Наталья Казьмина.

О театре, о жизни, о себе. Впечатления, размышления, раздумья. Том 1. 2001–2007



скачать книгу бесплатно

* * *

Достоевский-2001, Достоевский нового века.

Шел в трех довольно неожиданных местах: Школе-студии МХАТ (не нарушая интимности учебного процесса, спектакль показывали на фестивале «Балтийский дом»), Театре «Около Дома Станиславского» и непонятно что – в Доме Актера. За каждым спектаклем – имена режиссеров. «Сцены из романа» – основной прием.

Театральный Достоевский 1960-х: после разрешения запрещенного писателя играли всего целиком и подробно, чаще, естественно, в стиле психологического реализма. Сейчас Д. играют для тех, кто Д. знает. Это Достоевский веселый или трагикомический, и прикладной: 1/ к учебному процессу – в случае с К. Гинкасом; 2/ к А. Володину и мировоззрению Ю. Погребничко; 3/ к джазу и самомнению Б. Мильграма.


«Воскресение Лазаря» реж. Б. Мильграм, Дом Актера.

Похоже на концерт в Кремле. Аранжировка (в легкую) романа Достоевского. Хор бомжеватых людей или клоунов, которые поют частушки – видимо, воспроизводят атмосферу Пяти углов или Сенной площади. Финальные слова из романа читает в микрофон довольный, важный, сам Мильграм, с пустопорожним пафосом повторяя – про 7 лет, которые надо страдать, подвиг совершить…

Вроде бы смысл сочетания есть: свободная музыка (джаз) и несвободная жизнь. Но это сделано так формально. Порфирий Петрович (в начале представления «бацает» на фортепиано, курит «Беломор», общается с публикой) одет в клоунский комбинезон (левая и правая половины – разного цвета, зеленого и белого, кажется, талия завышена и галифе). Идея напоминает фокинскую с Гоголем – выбросить из инсценировки то, что привычно, а взять периферию сюжета и через прежде не замеченные детали передать напряжение целого. Идея Васильева – соединять несоединимое – здесь – понт, шарада. Рушащаяся декорация – идея Захарова. Этот Достоевский – частный случай, для своей аудитории, которая балдеет. Есть кардинальное противоречие в исповедальности монологов и диалогов Д. и в том, что все это выносится (без психологии) на авансцену и подается через микрофон.

* * *

«Черное молоко» В. Сигарева, реж. С. Яшин, Театр им. Н. Гоголя.

Спектакль усредненно-психологический, увы. Но, наверное, Яшин войдет в историю как режиссер, впервые вернувший на сцену начала века современную тему не как чернуху, а с состраданием к человеку. Нет уродов, есть несчастные люди, и страна как была несчастной, так и осталась. Хороший образ в оформлении Е. Качелаевой: рельсы, сначала идущие нормально, параллельно, а потом вздыбленные. И. Шибанов, увы, катастрофически потерял обаяние, стал умелее и формальнее, а был такой душевный чистый мальчик. Три замечательные женские работы: А. Гуляренко, Н. Маркина и А. Каравацкая. Настоящие типажи, причем, без наигрыша. Как в жизни. Этого давно не было. И есть теплота в спектакле.

* * *

«Евгений Онегин» А.Пушкина, реж. Ю. Любимов, Театр на Таганке.

Двухэтажная конструкция из деревянных ячеек и полотняных занавесов.

Шесть клеточек по три. За занавесками возникают тени, как в «Десяти днях». Игра тенями очень разнообразна. Вверху, в средней ячейке – гипсовая голова Пушкина, не бюст, а именно голова. Печаль в лице. Справа, в окне портала, тоже наклоненная голова Пушкина, огромная, виден один глаз – трагическое выражение лица. По бокам две деревянные лестницы. Все, что на сцене, напоминает дачный интерьер. Движение занавесок задает ритм и темп действию: когда актеры задергивают шторки по очереди, волной, это словно перелистывание страниц, движение театрального занавеса, стук колес поезда или кареты. Ячейки, рамы от портретов изображают каретные окошки. Пара коверных, комиков в майках с надписями «Мой Пушкин» и «Наш Пушкин». У Т. Бадалбейли тоже черная майка с надписью «I – сердечко – Пушкин».

Здесь ножки стола, на котором стоит задрапированная занавеской актриса, могут изображать «пару стройных ног» в России. Белые чесучовые фраки с металлическими заклепками по одному обшлагу. Женщины в черных юбках и кофтах с белыми прозрачными рукавами-буфф.

Когда речь идет о Евгении, он иногда появляется в раме. Гусиное перо, вонзающееся в пол, как нож, – острота слова?

Очень сложная слоистая структура. Для всех типов зрителей. Кому совсем простенько, а кто сможет, услышит и комментарии Набокова. Одни впервые прослушают текст, и – слава богу, другие услышат знакомые мелодии и голоса (в спектакле звучат как бы голоса эпохи – и Пушкин Чайковского, и Собинов, и Козловский, и Отс, и Яхонтов, и Яблочкина, и Мансурова, и Смоктуновский). Укоренение в культурном контексте. В этом смысле Любимов не изменился. Он и был таким открывателем авторов. В середине несколько пародий – текст Пушкина читает Сафонов так, как читал бы Вознесенский или Бродский, как пел бы Гребенщиков, как сделали бы рэперы. Смысл – Пушкин всеобъемлющ, его ничто не может испортить. Получтение – полуигра. При этом актеры откровенно резвятся, изображая деревенскую живность – поросят, петуха, дятла и черт его знает кого. Очень хорошие куски – два письма, Татьяны и Онегина: их читают сразу несколько актеров с вариантами черновиков, разбрасывая по сцене прочитанные листы белой бумаги.

Свободный роман – в свободной театральной манере. Сквозь магический кристалл. Говорят, это капустник. Неправда. Все-таки капустник как ругательство – это дилетантство. А тут продуманная структура. Балансирование на шаре Тимура в позе «Девочки» Пикассо (испанский художник, скульптор, график, театральный художник, 1881–1973). Шифры, цитаты. Прелестная атмосфера – флирта, колядок, легкой таинственности. Смысл – тот же, что и у Р. Стуруа, который читает «Гамлета» глазами 12-летнего подростка.

Любимов уловил главное – стиль беседы Пушкина с читателем («разнеженный», праздный), его тон, манеру. То же сделал и со зрителем, а для контакта использовал сегодняшний пластический язык.

 
Кто б ни был ты, о, мой читатель,
Друг, недруг, я хочу с тобой
Расстаться нынче как приятель…
 

Во всяком случае, желание перечесть «Онегина» спектакль рождает сильное. См. статью Белинского «Сочинения Александра Пушкина» 1844 г. (написана через 13 лет после опубликования «Онегина»!!!): «Мы смотрим на “Онегина” как на роман времени, от которого мы уже далеки. Идеалы, мотивы этого времени уже так чужды нам, так вне идеалов и мотивов нашего времени… Если бы в “Онегине” ничто не казалось теперь устаревшим или отсталым от нашего времени – это было бы явным признаком, что в этой поэме нет истины, что в ней изображено не действительно существовавшее, а воображаемое общество; в таком случае, что же это была бы за поэма и стоило бы говорить о ней?».

* * *

«Шарашка» (главы из романа А. Солженицына «В круге первом»), реж. Ю. Любимов, Театр на Таганке.

По-моему, очень хороший, но недооцененный спектакль. Все-таки Солженицын в театре и шел мало, и не получался никогда. А тут найден ход и схвачен дух времени, когда официоз и блатной мир были двумя сторонами одной медали. На сцене выстроена вроде как трибуна Кремлевского дворца съездов, интерьер, знакомый каждому советскому человеку. Как только он появлялся, благополучно вырубали «ящик». А в сценах «Шарашки» те же трибуны легко превращаются в нары, т. е. воровской закон царит везде. Плюс далеко в зал выкинут полукруг, по которому ходят зеки затылок в затылок, и продолжается текст. Это производит сильное впечатление.

* * *

«Сократ/Оракул» К. Кедрова, реж. Ю. Любимов, Театр на Таганке.

Не понравился. Мистерия, но первобытнообщинная, площадная. Много пустых мест, когда ритуально танцуют сиртаки (сделано совместно с Дельфийским театральным центром) и поют. Будто предназначено играть на площади, под открытым небом. Текст К. Кедрова, конечно, чепуха, писулька. Я сказала: лучше бы играли или Радзинского, или Платона, потому что кусочки парадоксальных диалогов Сократа с учениками у них есть, и актеры умеют их подавать. Но Л. М. (Людмила Мироновна Водянская, школьный учитель Н. Казьминой) мне возразила, что тогда бы Любимову некуда было встрять. Ему нужен именно сырой материал, который можно долепить. Наверное. Самое интересное – вокруг. В программке – эссе В. Новодворской (российский политический деятель, правозащитница, независимая журналистка, 1950–2014) о Сократе как о первом демократе, преданном демократией. Литературно хорошо. И там же коротенько о Сократе – ликбез. Все-таки Любимов сегодня не надеется, что говорит со своим зрителем на одном языке – немного образовывает и просвещает его на всякий случай. А может, это и нужно?

Еще хорошо – вдоль рампы желоб с водой. Когда ее подсвечивают, на сцену падают таинственные блики, по воде ходят, и через микрофон слышно как она таинственно плещется. Это маленькое техническое приспособление сразу создает нужную атмосферу. Больше всех в воде плещется сварливая Ксантиппа (Л. Маслова мне все больше нравится): елозит по полу тряпкой, размахивая ею и разбрызгивая воду по сцене: образ ералаша и скандала выходит моментально (как Ю. П. мало надо, чтобы достичь нужного эффекта). Да, и самое смешное! Ксантиппа разговаривает, певуче растягивая слова и странно ставя ударения. Сначала это удивляет, а потом я вдруг подумала, что это легкая пародия на Каталин (с 1978-го – супруга главрежа). С Любимова станется.

* * *

Сериал «Деньги» на «ТВС» (федеральный телеканал, отключен от эфира 22 июня 2003 г.) придуман и снят И. Дыховичным (советский и российский актёр, режиссёр, сценарист и продюсер, 1947–2009).

Тусовочный сюжет про жизнь некой модной радиостанции, которую содержит новый русский в исполнении (почти карикатурном) режиссера. Для нового русского слово «рейтинг» имеет магическое значение. Сотрудники станции, молодые клевые чуваки и чувихи, ищут, как рейтинг поднять. Идиотизм и маразм диалогов, в придумывании которых, кажется, участвовали несколько тоже тусовочных драматургов, представить себе трудно. В первый момент вызывает такую же оторопь, как «За стеклом» когда-то. Вроде как стилизация реального шоу, даже была, кажется, реклама, что сериал додумывается на ходу, как зрители пожелают. Обижает и смущает одноклеточность персонажей. В общем, большое дерьмо, но с претензией.

То, что именно Д., умным, ироничным, все понимающим, сделано, поразило больше всего. Потом поняла: Ваня хотел перехитрить всех, то есть и «бабки» срубить, и сделать зрелище почти пародийное. Но выглядит и воспринимается-то оно, как самое что ни на есть серьезное! По-моему, перехитрил сам себя. Да! Там же еще играют все дети и родственники! Например, сам Дыховичный и его молодая жена, дочки писателя Сорокина и т. д. Диалог оттуда, тоже поражающий воображение. Он, пожалуй, сравним с ответом Н. Михалкова на вопрос: «Как вам фильм Дыховичного “Копейка”?» – «Я не знаю такого режиссера».

К «девчонкам» со станции является клиент, которому нужно прорекламировать свою колбасу. Требует хорошего режиссера. Исполнительницы изображают вслух мучительный мыслительный процесс и творческие споры. Одна предлагает… Михалкова: «Колбаса-то “Русская” – и название подходящее, и “Царская” – тоже подходящее». Идея другой: «А, может, этого, как его, Меньшова, который “Любовь и голуби” снимал, народное кино?» – «Ну, да, тогда придется задействовать в рекламе жену и дочку». Третья версия: «А если Германа?» – «Да, ну, его, пока снимет эту рекламу, вся колбаса стухнет». Дальше интереснее: следует вопрос о Дыховичном. Увы, ответа не расслышала, что-то типа «молодой еще».

* * *

Октябрь

Прочла у Д. Самойлова в «Болдинской осени» – это про меня! Да про всех «алкоголиков» письма:

 
Какая это радость – перья грызть!
Быть хоть ненадолго с собой в согласье
И поражаться своему уму!
 
* * *

«Перед киносеансом» («Три музыканта и моя Марусечка»), реж. Ю. Погребничко, Театр «ОКОЛО».

Очарование. Что там «Чикаго»! На «Чикаго» можно себя с понтом почувствовать настоящими американцами, как бы на Бродвее. Хотя все равно – совок, калька. А настоящий мюзикл, русский – у Погребничко, где звучат мелодии 1950-х – «В парке Чаир», «Утомленное солнце», «Хризантемы», «Марусечка», где каждый бывший советский человек может почувствовать себя человеком с корнями и собственным менталитетом. И навспоминаться всласть.

* * *

«Под кроватью» (по рассказу Ф. Достоевского «Чужая жена и муж под кроватью»), реж. М. Левитин, Театр «Эрмитаж».

Смешно! Сначала Левитин ставил спектакли про Дон Жуана и Казанову, легендарных любовников. Теперь – про старого обманутого мужа. Причем, с состраданием к нему одному, сыгранному даже трогательно А. Пожаровым. Его герой говорит: «Сначала сам мужей обманывал, а теперь сам пью чашу…» Вот и квинтэссенция. В остальном это спектакль – провокация (выйдя на поклоны, Левитин сделал зрителю «нос» рукой – вот вам!). И зритель, и критик не знает, как реагировать. И. Алпатова раздраженно написала, ничего не поняв, но раздраконив. Спектакль, как обычно у Миши, хорошо придуман. Не во всем доделан. Это Достоевский, пропущенный через фантастический реализм Гоголя. Это такой «Лев Гурыч Синичкин». Смешная комедия положений, водевиль в ритме канкана. И самое главное – должно быть гомерически смешно, надобно смотреть и вспоминать себя и то, как порой смешны бывают люди в нелепых ситуациях. Но смешно не гомерически. Играют тяжело, не канканно.

Ясно, что Миша увлечен масками, клоунадой, где все просто.

Всех раздражило начало. Молодой человек в картузе медленно-медленно вышагивает на середину сцены, останавливается, молча поворачивается, долго елозит под пальто в районе причинного места, потом достает часы-луковицу и смотрит, который час. А. Ковальский, до патологии похожий внешне на В. Гвоздицкого, делает это плохо по внутреннему состоянию. Я только задним числом поняла, что это обманутый любовник, который хочет застукать любовницу, и в нелепой ситуации пытается держаться с достоинством. Отсюда медлительность. А рядом обманутый муж – в другом ритме и темпе, который мечется, как собачонка в истерике, сходство с которой добавляет меховая смешная доха.

Точный В. Дашкевич с мелодией-шлягером. Хороший Д. Боровский. На сцене часть каменного парапета набережной – она же будто ширма кукольного театра. К ней прислонена спинка кровати с чугунным рисунком решетки Вознесенского моста. Держась за эту решетку, двое обманутых – муж и любовник – два раза вздыхают, смотрят куда-то в пол – и сразу возникает образ моста и человека, который с тоской смотрит в воду и думает: не утопиться ли с горя. Когда Муж мечется по сцене, из-за левого портала в него с завихрением сыплет снежок, поземка, – это тоже моментально кажется знаком типичного Петербурга из литературы XIX века. Тоже хороший образ: грозные раскаты музыки и вдруг – бедный муж Иван Андреевич видит на улице свою жену в синей шляпке, но на ходулях. Образ попрыгунчиков из «Шинели».

Спектакль все время тормозит как заезженная пластинка, словно давая понять, что ситуация вечная, тоже заезженная, в дурную бесконечность помещенная, и выхода, в общем, из нее нет. Есть достойный, но тогда надо не любить, чтобы быть спокойным. Стоит оказаться в положении обманутого мужа, как начинаешь подозревать всех и в ситуацию включать всех, ставить в то же измерение, рассматривать только с точки зрения обманутых мужей и обманывающих жен.

Финал 1-го акта, когда изменница-жена выходит под канкан кланяться и делает это бесконечно много раз – словно оправдываясь, объясняя, что не первый раз, перемигиваясь со звукооператором, потом, сигналя ему, чтобы закрывал лавочку и гримасничая и извиняясь перед публикой. Публика не понимает, как реагировать – она пришла смотреть Достоевского, она следит за сюжетом: кто кому кем и когда. Я бы пошла еще дальше в Мишином замысле: играла бы совсем водевильно, раскрашивая персонажей до типов, а они иногда впадают то во МХАТ, то в натурализм. Мало условности. И мало кто из них умеет, как Гвоздицкий, играть с отношением.

А вывод в финале таков: слова Мужа о том, что ревность – порок. Вывод Мишин отдельный: люди смешны, измены, как и любови, так часто нелепы. Надо бы жить и изменять красиво. А никто не умеет. Вуаля.

* * *

Весь город обклеен афишами концертов А. Волочковой. Уникальный случай громкого, почти эстрадного пиара балетной артистки. Обращаю внимание на афишу, висящую впритык к общественному туалету на Петровке. Завлекающий взгляд знатной гетеры или реклама стрип-клуба. Хороша собой она невероятно. Поэтому, наверное, решила быстро взять от жизни все, что можно. В одном из интервью так и обмолвилась – пока, мол, молода… Интересно. Чем это кончится. (Сентябрь 2003-го. Волочкову выгоняют из Большого, она раздает возмущенные интервью о том, что ей завидуют и душат бездарные конкуренты. Собирает митинг перед театром).

* * *

Как много иногда значит деталь. Мини-телесериал «Ледниковый период» (сценарий Э. Володарского, реж. А. Буравский, 2002), несмотря на участие А. Абдулова и И. Розановой, посмотреть не смогла. Просто не смогла врубиться в сюжет. Но какой грамотной и завлекающей была реклама. А саундтреком шла песня Ю. Шевчука «дождливого рода». В одной из реклам герои Абдулова и Шевчука вроде бы случайно шли по городу и встретились, прикуривали друг у друга и расходились. И это маленькое обстоятельство даже для меня как-то невероятно облагородило картину (не посмотрела) и придала сериалу другой статус.

* * *

11 декабря

Телеканал «Культура», документальный фильм о цензуре.

Среди прочих опрошенных, конечно, «больше всех пострадавший» А. Смелянский. Говорит даже вдохновенно и с некоторым пафосом: «Когда нет цензуры, становится сразу ясно, кто разговаривает с Богом, а кто (пауза) занимается своими земными делами». Судя по всему (раз позволяет себе это говорить), он причисляет себя к первым? Как-то он поблек даже в устных выступлениях, которые когда-то казались блестящими. И были. С его умением насмешничать, держаться свободно, ввернуть вовремя редкую цитату… Правда, если ты его слушал часто, понимал, что цитаты те же самые, и шутки записные. А сейчас он очень провинциально выглядит. И говор, и пафос, и даже вроде бы ироничность – все, как у преподавателя Горьковского пединститута. Не более того. Куда уж ему до П. Маркова, В. Виленкина или Е. Радомысленского, чьи места он занимает и занимал.

* * *

Телеканал «Культура». Передача о реж. А. Могучем перед показом его «Школы дураков» по роману С. Соколова (Театр-фестиваль «Балтийский дом» и «Формальный театр»).

Парадоксальное – простодушное даже – невежество, почти как у Серебренникова. В спектакле, может, поэзии чуть больше. «Я сначала стал делать свой театр, а уже потом начал становиться режиссером». «Какая цель у вашего спектакля?» («ORLANDO FURIOSO» по роману Л. Ариосто). – «Нам надо было выехать в Европу».

Сделан спектакль абсолютно прагматично. Чтобы продать себя, продвинуть. Это поколение, во всяком случае, по работам судя, не знает боли. Или боли – мелкие. В его представлении «наша эпоха адекватна эпохе Возрождения» (?). По тому, что показали, «Орландо» – спектакль, сделанный обыкновенным режиссером массовых зрелищ, только образы иные, чем в советские времена, но столь же громоподобные. Огня много, дракон летающий, одна большая экспозиция. Они все на первый придуманный образ тратятся, а дальше дыхалки не хватает. «Школа для дураков» – явное влияние «Зеркала» Тарковского, «Умершего класса» Кантора. Спектакль озвучен голосом ребенка. Это трогательно: ребенок и кошка в театре – сильный, хотя и опасный прием. Не только Могучий, но и Бутусов, и другие, музыкально прилично образованны. Но ни своего языка, ни своей идеи нет.

* * *

«Фауст», реж. Б. Юхананов (российский режиссёр. С 2013 года – художественный руководитель электротеатра СТАНИСЛАВСКИЙ), в помещении театра А. Васильева.

Перед занавесом типичный клоун в черном котелке и длинноносых ботинках показывает публике фокусы и вытаскивает людей из зала. Из шариков-сосисок делает фигурки. Ощущение, что метод физических действий (камень преткновения для его учителя) ему не знаком: текст идет отдельно, паузы обставлены с подобающей торжественностью: художник все-таки – Ю. Хариков. Голубой шар, вроде как земля, на четырех подпорках, наверху кадильницы и ладаном пахнет нестерпимо (подстава учителю; см. реплику Фауста о «несносном ученике», школяре). Ангелы с бутафорскими крылышками (нелепые, толстые и маленькие люди, чрезвычайно серьезные, отчего создается комический эффект), в золотистых париках. Хор девушек в левой кулисе. Торжественная замена голубого шара на черный плюшевый. Земля погрязла в грехах?

Масса не разгадываемых, вызывающих недоумение символов, чувство ненужной многозначительности. Бог является на велосипеде, обсиженном кошками, почти Куклачев да еще говорящий с одесским акцентом (в «Вишневом саде» он играл Яшу). С помощью все того же клоуна кошки тоже показывают фокусы: кувыркаются, лазают на столбы, ходят через ноги – «воротики». Мефистофель появляется тоже на велосипеде (повторять прием, то есть жевать – типичный фокус Юхананова, всегда длинно, но невнятно), да еще в спортивных тапочках с белой подошвой. Да! У всех грим на лицах, набеленные – это самое простое, есть желтые и синие, у Мефистофеля – цвета родимого пятна. Много монологов сохранено – но не играют, а читают сидя. Для этого тогда уж потребен актер масштаба Козакова, чтобы это было не скучно.

Все монологи Фауста – сидячая лекция о том, как надо жить. Статика полная, жестикуляция дилетантская. «Жалок тот, кто копит… хлам». Метод физических действий у него не работает: действие отдельно, а текст – отдельно. Посреди действия (повтор из «Сада») у кого-то в зале звонит мобильный. Человек говорит громко, сначала выходит за кулисы, потом на сцену. Тут только мы понимаем, что это подсада. Христос, увидев это, «какими б горькими слезами перед толпою зарыдал».



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11

Поделиться ссылкой на выделенное