Наталья Кременчук.

Смерть на фуршете. Полный текст романа



скачать книгу бесплатно

– Ты видела Немзера?

– Его не будет.

– Разве он игнорирует НоРРку?!

– Её не игнорирует. Просто его в Москве нет. В Питер уехал…

– В гонорарах «Бестер» держит первое место по жмотству, но презентации и награждения у них роскошные. Только, пожалуй, Ира и дядя Петя их перекрывают.

– Ну, про Иру – понятно, а дядя Петя – и сам миллиардер.

– Миллиардер не миллиардер, а на благотворительность не жалеет. У него лауреаты по году, до следующей церемонии, ездят, пиарют свои сочинения.

– У него и шорт-листники ездят.

– Твоя правда…

– Говорят, Евгений Юрьевич должен подойти. Мне надо у него подписать…

– Ну, так смотри в оба. Если придёт – подпишет.

– А сам появится или как всегда?

– Как всегда – обещают. Возможно, сам сейчас и сам не знает, будет или нет.

– Судя по тому, что охрана слабенькая, – не будет…

– Не суди! Он непредсказуем, а Лубянка рядом…

Слышались и другие разговоры – Ксения, ища место с наилучшим обзором зала, несколько раз перешла с места на место.

– …меня интересует текущий момент. Какое будущее ждёт современную литературу, которая поставлена чуть ли не на поток?

– Ну, с этим не ко мне. Я этого просто не читаю… Если прочёл книжки три этих ваших новых реалистов – уже хорошо. Но когда я вижу что-то живое, настоящее, оно всё равно рождается тем же путём, по старинке… Я этих ваших навороченных компьютеров не признаю. Гусиного пера, правда, не достать, но перьевую ручку ещё можно. Специально заказываю у музейщиков и у проверенных антикваров…

Голоса слышались совсем рядом. Ксения обернулась и увидела двух писателей, постоянно мелькавших на телеэкране. Только что-то после шампанского фамилии не вспоминались. Михаил Веллер и Денис Драгунский? Нет. Александр Кабаков и… нет, не Виктор Ерофеев… Андрей Битов? Возможно… Возможно, не он.

Пытаясь вспомнить, Ксения продолжала вглядываться вперёд.

Огромная сцена вся была завешана чёрными полотнищами, по которым в не очень понятном, но завораживающем ритме были раскиданы-разбросаны белые прямоугольники, устремлявшиеся к центру, к вертикальному прямоугольному белому экрану, также похожему на лист бумаги.

Шампанское после суматошного дня и жары даже при кондиционерной прохладе ударило в голову, и Ксения вновь погрузилась в ревнивые размышления о коварстве Трешнева и о причинах его привязанности к Инессе.

Когда она появилась в колледже, Инесса уже там была. Но кто сказал, что у Инессы с Трешневым тогда что-то было? Инесса пребывала в замужестве, всюду таскала фотографии своих разнополых двойняшек и всем показывала – счастливая мать… Гоняла на своей «восьмёрке». Трешнев, между прочим, в то время раскатывал на примятом, трухлявом «Запорожце»… В общем, и тогда было непонятно, и сейчас совсем непонятно… Ростом Инесса, даже без каблуков, была вровень со Трешневым, а уж если на каблуках… При том кавалер хвалился как-то, что рост у него классический гвардейский – метр восемьдесят.

Но что-то ведь притягивало его к этой баскетболистке (Ксения прекрасно помнила, что Инесса, по её словам, в студенческие годы была чемпионкой Москвы по теннису.)! Баскетболистке-теннисистке-автомобилистке… доныне пребывающей в училках и вовсе из колледжа в школу перешедшую… Может, и лучше, если она сейчас заявится.

Сумеет ли Ксения держать лицо?

Стоп, при чём здесь Инесса?!

У неё, у Ксении, всё хорошо!

А о том, что она через год после ухода из колледжа вышла замуж – назло Трешневу, вряд ли кто-то догадывается. И сам Андрей не знает…

Да, замуж Ксения вышла за первого надёжного человека, который, несмотря на тогдашний бардак в стране, встретил её, влюбился и, не прикладывая локоть к носу, потащил в ЗАГС… И не он виноват, и она не виновата, что потянуло надёжного человека обустраивать свою родину, а на дорогах между Москвой и Киевом возникли пограничные кордоны. Они хотя бы на два города живут, но живут как-то, не разрывают окончательно, а про Трешнева ни тогда, ни теперь ясности не было: женат он или в разводе, живёт с женой или квартиру снимает?.. Стоп-стоп, довольно думать о Трешневе! Не за тем она сюда пришла, хотя и с ним… Лучше повспоминать каскад взглядов трепетного тенора, Эдуарда…

Но отделаться от Трешнева так легко не удалось.

Он, а за ним Караванов, вышли, как из стены, обшитой панелями, и пробирались к ней по ряду сквозь колени уже сидевших. Углядел же её, такую маленькую, миниатюрную… не то что Инесса-стропила! Хорошо хоть её с ними нет!

– Чего так высоко забралась? – спросил Трешнев, поглаживая её по руке и пробираясь пальцами под короткий рукав блузки. – Впрочем, это в традиции Академии фуршетов. Сверху хорошо видно во все стороны света…

– И где же ваш президент, академики?! – с иронией спросила Ксения.

– Лёша на посту! – твёрдо ответил Трешнев, усаживаясь рядом с ней и одновременно изо всех сил прижимаясь к её вмиг запылавшему бедру. – Президент знает, где он сейчас нужнее.

– Скажи, а что это за норка? Здесь, я слышала, многие о какой-то норке говорят…

Трешнев улыбнулся.

– Профессиональный жаргон. Так в наших кругах называют эту премию. «Новый русский роман» – сокращённо «НоРРка».

В это время от сцены понёсся звук фанфар. Причём это была не какая-то запись. Перед залом стояли, приложив к губам сияющие трубы, семь девушек в белых ботфортах.

– Скажи мне, Воля, как культуролог гастроэнтерологу, – довольно громко, словно стремясь перекричать трубные звуки, спросил Трешнев у Караванова, севшего справа от него, – пошто эти создания облачены в кивера и ментики лейб-гвардии Гусарского полка?

– А чего мелочиться?! – размеренно ответил Воля. – Красиво, полк самый престижный…

– Но тогда нарушение формы одежды… У лейб-гусар чакчиры должны быть синими, а здесь юбочки белые. К тому же мини…

– А тебе что, макси хочется? С красным белое хорошо смотрится… А вот, впрочем, и синее.

На сцену с двух сторон вышли по шесть барабанщиц, в таких же красных гусарских ментиках и киверах, но в синих мини-юбках и синих ботфортах. Фанфары сменила нарастающая барабанная дробь.

Вдруг её словно оборвали и откуда-то из глубин сценического пространства, чуть наискосок, к центру, к стоявшему там микрофону, пошёл довольно крупный человек в светло-сером костюме и белой рубашке без галстука.

Затихший было зал взорвался аплодисментами.

И Ксения, как воспитанная девочка, захлопала, тем более что Трешнев и Караванов тоже почти беззвучно сводили раскрытые ладони.

Человек продолжал идти к микрофону, держа в левой руке на отлёте очки, а в правой, почти опущенной, – один или два листа бумаги.

Подойдя к микрофону, он постоял молча ровно столько, сколько держались аплодисменты. Как только они стали гаснуть, надел очки и медленно стал сворачивать принесённые с собой листы.

– Вася Купряшин, – с теплом в голосе произнёс Трешнев.– Заправляет и этой премией.

– Василий Купряшин! – почти с изумлением воскликнула Ксения. Только почему Трешнев так фамильярно называет одного из ведущих российских литературных деятелей, литературоведа, профессора Литературного института, Московского университета и РГГУ?!

– Воля окончил его семинар в Литинституте, – сообщил Трешнев, но эта фраза ничего не объясняла.

Тем временем Купряшин окончательно превратил листы формата А4 в маленький квадратик, спрятал его в карман, снял очки и взялся за микрофон.

– Добрый вечер, дорогие друзья!

Вновь раздались аплодисменты. На экране появилось изображение толстого тома, из которого торчала лента закладки цветов российского флага. На книге в три строки теснились толстые золотые буквы: Новый русский роман, а над ней летящей, но разборчивой скорописью было начертано: Национальная литературная премия. 15-е присуждение.

Откуда-то с вершин (даже для них, сидевших на предпоследнем ряду амфитеатра) раздался громовый голос:

– Председатель жюри и координатор Национальной литературной премии «Новый русский роман» профессор Василий Николаевич Купряшин!

Вновь раздались становящиеся привычными аплодисменты.

Василий Николаевич поднял руку с очками.

– Мы рады приветствовать всех поклонников великой русской литературы, всех ценителей живого художественного слова, всех гурманов русского языка («И о нас не забыл!» – успел вставить Трешнев), – пришедших сюда, в этот гостеприимный зал, разделить с нами радость пятнадцатого присуждения Национальной литературной премии «Новый русский роман»!

Аплодисменты.

– Сегодня у премии «Новый русский роман» есть славная история, но у неё, конечно же, есть исток. У этой премии есть имя. Есть имя её творца. Это имя… – Купряшин сделал небольшую паузу, во время которой на экране появилась чёрно-белая фотография довольно молодого мужчины в форме морского гражданского флота за штурвалом. Справа на его плечо готовилась сесть большая чайка. – …Это имя – Валерий Михайлович Оляпин.

Пауза продлилась ровно столько секунд, сколько залу потребовалось для осознания: Купряшин ждёт аплодисментов.

Когда таковые вновь стали угасать, Василий Николаевич продолжил:

– В девяностые годы, которые иногда с известными основаниями называют «лихими», Валерий Михайлович, будучи членом правительства, выступил с инициативой создания новых, постсоветских, независимых литературных премий. И не только выступил, но и поддержал…

– Это сам Вася пошёл к Бурбулису, тот направил его к Чубайсу, а Оляпин дал деньги… – пояснил Трешнев.

Со сцены лился, свободно и плавно, рассказ о том, как премия «Новый русский роман» обретала вес, как шла сквозь инфляцию, дефолт, кризисы и поиски новых спонсоров…

– Спонсором у премии сейчас банк «Третья планета», но за ним стоит тот же Оляпин, правда, в лице его сватьи, то есть тёщи младшего сына, которая контролирует рыболовецкий флот… – Трешнев продолжил слив информации.

О чём он думает?! Но, с другой стороны, значит, не об отсутствующей Инессе. Хватит того, что о ней она, Ксения, неотвязно думает.

– А лауреатами кто был? – спросила Ксения.

– С этим сложнее, – Трешнев потянулся к Караванову. – Воля, не подскажешь?

– Там при входе для всех желающих буклет лежал, – Караванов показал пустые ладони. У него даже маленькой сумки не было. – Ты что, не взял?

– А на фига он сдался? Писать об истории премии мне в этот раз не надо. Лауреата сейчас узнаем… А ты, – отнёсся он к Ксении, – если интересно, возьмёшь после фуршета. Буклетов, их мно-ого…

Тем временем Купряшин перешёл ко дню сегодняшнему.

– К сожалению, Валерий Михайлович в этот раз не смог лично приветствовать наше собрание, финалистов премии и её грядущего лауреата…

– «Этот раз» повторяется ежегодно, – мерно произнёс Трешнев. – Скажи, Воля, ты помнишь, чтобы здесь когда-нибудь появился Оляпин?

– Здесь нет, – Воля был педантичен, как провизор. – Он был в тот раз, когда церемонию проводили в Доме Пашкова. Тогда и Путина ждали. Но Оляпин приезжал.

– Правильно! Как я забыл!… А забыл потому, что фуршет там сделали отвратительный. Всего было много, напитков – залейся, а на вкус – преснятина. И Володя Балясин тогда вегетарианским салатом отравился. Вспомнил. Да, Оляпина вспомнил. На фуршете и дочка его с зятем появились.

– Естественно, ведь в тот год премию окончательно закрышевал «Бестер»…

– «Бестер»? – спросила Ксения. – Издательство?

– Издательский дом. Потом расскажу. Слушай Васю.

Тем временем Купряшин завершил тираду сожалений по поводу отсутствия Оляпина, вызванного в Кремль, и объявил, что по поручению Валерия Михайловича высокое собрание будет приветствовать его пресс-секретарь Леонард Захарович Мозганен.

Без паузы у микрофона образовался довольно смазливый человечек в голубеньком костюмчике. Как положено, поздоровался, вытащил микрофон из гнезда штанги и, расхаживая с ним вдоль рампы, заговорил. Левую руку он намертво сунул в карман.

– Дорогие друзья! Я вновь, в пятнадцатый раз, имею честь принять участие в нашем празднике. Вообще-то я хочу сказать: «в вашем празднике» – и это непреклонное мнение Валерия Михайловича, которое он мне поручил вам передать. Валерий Михайлович всецело уверен, что своим существованием ежегодная национальная премия «Новый русский роман» обязана отнюдь не ему и возглавляемым им структурам, а тем тысячам российских писателей, которые, несмотря ни на что, как говорится, всем смертям назло, писали, пишут и будут продолжать писать всё новые и новые русские романы. Он твёрдо знает, что своим существованием ежегодная национальная премия «Новый русский роман» обязана тем миллионам российских и зарубежных читателей, которые вновь и вновь с нетерпением берут в руки романы, которые стали лауреатами Национальной литературной премии «Новый русский роман», вошли в шорт-листы премии, в её длинные списки…

– Трешнев, а фуршет скоро? – спросила Ксения. Близость могучего корпуса академика-метр д’отеля окончательно выветрила из неё шампанский хмель, и хотелось, по крайней мере, хотя бы поесть, коль скоро она оказалась здесь. Явно в не своём месте.

– Всё будет, – ответил Андрей, почему-то сосредоточившийся на речи Мозганена. – Это необходимый саспенс. Отсматривай контингент. Перед тобой мир замечательных людей. Мозганен начинал с торговли «Гербалайфом» на прогулочных теплоходах по каналу Москва-Волга, а теперь…

Наместник незримого, но богоподобного Оляпина между тем продолжал:

– Я всего-навсего читатель. У меня нет филологического образования, я не принадлежу к какой-либо конфессии, верю в общечеловеческие ценности. – Пауза, затем голос рвётся вверх. – И вот именно их я нахожу в романах, попавших в круг внимания нашей премии. Нам ничего не нужно. Нам надо только одно: чтобы писатели писали, а читатели всегда читали русские романы, которые и будут новыми и вечными!

Зал попытался изобразить овацию, хотя, подозревала Ксения, на голодные желудки аплодисменты давались всё труднее.

Мозганен исчез так же внезапно, как и появился.

Купряшин отошёл в крайний правый угол сцены, к белеющему там креслу, и артистически опустился в его недра.

А сверху, от колосников, понёсся уже знакомый, трубный голос:

– Дамы и господа! Авторы романов, вошедших в шорт-лист Национальной литературной…

Вот ведь, подумала Ксения, и не ленятся повторять одно и то же. И тут же возразила сама себе: «А чего им лениться?! Положение обязывает! Пообещали нам торжественную церемонию – и есть торжественная церемония!»

Люди короткого списка

На сцену выехали шесть пустых кресел, таких же белых, как то, в котором сидел Купряшин.

– Антон Абарбаров, роман «Третья полка», – выкрикнули сверху.

Из глубин зала стал пробираться к сцене невзрачный мужчина лет сорока, в стандартной серенькой рубашке навыпуск с короткими рукавами.

– Говорят, явный претендент, – сказал Воля.

– Ты читал? – спросил Трешнев.

– Получит – прочитаем. А не получит – прочитаем тем более.

– Игорь Горчаковский, – после этих слов голос с колосников смолк. По залу прокатились аплодисменты, которых Абарбаров не дождался, удовольствовавшись несколькими хлопками из разных углов этого пространства. – Роман «Радужная стерлядь».

– Он и получит, – всё так же вполголоса, но слышно произнёс Воля.

– Побьёмся об заклад? – предложил Трешнев.

– Как мы будем биться, если оба уверены, что получит он?!

Горчаковский, рослый красавец в майке с крупной надписью «Massachusetts Institute of Technology» вокруг эмблемы, выбежал откуда-то из первых рядов, поклонился залу, перед этим раскинул в победном приветствии руки, пожал ладонь притулившемуся на крайнем левом кресле Абарбарову и сел рядом.

– Почему «Радужная стерлядь»? – спросила Ксения. – Это же форель бывает радужной…

– Потому что потому… – ответил Трешнев. – Не путай изящную словесность с ихтиологией. О постмодернизме слышала? Вот это как раз постмодернизьм.

– Денис Димитр?в! – Конец фамилии вездесущего писателя, поэта, журналиста, телеведущего и шоумена потонул в овациях.

– И чего они хлопают? – удивился Трешнев. – Неужели думают, что обошлось бы без Дениски? Во-первых, шорт-лист объявили ещё в апреле, а во-вторых и в-главных, ни Димитр?ва вне премий, ни премий вне Димитр?ва представить нельзя.

– Роман «Стрелочник».

Аплодисменты не доросли до уровня овации, но всё же звучали внушительно.

– В лонг-листе было три его романа. Намакулатурил за минувший год, – сообщил Трешнев.

– Литературу делают волы, – вставил благодушное слово Караванов.

– Выбрали почему-то этот, хотя все три, как вся проза Дениски, занудны и бесконечны. Сюжеты замысловато высосаны из пальца и утомляют, как разговор с пьяным.

– Почему ты называешь его Дениской? Он что, имеет какое-то отношение к «Денискиным рассказам» Драгунского? – спросила Ксения.

– Надеюсь, никакого, хотя вообще-то Димитр?в имеет отношение ко всему и всем в современной литературе. Вундеркинд.

В этот момент Денис Димитр?в, лениво спускавшийся к сцене с противоположной стороны галёрки, взошёл наконец на подиум, и Ксения, которая впервые видела его въяве, в удивлении захлопала глазами.

Румяный Димитр?в оказался долговязым, под два метра, причём одет он был в синие пионерские шорты с помочами, белую рубашку с каким-то значком, хотя и без галстука. На ногах у него были белые носки с красно-голубыми полосками и сандалии детского фасона, но явно не менее 45-го размера.

Лидер литературной производительности прошёл к креслу, где восседал Купряшин (председатель жюри вынужден был привстать), подал ему руку, потом направился к соперникам и также рукопожатием приветствовал вначале Абарбарова, а затем Горчаковского.

– Данияра Мальмет.

Очередная участница шорт-листа на сцену просто выпорхнула. Это была брюнетка с гладко зачёсанными волосами, в длинном бирюзовом платье, расшитом какими-то сложными узорами.

– Роман «Записки моей прабабушки, которая не умела писать».

Прижав руки к груди, Данияра сдержанно наклонила голову, перелетела к креслам и угнездилась в следующем из оставшихся свободных.

– Комментариев не будет? – спросила Ксения у Трешнева. – Или залюбовался освобождённой женщиной Востока?

– Вообще-то она из Калининграда. И от одежды не свободна, – заметил Трешнев. – Кажется, это её дебютный роман.

– Дебютный, – подтвердил Воля.

– Значит, у «Бестера» на неё есть некоторые виды…

– Она в «Парнас» несколько романов прислала, и этот тоже. Камельковский даже пытался сделать целую серию «Чёрные глаза», но, естественно, надо было подключить ещё одного-двух негров-негритянок, сочинить общий псевдоним… Но Данияра хотела только сама. А потом я ушёл. Кстати, она мне писала, что в «Бестер» тоже посылала. И, как видно, они договорились…

Не совсем понятное Ксении обсуждение литературной судьбы Данияры прервал истошный вопль незримого ведущего.

– Борис Савельевич Ребров!

– А разве он жив?! – непроизвольно воскликнула Ксения и со стыдливым испугом прикрыла рот ладонью. – Ой, я не то хотела сказать! Как хорошо, что он жив! И попал в шорт-лист!

Трешнев хмыкнул.

Легенда советской литературы, один из лидеров «лейтенантской» прозы, поднимался по ступенькам на сцену, опираясь на толстую трость и худенькое плечо белокурой девушки в сарафане и во вьетнамках.

Василий Николаевич Купряшин бросился к ним, демонстрируя готовность помочь. Претенденты на премию тоже сделали сходные телодвижения, но это выглядело уже запоздалым, и они вернулись на исходные.

Ребров в сопровождении своей девушки и Купряшина медленно продвигался к креслам под столь же неспешно выговариваемое диктором название его романа.

– Роман «я 669 во 77 rus».

Очевидно, в зале многие мало что поняли, но на экране, как и в случаях с предыдущими лауреатами, вначале показали фотографию Реброва – фронтовую, в форме старшего лейтенанта танковых войск, а потом и обложку книги, где был изображён радиатор жигулёвской «шестёрки», следы от танковых гусениц и старик с чертами молодого Реброва, пьющий кока-колу на фоне горящего российского «Белого дома». Надписи на обложке кое-что проясняли…

Борис Ребров. «я 669 во 77 rus».

Трешнев и здесь помог:

– Мэтр написал книгу, как он после развала СССР в возрасте семидесяти с чем-то лет вынужден был «бомбить» по столице и пригородам на своей раздолбанной «шестёрке» с этим вот номером. Правда, кое в чём он от ГОСТа отошёл, в угоду художественной образности… Хотя в действительности это никакой не роман, а физиологический очерк в шестьсот страниц. Старик наблюдателен, много живых бытовых картинок начала девяностых, о которых уже подзабыли даже наши современники.

– Я тоже читал «я 669… во… ко…» Чёрт возьми! забыл, – присоединился к разговору Воля. Теперь на экране было фото Реброва среди ветеранов. – Легко написано, с самоиронией. Борис Савельевич даже признался, что оказался без кола и двора, на холодной даче по собственной глупости: влез в какую-то тогдашнюю авантюру, продал квартиру, потерял деньги…

– Да, у него с этим, с умением влезть в провальные авантюры всегда было всё в порядке… то есть в полном беспорядке. Помнишь, Лев Анисимович продавил вместе с двумя коллегами присуждение ему «Русского Пулитцера» за роман о репрессированном дяде-генерале. Савельевич как раз лежал в больнице с гипертоническим кризом вследствие продажи квартиры и потери денег. Ну, они его и порадовали. Только невпопад. Деньги за «Пулитцера» у него растворились в «МММ».

– Он же и премию «Фурор» получил, – вспомнил Воля.

– С «Фурором» вообще дурь произошла. Проиграл на улице лохотронщикам.

– Неужели полностью?! – ахнула Ксения.

– А чего мелочиться?! Потом каялся по телевизору… в новостях канала «Культура» показывали. Так что даже если получит «Новый русский роман», проиграет и это. Шальные деньги.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9