и блудоманией, он был в полной мере наделён страстью к громогласным истерикам и виртуозно режиссировал собственное их исполнение.

– Название должно быть! И точка. Они схавают российский детектив про сегодня под любым названием так же, как ты сейчас хаваешь этот бургер, после которого на самом деле желудок и кишки попросту надо выбросить на помойку!

Удостоверившись, что он окончательно испортил Нечетину аппетит и настроение, Камельковский успокоился и пояснил примирительно:

– Это не банальная игра слов, а возбуждение у покупателей наших книг нужных нам ассоциаций. «Прощание славянки» все знали даже в советское время, а теперь подавно знают. И вот они читают: «Прощение Славянского» и думают: что это такое?! А перед ними стоит не один – сразу двенадцать романов этой серии, притом ещё и у каждого романа своё заглавие… Вот здесь можешь изгаляться, как угодно, сноб ты мой эстетский! Но только так, чтобы каждое заглавие – это я тебе говорю, каждое! – сквозило кровью, сексом или коррупцией…

– И кто же будет этот Славянский? – не сдавался Нечетин. – Ведь мы всё раскручивали под другого главного персонажа, под Шахнецкого. Он уже прописался в первых, соавторских романах Тихорецкого-Пухова, читатель к нему присмотрелся, может, он читателю даже полюбился…

– Шахнецкого-Тихорецкого-Турецкого… – Камельковский вновь начал заводиться. – Отредактируем. Перепишем Шахнецкого на Славянского. Но и Шахнецкого не забудем. Найдём ему коллизии – работа предстоит долгая…  – И Камельковский вновь стал убеждать Нечетина и себя самого в светозарности названия своего проекта. – Представь, такое название отразит неизбывные терзания главного героя. С одной стороны, он, глубоко понимая человеческую природу, имея адвокатский опыт, будет находить какие-то доводы, объясняющие деяния преступников, может быть, даже в чём-то оправдывать их, с другой стороны, как прокурор, он всегда будет твёрдо защищать дух и букву закона, стоять на страже прав потерпевших и пострадавших…

– Может, тогда сделаем не прокурора, а прокуроршу… – начал творчески отступать Нечетин. – «Прощение Славянской»… Тоже хорошо звучит.

Камельковский было задумался, устремил взгляд вдаль, глаза его потеплели и даже увлажнились… Но вдруг он вскинулся и почти выкрикнул:

– Нет. Бабу не надо! Не потянет. Запутается в мужиках, а нам надо – детектив.

Старый мошенник оказался прав.

Уже через два года книжный сериал «Прощение Славянского» бил рекорды по тиражам, а «Парнас» переехал из полутёмного полуподвала, впрочем, удобного для шашней Камельковского, в особняк разорившегося, а некогда богатейшего издательства «Российская республика», где незамедлительно по распоряжению Авессаломыча при его кабинете оборудовали комнату отдыха с душем и туалетом.

– Так! – Борька, прежде молчавший, воспользовался тем, что Воля решил освежить пересохшее от воспоминаний горло соком, и взял слово. – Это всё очень интересно, и, скорее всего, мы к этой истории ещё каким-то образом вернёмся. Но, к сожалению, у вас-у нас не так много времени (Ксения с ужасом думала, чт? она будет врать Антониде Клавдиевне – говорить правду ей почему-то не хотелось). – Сейчас Настя принесёт нам ещё чего-нибудь поесть-попить, а я хочу всё же перевести разговор в конкретную плоскость.

– Обязательно! – воскликнула Ксения. – Я только до обеда отпросилась.

– Всем, кому необходимо, выпишу бумагу, – предложил Борька, но они в один голос отказались.

– Мне в библиотеку надо, а там бумаг не требуется, – сурово сказал президент. Как видно, его сегодняшний фуршетный график начинал гореть синим пламенем.

– Постараемся коротко, – согласился Борька и так же строго, как Ласов на него, посмотрел на Караванова. – Как я понял, этот Камельковский организовал, так сказать, на своём «Парнасе» целое предприятие по изготовлению суррогатной литературы, в котором заняты десятки писателей, журналистов и учёных…

– У него даже учителя литературы в проекте пахали, – вставил Воля. – И неплохо получалось. Нечетин с бездарями никогда не работал. Настоящий полковник.

– И теперь этим макулатурным суррогатом завалены и магазины и читатели… – продолжал Борька. – Должен признаться, что в моей семье есть два постоянных потребителя этих «бургеров» – тёща и тесть. Правда, тёща читает с чисто детективным увлечением, а тесть, Ксения помнит, он бывший инженер-оборонщик, почему-то воспринимает эти бредни как документальное расследование преступлений «ельцинистов» и «путиноидов». Несмотря на наличие такого компетентного зятя, – и Борька широко улыбнулся Ксении. – Но вы, Владимир, говорили и о провалах Камельковского. Как они связаны и с успехами его, и с нашим делом?

– Думаю, очень связаны. Во-первых, когда другие новые издатели увидели, как здорово модель Авессаломыча выкачивает деньги из карманов читателей, они тоже стали изготавливать продукцию артельным методом и разливать в яркую тару свои литературные помои. Началась конкуренция, появились какие-то клоны Славянского… Потом – все помнят, как трясло страну экономически, – что также доходы Доната не увеличивало. А ещё Камельковский вместо того, чтобы модернизировать свою типографию, взял да и продал её… или ещё что-то… в общем, остался без полиграфической базы. Но это полбеды. Книгу надо не только издать. Главное – её продать, найти распространителя. Здесь он поначалу заключил договор с одним из наших гигантов – издательским домом «СТАН». Вначале «Парнас» сдавал «становской» службе распространения свои тиражи, а потом как-то потихоньку «СТАН» и печать взял на себя, а «Парнас» только изготавливал оригинал-макеты…

– То есть стал от «СТАНа» полностью зависим!

– Конечно же! И это понимали все, кроме Авессаломыча. Он, правда, предпринимал попытки сотрудничества с другими издательствами, но никому, кроме «СТАНа», его оригинал-макеты были не нужны. Все крутились сами…

– А почему они были нужны «СТАНу»?

– Всё же то, что гнал «Парнас», было разнообразным по тематике и жанрам. В «СТАНе» работали некоторые бывшие подружки, которые сбежали от Камельковского в удобные моменты, насытившись всеми знаками его интимного внимания. Не обошлось и без инерции… И то сказать: Авессаломыч действительно был наделён нюхом на быстрые деньги и на книжные запросы. Не хватало путеводителей – он выпускал путеводители. Пошёл по телевизору сериал по какой-нибудь классике, так порой до его окончания, в книжных магазинах уже лежали эти классические романы в «парнасском» издании… Только начали глушить школу Единым государственным экзаменом – а «Парнас» уже готовит оригинал-макеты шпаргалок по ЕГЭ, как раньше выпускал сборники «золотых сочинений» и пересказов произведений школьной программы…

– А учителя литературы покушений на этого просветителя не организовывали?! – серьёзно спросил подполковник юстиции, пребывавший, правда, в штатском.

– Вам лучше знать… Разумеется, не организовывали. Я же говорю: кое-кто из учителей тоже участвовал в производстве «парнасской» макулатуры… И я тоже засветился…

– И мы, – спокойно подтвердил Трешнев, в сопровождении лёгкого кивка президента Академии фуршетов. – Без вины виноватые. Но и со «СТАНом» у Камельковского начались скандалы, ибо он решил, что ему по договорам с продаж недоплачивают. Благодаря публичным истерикам Камельковского об этом все знали. Это и в прессу просачивалось.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9