Наталья Кременчук.

Смерть на фуршете. Полный текст романа



скачать книгу бесплатно

Креативный редактор Сергей Дмитренко

Фотограф (фото на обложке) Сергей Дмитренко

Корректор Наталья Борисенко

Корректор Ольга Маевская


© Наталья Кременчук, 2017


ISBN 978-5-4483-8257-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Креативный редактор – Сергей Дмитренко.

Корректоры – Наталья Борисенко, Ольга Маевская.

***

Все события, сюжетные ходы, коллизии и персонажи данного беллетристического сочинения выдуманы. Любые совпадения с действительностью являются случайностями, не предусмотренными автором.

Меню

Дураки устраивают пиры, а умные едят на них.


Бенджамин Франклин,

американский политический деятель,

почётный член российской Императорской Академии наук

(изображён на купюре

в сто долларов США)


По разряду эскорта

Перед инициацией

Люди короткого списка

Между стерлядью и щукой

Введение в фуршетознание

Президент всегда появляется вовремя

Перепись посещения

Фуршет в рабочем порядке

Мидас при «Парнасе»

«Переходный возраст»

Под именем Инессы

Громогласное признание Арины

Горячего не было

Президент в ранге Аллы Пугачёвой

«Лада-Надежда»

Последний ужин Позвонка

Убийство становится романом

Обед с Инессой

Ночь с Пелепенченко

Утро с шефессой

Наедине с Трешневым

Grus grus

Волшебная колбаса

Брошен на борьбу с коррупционерами

Фуршет по-сельски в Новой Москве

Вокруг «Утёса»

Соборность vs фуршетность

Русские пельмени в американском дворике

В поисках истины – под облаками

Питерское разочарование

Киевский муж

Киевское искушение

Киевские последствия

Полунощные нимфы и ночные воровки

Чудесный переводчик

Разорванный «Утёс»

В раю фуршетчиков

Халявщики поневоле

У логова Хорька: под угрозой обыска

Соблазнительное предложение

Утиное эхо

Фуршет как проект

Тanto i ven lo stes

Изъятие из рая

После-следствия

По разряду эскорта

Ксения ещё по дороге в институт пожалела о том, что на ней колготки, колготки с лайкрой. Москва была погружена в густую майскую жару. По улице, коль на неё вынесло, хотелось идти в чём-нибудь кисейном, надетом на голое тело безо всякого белья, а в метро обуревало желание перенырнуть из прибоя волн собственного пота под прохладный, очень прохладный душ.

Выбравшись из городской преисподней, Ксения заскочила в какую-то пустынную подворотню и быстро содрала с себя колготки, увернувшись от маслиньего взгляда то ли гастарбайтера, то ли нелегального мигранта, уверенно материализовавшегося в полумраке дворового зноя.

Вылетев на улицу, критически оглядела собственные ноги, решила, что мартовский загар, полученный во время поездки с мужем в Эйлат, ещё заметен, и дальше, дальше, дальше…

И всё равно опоздала! Шефесса, она же вечный её научный руководитель, она же то почётный, то действительный член нескольких российских и трёх иностранных академий, уже вылезла из своего «Лендровера» и сидела под сенью лип у входа в институт на любимой скамейке, отполированной до благородного блеска попками и штанами нескольких поколений аспиранток и стажёров.

Рядом лежала коробка её любимого «Казбека», а сама Антонида Клавдиевна Толь прикуривала новую папиросу от папиросы, уже высосанной ею до мундштука.

– Не торопитесь, голубушка! – проскрипела с контрабасной силой вечная курильщица, увидев Ксению. – Я совсем память потеряла: забыла захватить вёрстки двух моих статей, которые понадобятся мне во второй половине дня. Поедете с Эдуардом, он вам их выдаст. Но обратно придётся на метро или возьмёте машину – я оплачу. Эдуард не успеет: у него мастер-класс в Доме музыки.

Из института вышел Эдуард Борисович, муж, композитор, водитель, а дома и шеф-повар-официант. Привычно – снизу вверх – осмотрев Ксению, он поклонился ей и, распахнув дверь джипа, поклонился вновь. «Приветствую Вас, Ксения Витальевна».

Поехали, точнее, ввинтились в «пробки», ведущие к жилищу супругов, благо, оно находилось поблизости, в переулке между Пречистенкой и Остоженкой. Надежды Ксении на кондиционер казались тщетными: Эдуард Борисович был не только композитором, но и, несмотря на свой почти двухметровый рост, певцом-тенором. Всегда и всюду он боялся простудиться. Страшнее ларингологических заболеваний для маэстро было только предположение о том, что он может стать причиной неудовольствия его Антониды Клавдиевны. Данная трепетность, впрочем, не мешала ему всякий раз, когда они застывали за впереди идущим автомобилем, так же застывшим, прожигающе утыкаться взглядом в коленки Ксении. Их угасающий загар не был тому препятствием…

У Ксении не было никакого раздражения по отношению к подвижному взгляду Эдуарда Борисовича, хотя это явно угрожало безопасности движения. Может, ему тоже нелегко – каково это, быть очередным, хотя, кто знает, может, и последним, мужем очень учёной дамы, которая всю жизнь занимается проблемами интеллектуальной и половой социализации знаменитых людей в пору, когда они были подростками?! Или именно это удерживает его в состоянии вечной пубертатности?!

– Вот если бы ещё кондиционер… – голосом покорного крольчонка среднего школьного возраста пропищала Ксения.

– Здесь климат-контроль, – произнёс Эдуард Борисович, стараясь придать своему тенору важность баса профундо. – Автоматически. – Он повернул какую-то ручку, а его взгляд при том попытался хоть на пару миллиметров раздвинуть ноги Ксении…

Машину обратно, к институту, она, естественно, ловить не стала. Неизвестно, на каком Росинанте и какой джигит-частник попадётся, такси дорого, а представить, что она предъявит Антониде счёт, было просто немыслимо. Значит, опять метро, причём с пересадкой, жара усиливается, отсутствие колготок не спасает, а ногу уже натёрла.

День не задался! Вёрстки статей, выданные супругом курьерше, Антонида сразу не посмотрела, и потому только после обеда обнаружилась оплошность Эдуарда Борисовича, изнемогшего от близости ног, оголённых выше установленной им для себя нормы (и то сказать, юбчонка у тебя, Ксения Витальевна, коротковата, особенно в положении сидя). Это не те вёрстки! И теперь, садистически для Ксении укутанная в тёмно-фиолетовую вязаную шаль – и это поверх жилета и плотной оливковой блузы с длинными рукавами, – Антонида Клавдиевна вновь посылала её к себе домой, инструктируя, как снять квартиру с охраны, как взять то, что ей нужно (диктовала перечень, хотя Ксения знала его наизусть, ведь сколько лет вместе – и аспирантка, и теперь докторантка). И как затем поставить квартиру на охрану тоже объяснила! Будто в первый раз она в этой квартире появляется.

Метро, Пречистенка, переулок, квартира… И всё – безо всяких климат-контролей… Взмокла! В который раз сегодня!

Пройдя на кухню, Ксения напилась тёплой воды из-под крана (не минералку же брать из ящика, который стоял в углу!).

Не помогло.

Заглянула в ванную. А почему бы и нет?! Антонида Эдуарду звонила, он сказал, что вернётся после семи…

Через мгновение Ксения уже стояла под вожделенным прохладным душем, через три минуты кое-как промокала капли на теле старым лилово-серым купальным халатом Антониды, висевшим здесь же, а ещё через три минуты уже неслась к метро с нужными статьями.

Было по-прежнему жарко, но на этот раз Ксения ощущала себя полегче: теперь и стринги надёжно улеглись в сумочку рядом с колготками…

Вдруг на ступеньках спуска к платформе «Кропоткинской» её догнали и, крепко схватив за руку, окликнули.

– Ксюха!

Охо-хо! Обернулась – он! Трешнев!

– Андрюха!

Сколько лет прошло, но оказывается: сидел негодяй внутри и вдруг распустился во весь диаметр, как зонтик внутри легковушки.

Едет с какой-то пресс-конференции в Музее Пушкина. И зовёт с собой на церемонию вручения премии «Новый русский роман».

– Мне ещё на работу.

– Что ж ты, думаешь, там в рабочее время?! Вечером. А пока не вечер! Съездим на твою работу, а потом, прогулочным шагом, на премию. Если бы ты знала, как я рад, что тебя встретил!

Они познакомились в педагогическом колледже, куда её, аспирантку, Антонида устроила читать курс истории искусств – на подмену ушедшей в декрет преподавательнице. Трешнев, совместитель из Литературного института, преподавал там литературу и был одним из трёх педагогических мужчин в колледже, не считая тех, кто в обслуживающем персонале. Но явно мужчиной главным. Вероятно, не только для Ксении, но и, возможно, во всём заведении.

– По-прежнему в колледже? – притаив дыхание, спросила Ксения, когда, наконец, удовлетворила все надобности Толь и воссоедилась после её такого-сякого рабочего дня с Андреем, коротавшим время с планшетником в их институтском садике.

Трешнев усмехнулся.

– Я ведь не произвожу впечатление мазохиста?! Вести себя, как оскоплённый монах, и при том ежедневно испытывать направленный прессинг этих закипающих писюшек! Les risques du m?tier, – с чудовищным выговором произнёс он. – Профессиональный риск!

– По-моему, у тебя это мания эротического величия, а не какие-то там les risques du m?tier! – возразила Ксения, красуясь своим произношением, которое отмечали не только университетские преподаватели, но и французы, с которыми доводилось общаться.

– Порассказал бы я тебе, – вздохнул Трешнев, – да, к счастью, дело прошлое! Я ведь никогда не тяготел к пердагогике, просто время было такое. Хватался за любой заработок. Ну, получил здесь кой-какой писательский материал – и слинял при первой возможности. Ушёл даже из Литинститута. Уже давно работаю в масс-медиа, делю время между пресс-конференциями и фуршетами. Командую парадом… Кстати, фуршет сегодня будет прекрасный. На «Новом русском романе» не скупятся. Что напитки, что закуски. Как горячие, так и холодные!

– Я вообще-то проголодалась, – призналась Ксения. – Только в обед перекусила, сама не помню что.

– Если бы ты знала, как изголодался я! – с жаром романтического героя воскликнул Трешнев. – Невероятно, но на некоторых пресс-конференциях обходятся без фуршетов. Максимум на что можно рассчитывать: стаканчик воды из кулера и осмотр выставки, под открытие которых они эти брифинги и собирают.

– Может, купим пока что по паре пирожков?

– Ни в коем случае! Не опошляй прекрасную идею нашего фуршетного движения.

– Какого движения?

– Фуршетного! От иностранного слова «фуршет».

Негодяй! Видно, всё-таки уловил иронию Ксении насчёт его французского.

– «Вилка» по-французски.

– Это всего лишь этимология, а реальность в том, что в Москве ежедневно проводятся сотни фуршетов…

– И?

– И наш президент, президент Академии фуршетов, выдвинул лозунг круглосуточного фуршетирования…

– Круглосуточного?

– Наш президент справедливо полагает, что не только ужинать, но также завтракать и обедать мы должны только на фуршетах!

– А может, и полдничать?

– Может, и полдничать! Идея, кстати, неплохая. Это будет твоим вкладом в дело фуршетизации культурного сообщества и подтверждением притязаний на членство в Академии фуршетов.

– А с чего ты взял, что у меня будут притязания?

– Знаю, – твёрдо сказал Трешнев. – Вот мы и пришли!

– Ну, хоть мороженое куплю! – взмолилась Ксения, поглядывая на будочку, стоящую близ монументального здания, знаменитого ещё со времён Игоря-Северянина и Маяковского. Именно здесь должна была пройти церемония объявления очередного лауреата Национальной литературной премии «Новый русский роман».

– Что ж ты меня дискредитируешь! – прошипел Трешнев. – Перед, можно сказать, кворумом Академии фуршетов!

Он смотрел в сторону входа, где вели беседу несколько разновозрастных мужчин.

Но Ксения решительно отправилась к мороженщице и купила себе большой брикет пломбира.

А Трешнев, не обращая на неё внимания, подошёл к группе беседующих и после рукопожатий присоединился к разговору.

Когда едва живая от вечернего зноя Ксения приплелась туда, он бросил на её мороженое взгляд, полный пренебрежения, и с радушием произнёс, обращаясь к своим собеседникам:

– Господа, позвольте представить вам Ксению Витальевну. Старший научный сотрудник Института возрастных проблем. Сейчас пишет докторскую о дифференциации перистальтики у поэтов и прозаиков при объявлении шорт-листов национальных, региональных и ведомственных премий. Попросила помочь в сборе материалов.

– Андрей Филиппович шутит, – сказала Ксения. – Мы занимаемся серьёзными делами.

– А здоровье отечественной словесности разве дело не серьёзное? – одарил её щедрой улыбкой симпатичный бородач среднего роста в холщовом летнем костюме.

– Именно! – подхватил Трешнев. – Это говорит тебе, Ксения, если ты до сих пор не узнала, Владимир Караванов, поэт и культуролог. Академик-учреводитель Академии фуршетов.

– Как-как?! – переспросила Ксения.

– Учреводитель. Когда мы с Владимиром Фёдоровичем и Алексеем Максимилиановичем учреждали Академию фуршетов, то единогласно избрали Алексея Максимилиановича президентом, вашего покорного слугу – академиком-метр д’отелем, а Владимира Фёдоровича – академиком-учреводителем. Ясно?

– Ясно, – просипела Ксения, вцепившаяся в пломбир, начинавший бурно таять. Искоса она поглядывала на брюшко Трешнева и сравнивала его с таковым у Владимира Караванова. – Караванов – это ваш псевдоним?

– Родовая фамилия, – без обиды, но с удивлением воскликнул поэт. – У меня про это стихи есть!

– Стихи ты ей после почитаешь, – Трешнев был бесцеремонен. – А где президент?!

– Вы, Андрей Филиппович, будто забыли, что Алексей Максимилианович приходит к фуршету или, в крайнем случае, к объявлению лауреата, – размеренно проговорил худой молодой брюнет с пышным коком на голове, как у стиляг пятидесятых годов.

– Но поскольку сегодня как раз крайний случай, будет пораньше, – поддержал его блондин, такой же молодой и такой же худой, только длинные волосы у него по линии лба и затылка перехватывал узкий кожаный ремешок. – А Позвонок и Амазасп Гивиевич уже здесь.

– Почему крайний случай?! – опять не поняла Ксения.

– Ты, Ксения Витальевна, поменьше спрашивай – повнимательней смотри, и всё поймёшь, – наставительно сказал Трешнев. – Премия престижная. И по деньгам, и по фуршетам. Это ведь заключительное тутти-фрутти, а до этого было ещё четыре…

– Пять, – поправил брюнет.

Трешнев возвёл очи горе, зашевелил по-детски пухлыми губами.

Потом перевёл потеплевший взор на брюнета.

– Верно, пять, дорогой Гаврила!

И к Ксении:

– Вот какая у нас молодёжь растёт!

– Точнее, уже выросла, – вставил Караванов.

– Недаром они признанные лидеры молодёжного стола Академии фуршетов! – с отеческим восторгом, который трудно – и ни к чему – играть, произнёс Трешнев. – Знакомься, наконец! Это Гаврила Бадов, а это Егор Травин. Поэты, модераторы, организаторы литературного процесса… Ещё будут Юра Цветков и Данил Файзов, ну и девчонки… Есть чем гордиться.

Тяжёлые двери, в которые то и дело входили мужчины, женщины, пары – все по большей части среднего возраста, – вдруг широко распахнулись, и на улицу вышел кряжистый бородач в джинсовом комбинезоне и в очках, которого Ксения не раз видела в разных передачах канала «Культура».

– Все здесь! – обрадованно воскликнул Трешнев. – Даже Георгий Орестович Беркутов здесь.

Георгий Орестович подошёл к фуршетчикам и крепко пожал руку Трешневу.

– Ты без Инессы? Она будет?

– Да, я без Инессы, – с нажимом сказал Трешнев. – Я с Ксенией. Знакомься!

– Георгий, можно просто Гоша, – повернулся Беркутов к Ксении. – Чего это вы здесь стоите?! Мороженое уже капает… А там и тарелку можно взять, и шампанское носят. – И вновь к Трешневу: – Так будет Инесса?

– Последний звонок у неё на носу, – с досадой ответил Трешнев. – Зачем тебе Инесса?

– Она мне обещала принести первое издание «Кипарисового ларца». Оказывается, у неё со времён прабабки в семье хранится…

– Ну, коль обещала, значит, принесёт. Слово у Инессы крепкое…

Трешнев явно утрачивал прежнюю уверенность.

Так вот почему он так галантно позвал её сюда. У Инессы – последний звонок.

Мало ей было тех страданий, которые уже перенесла в колледже, где сексапильная Инесса Владиславна преподавала русский язык и литературу!

Эскорт ему нужен! Не может академик-метр д’отель без эскорту!

– Может, действительно, войдём? – спросила Ксения.

– Там и кондиционеры работают, – расширил информацию Беркутов. Затем обратился к Караванову:

– А что, Воля, твой агроном ещё не передумал? Зачем ему книги на белорусском языке?

– Говорит: фамильная реликвия…

Разговор двух интеллектуалов устремился в филологические глубины.

– Пошли! – опять позвала Ксения.

– Надо говорить: не пошли, а пойдём! – полуавтоматически проговорил Трешнев. Мысли его были где-то далеко, за туманами отсутствующего взгляда.

– Тогда я пойду сама! – решительно сказала Ксения.

– Иди, – почти равнодушно напутствовал её Трешнев. – Только учти: там проверяют пригласительные.

– Ничего! Скажу, что пришла с тобой, а ты куришь на улице, – И она направилась к дверям.

– Иди! Иди и помни: все знают, что Трешнев не курит, а только пьёт и ест! – понеслось ей в спину.

Всем существом Ксения понимала, что должна развернуться и навсегда исчезнуть из поля зрения Трешнева, однако ноги, её стройные, изящные – стопа тридцать пять с половиной, и не более! – ножки, с папирусного оттенка, нежным эйлатским загаром – и при том освобождённые даже от стрингов, эти ножки сами несли её в пасть величественно вознесеннаго над премией фуршета.

Перед инициацией

Закрыв за собой дверь, Ксения было шагнула к лестнице, но с тем остановилась, сообразив, что Трешнев, скорее всего, заталкивал её в зал, чтобы остаться наедине… только вот с собою ли? Она всмотрелась сквозь полузатемнённое стекло и – как в воду глядела: академик-метр д’отель уже прижимал к своему уху телефон!

Мороженое грозило окончательно развалиться в её руках, но выбросить его было некуда, хотя – вот она, улица, вон она, урна! Выйди и выбрось! И мороженое, и Трешнева, и всё остальное, что вдруг начинает баламутить твою пусть не очень удачную, пусть многотрудную, но всё-таки отлаженную жизнь.

Но подпирающая откуда-то сила понуждала её держать истаявшее мороженое и не отрывать взгляда от этого самого, наверняка чирикающего с Инессой литературного метрдотеля.

В следующий момент к двери подошла новая группка призванных, и отскочившую от входа Ксению повлекло дальше, дальше…

После придверной лестницы в несколько ступенек и длинного коридора Ксения вновь оказалась перед лестницей беломраморной, очевидно, ведущей в самое чрево грядущего фуршета.

Слева за длинным столом сидели три девушки, выдававшие какие-то бумаги и буклеты, а саму лестницу перегораживали три симпатичных мордоворота, облачённых по причине жары в белые рубашки с коротким рукавом при наличии трёхцветных – под российский триколор – галстуков.

Ксения представила, как нелепо она смотрится: офисно-педагогические блузка-юбочка, со взбешёнными глазами и с растерзанным брикетом пломбира, с которого уже не капает, а почти льётся в подставленную лодочкой ладонь.

– Здравствуйте, – сказала Ксения мордоворотам, которые окончательно перегораживая дорогу, подтянулись к ней, при этом профессионально просканировав её от туфель до макушки и уже совсем по-мужски раздев догола. – А мне сказали, что тут есть тарелочки. – И прибавила для весомости:

– Георгий Орестович сказал.

– Здесь всё есть, – сурово сказал мордоворот слева, одновременно отступая чуть в сторону.

– Ну, если Георгий Орестович сказал! – развёл руками мордоворот справа и тоже отступил.

– Проходите, пожалуйста, – центровой, похожий на «Тарзана», то есть мужа вечной Наташи Королёвой, радушно, с тарзаньей улыбкой махнул рукой по направлению к ступенькам.

«То-то, академик-метр д’отель!» – торжествующе подумала Ксения, устремляясь наверх.

И лишь здесь – к ней уже спешил официант с подносом, уставленным бокалами с шампанским, – она оглянулась. Тройка богатырей воздвиглась монолитной стеной перед неким пожилым джентльменом, воздевающим руки к небу. В правой была скомканная газета.

Телекинетически посочувствовав прорывающемуся поклоннику премии «Новый русский роман» (он вдруг выронил свою газету), Ксения довольно быстро отыскала туалет, который здесь назывался «Дамская комната» (это объявляла старинная бронзовая табличка). Перед мраморными умывальниками с зеркалами наконец допила мороженое. Именно сегодня она забыла щётку для волос и кое-как стала руками поправлять то, что осталось от утренней причёски.

Громко переговариваясь сквозь стенки кабинок, кто-то кого-то спрашивал:

– А сама тут?

– Знаменская? Точно так! Она всегда ходит смотреть, как у других, тем более у нас.

Дамы вышли из кабинок. Та, что помоложе, выглядела обычно: в длинном ситцевом балахоне, с множеством браслетов и колец на руках, в полупрозрачном платке-накидке на плечах, в каких-то разнородных и разноцветных шарфах, среди которых сиреневый был даже с кистями. Подобного рода женщин-аксессуаров Ксения видела много. Но другая просто завораживала то ли загаром, то ли особенной смуглостью при совершеннейшей седине своей пышной шевелюры…

Дамы скользнули по Ксении удивлёнными взглядами. Наверное, слишком пристально я их разглядываю, решила спутница Трешнева и поспешила выйти.

По пути к месту торжества меланхолически осушила бокал шампанского с подноса, который вновь возник перед нею – увы, это был брют, а она любила полусладкое, но какое там полусладкое…

Официанты с бокалами на подносах неостановимо парили вокруг.

И второй выпью – выпила… А третий – слаб??

Наконец вошла в огромный, амфитеатром, зал. Он, пока лишь полузаполненный, пребывал в тихих шелестящих разговорах взыскующих торжественной церемонии награждения и последующего вольного пира.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9

Поделиться ссылкой на выделенное