Наталья Кременчук.

Смерть на фуршете. Полный текст романа



скачать книгу бесплатно

Введение в фуршетознание

Фуршет был накрыт в просторном фойе, которое, однако, сейчас таковым не казалось. Среди столов с закусками теснились люди, люди, люди – все с тарелками, все уже вовсю выпивающие и закусывающие.

В первое мгновение Ксения растерялась, но единообразный пример активного поглощения пищи заставил встряхнуться, и она устремилась столам навстречу – вниз, по широкой лестнице, пропустившей поток фуршетирующихся и теперь свободной.

Впрочем, и на лестнице шла своя работа.

На площадке между пролётами в пронзительных лучах маленьких прожекторов стоял Горчаковский. Он давал интервью какой-то девице, а поблизости перетаптывался, ожидая своей очереди, ещё десяток бойцов масс-медиа с камерами и микрофонами.

Какая-то дальновидная дама в джинсах и с длинными серьгами, при операторе и осветителе, прямо на ступеньках допрашивала Купряшина. А перед выходом в пространство непосредственной еды и питья два рослых парня с микрофонами телеканала «Дождливый день» брали интервью у Данияры Мальмет, пребывающей под охраной также двух парней, но коренастых, жгуче восточного обличья, в спортивных костюмах.

Ксения несмело подошла к ближайшему столу под белоснежной скатертью, уставленному клумбами тарталеток, канапе и других таких же сложных, но невероятно манящих финтифлюшек, пронзённых разноцветными мушкетёрскими шпажками.

– Закуски, – некто, возникший рядом, привёл её в чувство. – Хватайте за шпажки – и на тарелку! Тут надо глядеть в оба… Наш брат литератор не зазевается!

Когда же она увидела ещё один стол – с крохотными блинчиками всех видов, сортов и начинок, валованами с красной икрой и бутонами ловко свернутых ломтиков сёмги и форели – ей стало дурновато. И что, всё это смогут съесть? Сейчас? Стоя?

Назвавшийся, однако, братом литератором, полагал иначе.

– Переходите в очередь за горячим. Скромность неуместна. Здесь только так: или ты толкаешь, или тебя. А сюда, – кивнул он на кучки уже освобождённых от деликатесов шпажек, – скоро поднесут свежее. И мы ещё вернёмся за кебабами! Как подчёркивал академик Павлов, полезная еда есть еда с испытываемым наслаждением.

Взгляд Ксении перенёсся на стол с алкоголем. Слабо разбиравшаяся в мужских напитках, она всё же отличила стаканы с виски, многоствольными салютными установками смотревшие в потолок, расписанный сюжетами на темы научно-технической революции. Коньячные бокалы, взаимно согреваясь, прижимались друг к другу пузатыми боками. Квадратами стеклянных сот выстроились стопочки с водкой. Сбоку радужными полосами скромно стояли фужеры с винами, соками и морсами. Ограждающим барьером возвышались бутылочки с минеральной водой.

Когда подходил жаждущий и выхватывал сосуд или сосуды, официанты мгновенно заполняли брешь. Здесь толпёжки не было, только один человек, автор романа «Третья полка» (Ксения запомнила) Антон Абарбаров, методически сливал в фужер водку из стопок. Перетаптывавшийся перед ним с ноги на ногу парень-официант крутил в руках большую бутылку водки «Белое золото», тихо повторяя: «Позвольте я вам налью, сколько вам надо», но Абарбаров молча продолжал своё дело под присказку стоявшего рядом, видимо пьяного, небритого человека в мятой ковбойке, также воспроизводившего одну и ту же фразу: «Он, друг, сегодня финалист, ему всё можно».

Взяв тяжёлый фужер с белым вином, Ксения вновь двинулась к столам с закуской.

Здесь уже пришлось протискиваться, ибо народ, набрав еды, обычно и оставался у кромки стола на отвоёванном рубеже. Кое-как Ксения ухватила небольшую тарелочку и нагрузила на неё то, до чего дотянулась: маслины, черри, несколько канапе, рулетики сациви, валован… Своей пустотой её внимание привлекло большое белое блюдо в центре стола. Надо полагать, здесь и пребывали стерляди и ледяные щуки, расхватанные жаждущими их дегустации и последующего награждения.

Ксения протиснулась на свободу в уверенности, что сейчас появятся Трешнев с Каравановым, а может, и с этим невообразимым президентом Академии фуршетов (фуршет ведь уже вовсю разгорелся!). Но академиков не было, зато поодаль у колонны, прислонившись к ней и опираясь на свою толстую трость, неприкаянно стоял Борис Савельевич Ребров.

Это одиночество среди движущейся толпы вдруг тронуло Ксению настолько, что она почти подбежала к ветерану.

– Борис Савельевич, добрый вечер! – выпалила она. – Я так рада оказаться здесь и увидеть вас, ваше чествование.

Писатель посмотрел на неё усталым, но вполне живым, с поблёскиванием, взглядом и протянул к ней руку.

– Постойте со мной, пожалуйста. Девчата сейчас придут. И Тамара, и Аринушка. Они за коньяком для меня пошли. А вы кто?

– Я просто ваш читатель. И до сих пор помню ваш военный рассказ «Снегопад перед атакой». Читала его на областном конкурсе школьников-чтецов и заняла первое место.

– Да, это из тех рассказов, которые сделали мне имя. Но я ведь много ещё чего написал…

– Я обязательно прочитаю и ваш новый роман, о котором так тепло говорили сегодня…

– Вы знаете… Как вас зовут? – Ребров довольно крепко взял её чуть повыше локтя.

– Ксения.

– Вы знаете, Ксения, сейчас я пишу вещь гораздо сильнее, чем всё, что написал прежде. Дело в том, что мне совершенно случайно попал в руки трёхтомник Владимира Сорокина, а вслед за ним и трёхтомник Виктора Пелевина. Валялись на даче у внучки в комнате… А я до своего трёхтомника дожил только в шестьдесят. Вместе с уходом на пенсию…

Ксения огляделась вокруг. Академиков нет, «девчат» нет. Кресел, диванов, стульев тоже не просматривается.

– Вы кого-то ждёте? – грустно спросил Ребров.

– Совсем нет, – полусоврала Ксения. – Но я бы хотела посадить вас где-то здесь. А то неудобно как-то…

– Ничего, я пока постою, – бодрился старый писатель. – Ведь все стоят. А девчата мне коньяк принесут.

– Коньяк и я вам принесу. Одну минуту! – Ксения поставила свой фужер и тарелку на широкое перило балюстрады, которая упиралась в колонну, поддерживавшую Реброва, и рванула к алкогольному столу, едва не уткнувшись в тарелку с двумя виноградными гроздьями, янтарно-жёлтой и сизо-синей, прикрывавшими дольки манго, кубики ананасов, ломтики дыни, наверное, ещё что-то… Но повезло – тарелка была в руке высоченного Дениса Димитр?ва, и он успел поднять её над головой миниатюрной Ксении. Извиняясь, она отметила не только насупленное лицо плодовитого труженика художественного слова. Ей удалось разглядеть на его широкой груди и значок, замеченный ещё когда он взошёл на сцену. «Пионерский лагерь „Артек“. 75 лет» было написано на большом овале с изображением красного галстука, Медведь-горы и морского прибоя.

Когда Ксения вернулась с коньяком, Ребров был не один. Перед ним стоял Антон Абарбаров с двумя фужерами водки и говорил довольно твёрдым голосом:

– Вы, Борис Савельевич, можете считать себя моим литературным учителем. На ваших книгах о войне я учился писать. Ваши книги о войне помогли мне выжить… Прошу вас, выпейте со мной за ваше здоровье, – и он протянул Реброву один из своих фужеров.

Рядом с Абарбаровым покачивался, заложив руки за спину, уже примеченный пьяный в мятой полурасстёгнутой ковбойке.

– А вот и коньяк! – опрометчиво провозгласила Ксения.

Ребров, который было взял водку у Антона, принял бокал с коньяком.

– Увы, со времён войны я изменил водке. По настоянию врачей. Но коньяк, молодой человек, я с вами задушевно выпью!

Они чокнулись, и, пока Ребров окунал губы в золотистый напиток, Абарбаров вылил в себя содержимое фужера.

Ксения ахнула, но затем подхватила свою тарелочку с перила и сунула её новооткрытому литературному ученику Реброва.

– Закусывайте!

– Мы после второй не закусываем! – почти хрестоматийно возразил Абарбаров, выдохнул и опорожнил тот фужер с водкой, от которого отказался мастер.

– Спасибо! – вдруг проговорил пьяный в ковбойке и ловко загрёб в горсть половину того, что было у Ксении на тарелочке, и отправил в недра своей слюнявой пасти.

Ксения совсем растерялась

– Ой, дед, ты уже выпиваешь! – внучка и Арина Старцева появились возле них с большими, не то что Ксеньино блюдце, тарелками, наполненными шашлыками из красной рыбы, какими-то ветчинными конвертиками, жульенами в слоёных лодочках… Там же было несколько подрумяненных кусков чего-то фаршированного.

– Да-да, – сказала Арина, – это горчаковское загадочное блюдо. Взяли столько, сколько смогли. Сейчас устроимся где-нибудь, да, хоть здесь, на перилах, и попробуем. Я уверена, что распознаю. Всё-таки родилась и выросла в Астрахани.

Абарбаров посмотрел на всё скапливающихся женщин-девушек, повертел в руках пустые фужеры и вновь отправился к столу с выпивкой. Пьяный, как привязанный, поковылял за ним.

– Надо бы посадить дедушку, – довольно строго сказала Ксения внучке, радостно разглядывающую уцепленные ею яства, и вновь осмотрелась. Показалось, что вдали мелькнул Купряшин, и она бросилась к ту сторону.

Действительно, Василий Николаевич с фужером красного вина, улыбаясь, подходил к тем дамам, которых Ксения в дамской комнате слышала-видела. Только эти дамы теперь стояли в группе себе подобных литературных матрон.

– Василий Николаевич! Извините, пожалуйста! Там… ваш финалист… писатель-ветеран… – Ксения отсекла координатора от этих гусынь, уже загалдевших ему навстречу, но вдруг её решимость свернулась под ласковым взглядом Купряшина. – Борис Савельевич…

– Что-то с Борисом Савельевичем?  – перепугался Купряшин, и его чары мгновенно отпустили Ксению. – Где он?!

– Здесь он. За колоннами. Стоит! Неужели на фуршете не нашлось хотя бы одного стула, чтобы усадить почти вашего лауреата, ветерана, а может, инвалида Отечественной войны?!

– Успокойтесь, голубушка, – Купряшин тоже пришёл в себя. – Вы же понимаете что в этой круговерти могут случиться маленькие накладки. Сейчас всё устраним. Как вас зовут?

– Ксения. Ксения Витальевна Котляр, – нехотя проговорила она.

– Где Вы работаете? В какой редакции?

– Я не из ваших, к литературной жизни отношения не имею. Работаю в институте… Но читать люблю. Меня…

– Это прекрасно! Нам нужны такие…

– Ксения! Смотри, Воля, где она! – Трешнев вырос как из-под земли. – Здравствуйте, Василий Николаевич! Чего Ксения от вас хочет? Интервью? Я ей…

– Ваша спутница, Андрюша, просто указала мне на небольшую недоработку… – Купряшин вдруг свободной рукой взялся за ладонь Ксении, поднёс её к своему лицу и поцеловал в пальцы.

– Я её не с инспекцией сюда привёл, – грозно сказал Трешнев.

– Она – молодец! Мои помощники совершенно упустили из виду Реброва, и старик теперь где-то здесь стоит неприкаянно с тарелкой в руках.

– Какие проблемы, Василий Николаевич! В той стороне столики с креслами, сейчас мы его туда проводим и посадим. Наверное, он просто до кресел не дошёл.

– Наверное, не дошёл, но всё равно, это недосмотр моих пепиньерок. Завтра устрою им выволочку. Пойдёмте, я лично сопровожу Бориса Савельевича…

Обретя Трешнева и уже отчасти сама освоившись в этом хитросплетении многих десятков пишущих людей и так или иначе к литературе причастных, Ксения наконец пришла в себя.

Вдруг она услышала пробивающиеся сквозь общий шум звуки нежной мелодии.

«Кажется, Гершвин».

У лестницы на выход играл джазовый ансамбль.

И в это мгновение кто-то уже знакомым истошным голосом прокричал в микрофон:

– Дамы и господа! Установлен первый гурман! Приглашаем всех заинтересованных лиц к роялю, где Игорь Горчаковский даст автограф счастливцу!

– Пойду посмотрю,  – сказала Ксения Трешневу.

Что и говорить, руководители Академии фуршетов, несмотря на то что они меланхолически отправились мыть руки и не появлялись невесть сколько, каким-то образом ухитрились занять один из здешних высоких столиков и уставить его, кажется, всеми деликатесами, которые были предложены организаторами мероприятия.

– Ты бы поела сначала, – лениво проговорил Трешнев, отхлебнув виски.

– Не хлебом единым… – отшутилась Ксения и, затолкав в рот канапе, пошла к роялю, стоявшему у одной из стен фойе.

Клавишная крышка была закрыта. На ней лежала довольно толстая книга Горчаковского, а сам писатель-лауреат сидел за инструментом с золотистой ручкой в пальцах. Изготовился для дачи автографа.

В сопровождении шеф-повара и официанта появился сухопарый мужчина с потрёпанным дипломатом в руках. Подошёл к Горчаковскому, и они обменялись рукопожатиями.

Вдруг откуда-то сбоку выскочил м?лодец с микрофоном и сунул его под нос награждаемому.

– Будьте добры, представьтесь, пожалуйста!

Мужчина то ли хмыкнул, то ли хрюкнул в микрофон и срывающимся голосом проговорил:

– Гатаулин Артур Спиридонович… – Помедлил: – Из города Нижний Тагил. Инженер теплоустановок. – Горчаковский медленно продолжал писать, так что самопредставление продолжилось: – В Москве проездом, из командировки. Пересадка. – Покосился на всё трудящегося над словом Горчаковского. – Дело в том, что я тоже пишу стихи и вот зашёл…

Горчаковский захлопнул книгу, встал и протянул её Гатаулину. Под крик «Шампанское, победителю!» официант на подносе вынес два бокала.

Ухнув, Галаулин выпил до дна, а Горчаковский только пригубил…

Ксения поплелась назад, к Трешневу. Чувствовалось, что запал взвинченной торжественности начал угасать. Всё сосредоточилось на жратве и питье.

Президент всегда появляется вовремя

– Ну что, получила впечатления? – с отцовской ласковостью спросил Трешнев. В его руках был стакан, вновь наполненный виски почти до краёв. – Перекуси наконец.

– Слушай, – удивлённо спросила Ксения, – у вас, кажется, лежала здесь эта самая… стерлядь по-горчаковски… Неужели съели?

– А ты что, тоже хотела поиграть в эту угадайку?! Ну, пожалуйста, сейчас я тебе принесу. Не ожидал, что ты этим заинтересуешься – и отдал рыбок действительным членам нашего семейного стола.

– А вы что же с Владимиром, даже попробовать не захотели?!

– У Воли сегодня изжога, он, увы, почти на диете. Я при всей своей страстной любви к любой рыбе почему-то не переношу фаршированную. А президента нашего всё нет, телефон его не отвечает.

– А эти… члены семейного стола… им-то что, подходит?..

– Конечно, подходит! Люди семейные, непривередливые. Да я тебя с ними познакомлю.

– А почему семейного стола?!

– А как ещё? В стандартной Академии – отделения, а в нашей, фуршетной, разумеется, должны быть столы. Молодёжный стол. Стол пенсионеров… Есть православный стол, его возглавляет Лёша Бутырко…

– А он чем отличен?

– Он пресс-секретарь митрополита…

– Да не Лёша, а православный стол!

– Понятно чем: постами. Во время постов его члены вкушают только постную часть фуршета. Правда, алкоголь они, в большинстве своём, себе позволяют. Очень просто: объявляют себя путешествующими, а путешествующим прерывать пост можно. Находят компромисс.

– Это им профессор Полоскухин Герман Гурьевич подсказал, – пояснил Воля. – Он однажды к их столу прибился, увидел, что они страдают без пития и промыслительно помог. Объяснил, что поездку на фуршет по Москве из дома, а тем более, если живёшь в Подмосковье, вполне можно считать путешествием.

– А кто это?  – спросила Ксения. – Полоскухин…

– Сейчас мы тебе его покажем, – сказал Воля, осматриваясь. – Это наш постоянный и непременный член.

– Сегодня не покажем, – возразил Трешнев. – Он уже напился, и его увела жена.

– Увы! Однообразный финал, – Воля грустно посмотрел на парочкой стоявших Ксению и Трешнева. – Для Германа Гурьевича до банальности стандартный. Они с женой могли бы войти в наш семейный стол, но эта трагическая дама появляется на фуршетах только затем, чтобы депортировать своего охмелевшего супруга…

– Да и мы, бывало, с коллегами доставляли Германа Гурьевича по месту постоянной прописки… – добавил Трешнев.

– Не всегда это было там, где у него постоянная прописка, – возразил Караванов. – Помнишь, как мы вместе с ним вынуждены были тащить вдруг свалившуюся Анечку, и Полоскухин привёл нас в какую-то свою конспиративную однушку, недалеко от Склифа, и там ты…

– Мало ли что можно вспомнить!  – Трешнев неожиданно оборвал Караванова. – Таких мы числим заочными членами Академии фуршетов. Анечку. Полоскухинскую жену… Соответственно здесь только очные. В том числе члены семейного стола. Обычно они, по привычке, – за одним столом и по соседству друг от друга. Но мы все между собою дружим. Дружим столами.

За одним из недальних столиков двое мужчин среднего возраста и соответствующие им дамы вели беседу, возможно, как раз обсуждая, ху из ху на тарелке, переданной им Трешневым.

Ксения всмотрелась.

– Это же, по-моему, Верстовский.

– Естественно, Верстовский.

– Мне очень нравятся его романы о композиторах и путешественниках. А как здорово он выступал против ЕГЭ по литературе и свёртывания литературного образования в школе!

– Ну, если ты думаешь, что все остальные здесь – сторонники ЕГЭ и сливания в один предмет русского языка и литературы, то – увы! Ты не на тусовке министерства образования.

– Это понятно. А рядом кто?

– Естественно, кто: законная жена. Тоже филолог. Профессор МГУ. И ведут они беседу с такой же законной семейной парой… Хочешь, я тебя с ними познакомлю, тем более что жена другого мужа, Карина, – по образованию зоопсихолог, доктор наук. Вы найдёте с ней общий язык. Если будешь защищать докторскую – она даст тебе отзыв, а то и оппонентом выступит. Но учти, она очень строгая и педантичная. Зоопсихологию потеснила  – хочет возвратить гнедичевско-жуковский гекзаметр в русскую поэзию и уже премного преуспела в этом. Получила премии «Киприда» и «Ромей», избрана почётной понтийской гречанкой.

– И муж её – зоопсихолог?!

Ксении приглянулся рослый бородач, одетый, несмотря на жару, в какую-то странную куртку, похожую на телогрейку.

– Нет, Адриан, это тебе понравится,  – лесничий. Они вообще до недавнего времени жили где-то в восточносибирской тайге, работали по долитературным специальностям, вырастили кучу детей. Благодаря Интернету, стали посылать свои труды в Москву, и вот  – пробились.

– Адриан тоже пишет гекзаметром?

– Он полиглот. Знает то ли шесть, то ли семь… да, семь языков. Ну, словом, Карина рожала, а он изучал языки. Очередной ребёнок  – новый язык. Аристарх – древнегреческий, Аркадий – латынь, Алла – немецкий, Анна – иврит, Айша – арабский, Артур – кельтский… Да, ещё Аревик, младшая, сейчас учится в РГГУ, это древнеармянский… Когда стало можно, Адриан начал подрабатывать на переводах всякой бывшей запрещёнки, а теперь один из ведущих переводчиков с мёртвых и новых языков.

– Интересные у вас здесь люди.

– В общем, случайных нет, – скромно потупился Трешнев. – У нас даже халявщики свои, постоянные.

– Что за халявшики?

– Те, кто приходит сюда только затем, чтобы выпить и закусить. Ты, что ничего о них не слышала? Таких в Москве целые рои перемещаются, со специализацией. О них даже статья в Википедии есть… А наш Гриша Бурцевич взял на себя планомерность борьбы с халявщиками и неуклонно даёт репортажи об их деятельности в массмедиа. Неужели не читала?

– Увы…

– Что ты! Гриша даже заслужил от халявщиков почётное, хотя и злобное прозвание Эспумизан. Действительно, при виде Гриши у них сразу аппетит пропадает. Он и сейчас где-то в боевом поиске…

– Но кто же здесь халявщик? Может, как раз ваш невидимый президент, который, как вы говорите, приходит только к фуршету?!

– Воля, ты слышишь?! Пожалуй, сразу исключим её из нашей Академии, не принимая туда! Запомни: халявщик – это тот, кто проникает на мероприятия без каких-то профессиональных оснований. А наш Алексей Максимилианович – старший научный сотрудник Института истории гуманитарной культуры. Воля заведует отделом в Ассоциации распространения научной информации. Я принадлежу к масс-медиа. Попросту, как нас величают в народе, журналюга. Так что всюду свой, ибо собиратель новостей и фактов…

– Жареных тоже?

– Фаршированных! Ксюха, можешь издеваться надо мной сколько угодно: я толстокожий… Вон, кстати, прошёл Амазасп Гивиевич… да-да, этот седой, благообразный джентльмен с большим пластиковым пакетиком от издательского дома «Бестер», уже порядком набитым. Полагаю, там упокоилась изрядная часть лотерейной стерляди… Сейчас мы тебе и Позвонка покажем… Воля, ты не видишь его?

– Я вообще давно его не вижу. То есть он промелькнул, когда мы ещё у входа стояли… а потом… затерялся где-то. Вот Парасолька здесь… И Клара Кораллова…

– А это кто?

– Тоже халявщики!

– Парасолька – это же зонтик по-украински!

– И по-польски тоже… А Парасолька она потому, что на одном фуршете в Литературном музее, где подавали жареных поросят целиком, недолго думая, полураскрыла зонтик, который у неё был с собой, затолкала туда одного, а может, и двух поросят, сунула то, что получилось под мышку – и сделала ноги! Но вот, попала высокая профессионалка кому-то на язык. То ли она полячка-украинка, то ли тот, кто её так назвал. Или песенку вспомнил, была такая… Про парасольку.

– А почему Клара Кораллова?

– Кто знает… Воля, ты не знаешь? Спросим у президента, когда он придёт. Может, реальное имя. Тоже благообразная дама… Всегда с диктофоном… старинным. Ещё советских времён. «Репортёр» называется. Громоздкий – хотя, как посмотреть, и вместительный тоже. Легко переделать в сумку-холодильник для сохранности выносимых продуктов. А внешне – она вроде как у вас интервью берёт… Но кто эти интервью слышал или читал?!

Трешнев вновь отхлебнул виски.

– Впрочем, среди них много пенсионеров. Видно, что не бомжи. Опрятные, с парфюмом… Хотя это можно и по пути на фуршет где-нибудь в магазине косметики под видом проб себя опрыскать… – Ксении почудилось, что здесь Трешнев зацепил какие-то свои личные воспоминания. – На пенсию ведь не погурманишь, тем более, когда желудочно-кишечный тракт особых сбоев не даёт. Но хочется, чтобы хамства не было…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9