Наталья Казьмина.

О театре, о жизни, о себе. Впечатления, размышления, раздумья. Том 1. 2001–2007



скачать книгу бесплатно

В книге использованы фотографии Виктора Баженова, Владимира Белоусова, Виктора Васильева, Михаила Гутермана, Эдгара Зинатуллина, Александра Иванишина, Станислава Красильникова, Александра Курова, Владимира Луповского, Зураба Мцхветаридзе, Валерия Мясникова, Кена Рейнольдса, Виктора Сенцова, Валерия Скокова, Евгения Франова


© Казьмина Н. Ю. (наследники) идея, основной текст, семейный фотоархив, 2017

© Орлова И. В., оформление, 2017

© «Прогресс-Традиция», 2017

Предисловие

«…Мемуарное чтение всегда занимательно, порой «запойно». В героев мемуаров влюбляешься не реже, чем в вымышленных литературных, к их автору относишься как к собеседнику или оппоненту. Мемуарная литература не довлеет над читателем. Она всегда оставляет право на свободу суждений, истолкований, построений собственных гипотез, на полное неверие и неприятие, наконец…»

(Из дневников Наташи)

Почему человек начинает вести дневники, как возникает эта внутренняя потребность – загадка. Видимо, проявляется черта характера, присущая, в основном, творческим людям. Их распирает от чувств и мыслей. Находить слушателя, способного на отклик и понимание, хотеть доверить сокровенное «другому» – им не свойственно. Оставаться наедине с собой, задавать вопросы, искать на них ответы становится необходимостью и привычкой.

Когда в маленьком человеке проявляется творческое начало? По-разному. Наташа в пятом классе (жила у бабушки в Тбилиси, мы с мужем находились в загранкомандировке) завела тетрадку и стала записывать все, что было ей интересно. В шестой класс она пошла в Москве. Я узнала о существовании «дневника» только когда он пропал, и Наташа пришла за утешением. Кто-то утащил его из парты. Ее это ошеломило и на какое-то время желание доверять мысли бумаге заглохло.

В студенческие годы характер «победил», привычка вернулась. На отдельных листочках, в маленьких блокнотиках, обнаружила ее «записульки» (так она их назвала) о журналистской практике в Ленинграде.


«Под обложку» дневники попали, когда Наташа уже работала в журнале «Театр». Папа дарил ей каждый год красивые еженедельники для дела, а она «заполняла» их впечатлениями от увиденного и пережитого. Сколько всего набралось блокнотов, не знаю. Много.

С 2000 года все записи «переехали» в компьютер и, после ухода Наташи, со всем архивом стали доступны мне. Я в них «утопаю», они так трогательны, столько раздумий о жизни, о людях, о себе.

А сколько в дневниках Театра! Впечатления от спектаклей, театральных событий, радостных и грустных, доставляющих удовольствие, иногда огорчения. Открытия и разочарования.

Что с этим делать?! Наташа не случайный и не последний человек в театральном «государстве». Ее неравнодушные размышления о прошлом, настоящем и будущем русского театра должны быть «государству» интересны и, надеюсь, полезны.

(В предисловии к Наташиной книге «Здравствуй и прощай» критик В. Семеновский написал: «Дневничок – документ общественной значимости. Предельно искренний, правдивый, захватывающий, насыщенный лирическими и сатирическими зарисовками. Будущему исследователю, который возьмется всерьез осмыслить конец театральной эпохи, без “Дневничка” не обойтись»).


Я отдала выдержки из «Дневничка» в «Вопросы Театра», (тогда же они попали и к Семеновскому). Мне хотелось, чтобы в сборнике (1–2, вып. XI, 2012 г.), посвященном памяти Натальи Казьминой, «прозвучал» и ее голос. Конечно, с этим нельзя было спешить. (Я признательна Бахрому (Наташиному мужу), который наложил вето на затеянное мною.) Необходимо время на осмысление. Дневники тоже требуют редактуры, их нужно «готовить» к печати. Публиковать или не публиковать? Сейчас или потом? Как собиралась этим распорядиться Наташа? Вопросы, которые не давали покоя.

В работе я наткнулась на «завещание» детям: «…Не выбрасывайте мои статьи и не стирайте мои файлы. Авось это кому-то понадобится. Может кто-нибудь когда-нибудь решит издать… Мои статьи и записульки – это все что от меня останется. Мне больше нечего вспомнить об этой просто промелькнувшей жизни, кроме моих статей, спектаклей, которые я видела, вашего рождения и вашего детства, которые я, слава Богу, помню лучше, чем свою жизнь».

Если бы ее жизнь не оборвалась так беспощадно, несправедливо, я бы не узнала о дневниках, они должны были стать заботой детей. Угнетает абсурдность того, что «завещанное» (хоть и не всерьез) детям досталось мне. Но сейчас, единственная цель: воплотить как можно больше из того, что было задумано Наташей. (Когда еще у детей руки дойдут, слава Богу, им еще не приходит в голову, что можно опоздать, не успеть.) Хочу оставить как можно больше памяти о Наташе, продлить ее присутствие на земле, сохранить мысли и ощущения для театральных «потомков».

Помогал в работе мой «вечный» помощник Гагик Карапетян, Наташин однокурсник. Человек профессиональный и абсолютно независимый в восприятии Наташиного текста. Наверняка, написанное Наташей кого-то обидит, кого-то огорчит. Но я уверена, что она ни с кем не сводила счеты, писала, как всегда, от сердца (может, слишком эмоционально) и очень личностно. Никогда с ненавистью, только с болью и сожалением – о проявлениях, ей неприятных. Ее любовь и уважение к режиссерам и актерам, составляющим славу русского театра, всегда звучат в подтексте. «У каждого есть право на свою частную правду», – написано у Наташи.

Имеющий уши – да услышит, имеющий душу – да поймет.

Мама

P.S. Хочу привести несколько выдержек из ее «записулек», сделанных на журналистской практике после третьего курса.


14.06.1975. Аэропорт Пулково. Аэровокзал. «Невский – 2 раза туда и обратно».

Моск. Вокзал – вдоль и поперек.

Фонтанка. Мой будущий шеф и моя будущая работа.


15.06. Опять Фонтанка. Через улицу Росси за памятником Екатерине и театром Пушкина. Публичная библиотека им. Салтыкова-Щедрина. Фонтанка исхожена вдоль и поперек. От Аничкова моста влево и вправо.

Цирк. И мысли о детстве. О Шапито, о цирковых запахах, о детских привязанностях, о возвращении в детство, но уже в новом качестве.

Инженерный замок, где убили Павла. Беседка, где убивали Распутина. Храм Христова Воскресения, где Александр убит народниками. Возвращение в сегодня. Междугородняя. Кафе – автомат.

Театр Ленинского комсомола. Г. Полонский «Драма из-за лирики».


8.07. А. Камю «Посторонний гость» (Нора Галь, статьи) ИЛ, 1968, № 9.


К/ф «Звезда пленительного счастья». Неудачный выход Мотыля. Виной всему – плохой сценарий. Актерам нечего играть. Несомненная удача Купченко-Трубецкая и Смоктуновского. Самые запоминающиеся сцены – отправление на каторгу и казнь пятерых декабристов. В Волконской не хватает породы. Впрочем, возможно я просто не перевариваю Бондарчук. Груба. Вот Матрену пусть и играет.

Костолевский убедительнее, когда изображает волокиту и не интересен в роли каторжного.

Вся картина неудачно дробится на эпизоды, застывшие картины, фотографии.

В фильме нет декабристского духа и весь он похож на цепочку проб к фильму о декабристах. В фильме о них должен быть значимым каждый кадр, а здесь метры впустую израсходованной пленки.


9.07.1975. Вплотную столкнулась со «спецификой» своей работы. Уже не теоретически, а практически учусь азам журналистского мастерства в обществе артистов музкомедии. Утром тошнило. Все это, чертовски, грязно. Играла не себя. Однажды это может быть и не трудно, но вечно улыбаться, когда не хочется, съедать с языком собственную совесть, когда нужно чтобы она молчала, заводить связи, знакомства и все с расчетом и нигде нельзя быть собой – только дипломатически. Год я не выдержу, мне, по-моему, физически это будет трудно, морально само собой. Однажды от этой грязи отмоешься, а вечно – нет. Захлебнешься и не отчиститься.

Раньше я считала, чтоб быть хорошим журналистом достаточно того, что ты хорошо пишешь. Ничуть. И это даже не главное.


16.07. Утром домашние дела и разговоры с Лилькой. Разговоры на Фонтанке начинают принимать однообразный характер – вежливого равнодушия – «как хотите», «нам все равно».

Не хотите, как хотите. Приложу максимум усилий, напишу, что хочу, а не возьмете – увезу с собой.

Сумерничала с Лилей (Лиля Панарина, друг семьи, у которой Наташа жила во время практики. Переводчик с немецкого). Очень много душевных тем затронуто: Ницше, Франс, Гофман, Т. Манн «Доктор Фаустус». «Глазами клоуна» Беля, Чехов, «Мастер и Маргарита».


Тоска – это несформулированная цель, нужно уметь ею пользоваться максимально творчески. Умение и стремление познавать, совершенствоваться.

17.07. Погода безобразнейшая. Целый день льет дождь. Но я рада, что выбралась на улицу. Иначе все 24 часа ушли бы коту под хвост. И не только выбралась, а успела многое сделать. На душе осталось удовлетворение, воодушевление, жажда творчества и, главное уверенность, что все сумею и смогу. Все утро путешествовала по карте, а потом 5 часов по городу. Для меня «неходока», это почти геройство с учетом, что над головой тучи безобразные, типичный ленинградский ветер и дождь, дождь без конца.

18.07. Практика волнует. Сознание, что никому не нужна, не дает стимула к работе. Не правы те, кто говорят, что можно работать на себя. Нельзя! Только для кого-то, во имя чего-то, осознавая свою нужность…

Вокруг художника и в нем самом не может не быть противоречий. Иначе он не истинный талант.

Очень много для развития таланта, воспитания таланта дает среда – пример тому увлеченность семьи Николая Бенуа.

Мне всегда не хватало настоящей увлеченности, сознания, что я это делаю потому, что не могу не делать.


19.07. С утра рисовала. Получается плохо, руки не слушаются – давно в руках не держала карандаш. Но я добьюсь!

Читала стихи, много прекрасных, дивных стихов. Н. Матвеева, И. Уткин, Е. Евтушенко.


21.07. Вот я сейчас сижу, вроде бы занимаюсь делом – читаю. А изнутри гложет, гложет, гложет. Бездействую, злюсь и продолжаю – читать. Кто увидит все эти списки, назовет меня ненормальной. Так кидаться из стороны в сторону! Но у меня появилась жадность, желание все схватить, поймать, наверстать. У полок с книгами дрожу, хватаю все подряд. Нужно пока есть время ухватить все. Потом, при повторении, отчужденном «переваривании» придет систематизация и полное понимание.


29.07. Чит. зал публички. Д. Осборн «Оглянись во гневе». Я очень хочу поиметь ее. Нора Галь «Слово живое и мертвое» об опыте перевода. Появилась новая мания: переводить. Жуткое желание перевести Сарояна. Главное, чтобы это желание продержалось и исполнилось. Поддерживать себя в состоянии напряжения, творчества. Уроки Элеоноры Яковлевны Гальпериной (Нора Галь – переводчик английской и французской литературы на русский язык, литературный критик и редактор, 1912–1991).


PPS. Комментарий.

Дневники, освещающие жизнь театра до 2008 года, хранились в компьютере под именем Дневничок. Дальше: Свалка 2008, Свалка 2009, 2010, 2011.

Думаю, это связано с тем, что в Дневничке (набрано именно так – курсивом) практически только театр – главное дело всей жизни, нежно и бескорыстно любимое. Дальше в тексте стали появляться мысли и рассуждения, вроде не имеющие прямого отношения к театру, но без которых невозможно правильно воспринимать и оценивать все, что происходило с театром и в жизни «вокруг него».

Редакторские примечания приведены в скобках, курсивом.

Дневничок

2001–2005

…Драма об истории человечества – у Гете. У Любимова – драма о нашей истории. Какое мгновение может остановить Фауста? Последнее. Не пойму, так задумано или получилось случайно, но Фауст старый в исполнении А. Трофимова, благородно седой, с рокочущим голосом, интереснее и личностнее, чем молодой Фауст. Этот незначителен и даже любит без страсти, формально. Не о нем речь, а о Маргарите, действительно, небесном создании, юная девочка с хорошим голосом. Одна из самых трогательных сцен – в тюрьме, когда она сокрушается о смерти ребенка и покорно никого не винит…

Сезон 2001–2002

ТВ. Показали телеспектакль А. Эфроса «Дневник Печорина» («Княжна Мери», Гостелерадио СССР, 1975). Оказалось, что устаревает. Зато «Осенний марафон» (фильм режиссера Г. Данелия по сценарию А. Володина, студия «Мосфильм», 1980) с новой силой поражает в самое сердце. Классика не всегда актуальна, у нее тоже есть периоды пиков.

* * *

Критика встретила сезон ударным трудом: Некто А. Красовский («Независимая газета») написал хамский прогноз сезона (по принципу: я не видел, но скажу, потому что точно предполагаю). Некто К. Антонова, ученица И. Соловьевой («Театральная жизнь»), подготовила хамские портреты московских театров. Е. Ямпольская «уничтожила» Яшина в «Новых Известиях».

Его спектакль «Ночь игуаны» (по пьесе Т. Уильямса) в Вахтанговском и, правда, очень плохой. Но что это за аргумент критика? Надоели, мол, мне эти гомосексуалисты в искусстве: один пишет пьесы (надо понимать, не лучшие), другой их переводит, а третий – ставит. В общем, Яшин один принял удар. Жаль, что никто из (несогласных со статьей) моих коллег, не использовал мой аргумент (я даже пыталась его всучить). Если судить об искусстве по этому принципу («Голубые, вон!»), сколько же придется перетрясти в истории театра, скольких выкинуть…

Так ведь можно и по другим отклонениям от нормы почистить театр, а потом докатиться и до евреев. Есть «голубые» и «голубые» в искусстве. Это очень интересная тема. Есть эстеты, чей взгляд на мир в результате внутренних переживаний меняется и расширяется. Волновало ли кого-то из нас, что Висконти был гомосексуалистом? «Смерть в Венеции» – гениальное кино: драма, трагедия, саморазоблачение, развенчание и исповедь.

В конце сезона она же (Ямпольская) позволила себе выпад против А. Васильева. Стоит только начать. В конце концов, талант – это и есть отклонение от нормы. И право на частную жизнь.

А. Смелянский в «Известиях» опубликовал главы воспоминаний. Еще башмаков не износил после смерти Ефремова, а уже рассказывает «полную правду», которая заключается в том, чтобы донести до публики: он пил и гулял, и ругался матом. «Он мал и мерзок, но не так, как мы». Хотелось бы, чтобы кто-нибудь из актеров, его друзей, или актрис, его любовниц, наконец, взял бы, да и ответил. Нет ответа. Неужели боятся?

* * *

«Кабала святош» М. Булгакова, реж. А. Шапиро, МХАТ (Табаковский).

В общем, провал, ибо даже купленные и прирученные критики не сумели вдохновиться и написать, что это победа. Можно, прочитав всех и поделив на 25, понять, что же это было на самом деле.

* * *

По ТВ «Вишневый сад» А. Чехова, реж. Л. Хейфец (1976). До сих пор интересно.

Дуняша (Н. Гундарева) в 1–3 актах – барышня, в последнем – крестьянка в грубом платке. Роль – ответ на совет Лопахина в 1-м акте «знать свое место».

Раневская (Р. Нифонтова) весь спектакль очень сдержанна, мужественна и даже немного холодна. Решена как идеальная женщина, наше неконкретное воспоминание о женщинах Серебряного века. В финале становится ясно, что и это признак породы. Она сдерживалась, потому что этого требовало воспитание. И позволила себе заплакать, только оставшись наедине с братом, Гаевым (И. Смоктуновским). И этот плач был так пронзителен.

Петя (Э. Марцевич) – не болтун, не революционер, а искатель свободы. Его воспринимаешь, как тех, кто работал истопниками в 1970-х. Когда он говорит «Дойду или другим путь укажу» – это не словоблудие, а просто-таки диссидентство.

Когда Аня обнимает мать и обещает «насадить новый сад» – это тоже не голословное утверждение, а надежда на то, что приличным людям когда-нибудь повезет. Раневской: «У тебя осталась жизнь и душа» – это то же самое гордое утешение непонятого на родине человека. Аня даже рада, что все кончилось, что пришла определенность – и стало легко. Она здесь похожа на Соню из «Дяди Вани».

Все фокусы Шарлотты (Н. Вилькина) многозначительны и поданы так, что становятся комментариями к продаже сада. Вот продает плед в хорошем состоянии – как сад, перекличка взглядами с Раневской. Бросает на пол куль с ребеночком – вот так же выкинули на улицу обитателей усадьбы. Образ утраты и предательства.

Говорят, «Дачники» – самая чеховская пьеса Горького, ее часто играют по-чеховски. Но никогда не видела, а у Л. Хейфеца вдруг обратила внимание, что Чехова можно трактовать через Горького, через социологию. Старые люди, Раневская и Гаев, интеллигентные до мозга костей, но это не играется, а присутствует. Они лишены изначально как снобизма, так и пошлости. Победа Лопахина здесь как пришествие Хама, которое, правда, в лице Ю. Каюрова вроде бы не так страшно. Его монолог про покупку – самоутверждение, гордость за себя: отец был мужиком, а я купил. И любви к Раневской нет, есть атавизм раба, который не может не любить хозяйку. Однако любопытен в связи с этим его финальный диалог с Петей: у тебя отец – мужик, у меня – аптекарь, но из этого ничего не следует. Главное – надо самому быть человеком.

У Е. Буренкова, на редкость, роль Пищика оказалась РОЛЬЮ! Он играет так, будто уже прошел историю с продажей вишневого сада. Его «Ничего!» так многозначительно и глубоко. Он утешает тех, кто еще не знает, что это не смертельно. У него дрожат руки и голос, и в каждом движении и слове – достоинство.

На вопрос Раневской Лопахину о Варе: «Почему вы сторонитесь друг друга?» – в этом спектакле очень легко ответить: потому что они ровня, потому что она с ее приземленной хозяйственностью напоминает ему о его простонародных корнях и будто камень на шее будет тянуть его назад и вниз и не даст прыгнуть наверх. А прыгнуть очень хочется. А ей и гордость мешает. В финале она с таким треском открывает зонтик, что Лопахин с испугом в глазах прикрывается рукой, будто боится, что она его ударит. Она – живой укор, воспоминание о людях, которые были и ей, и ему дороги, но которых он предал в силу своей практичности. Он ее боится. Боится, что она всегда будет напоминать ему о том, каким он был когда-то: битым мужичком с окровавленным носом.

В финале – Смоктуновский в пальто с башлыком с длинными волосами очень похож на ребенка. Очень точно в спектакле передано ощущение людей, которые не умели работать, но были умны, тонки, воспитанны.

* * *

«Чемодан проблем-2000», авторская программа А. Филиппенко.

Честно заработанный хлеб. Два часа человек нравится уже тем, что получает удовольствие от того, что делает. Со страстью, колясь и смеясь. Стилист. Когда увидел меня в зале, сначала растерялся, удивился, а потом, по-моему, поддал жару.

* * *

Периодически Чехова надо оставлять в покое.

Ноябрь – 10 лет Театру Антона Чехова и 50 – Л. Трушкину, пионеру антрепризы. Интересна эволюция отношения к этому новообразованию. Сначала – жупел, главный враг стационарного театра, теперь – просто иное организационное предприятие. Стационары многое переняли у антреприз. И в стационарах есть антрепризный репертуар, и в антрепризах есть тоска по настоящему труду. Любопытно, что старые знаменитые антрепризы все разорились. То есть, это блеф, что антреприза – бешеные бабки.

Трушкин рассказал, что после спектакля «Ужин с дураком» к нему подошла дама и сказала: «Вообще-то я человек неплохой. Но постараюсь быть лучше». В исполнении Г. Хазановым маленького человечка, всеми обижаемого, было и воспоминание о кулинарном техникуме, и демонстрация игры, и мораль – надо относиться лучше друг к другу. Слишком просто, но точно.

* * *

Тенденция добра и правильно сориентированных ценностей. «Ученик дьявола» Б. Шоу реж. П. Хомский (Театр им. Моссовета), «Серебряный век» М. Рощина, реж. Ю. Еремин (Театр им. Моссовета), прямой дидактизм реж. Ю. Погребничко в «Где тут про воскресение Лазаря?» (по произведениям Ф. Достоевского и А. Володина в Театре «ОКОЛО»). То же в «Чайке» А. Чехова, реж. А. Буров (Театр им. А. Островского).

Вилькинское (А. Вилькин художественный руководитель Государственного Московского театрального центра «Вишневый сад) определение профессионального и дилетантского еще «работает» – конечно, еще не все в порядке. Но внутренне наступило то ли успокоение, то ли усталость.

* * *

«Дама с собачкой» А. Чехова, реж. К. Гинкас, Московский ТЮЗ.

Мы переели устриц, деликатесов. Все оказалось немножко не прожаренным. Официальная власть поднимает на щит молодых и нахальных, а уже надо бы вернуться к корням. Время и зритель требуют покоя и гармонии. Скоро придет время реконструкций и ретроспекций.

Я бы восстановила на месте Б. Морозова «Учителя танцев» как легенду (пьеса Л. де Вега, впервые поставлена в 1946-м, в Центральном театре Советской Армии), как программу, как заявление перемирия с традицией. Или сделала бы «Давным-давно» (пьеса А. Гладкова поставлена реж. А. Поповым в ЦТСА в 1964-м). Вступить в одну реку дважды – совершить безнадежное дело. А М. Захарову взять и поставить с молодежью, которая у него выглядит поколением, «Доходное место» А. Островского (шла пьеса в Театре Сатиры в 1967-м) и, наконец, избавиться от морока этой легенды. А М. Левитину восстановить «Мокинпотта» П. Вайса, с которым 18-летний юноша входил в театр (дипломный спектакль поставлен в 1969-м в Театре на Таганке) – да еще был принят самим Любимовым. Когда Ю. П. восстановил (в 1999-м) «Доброго человека» (пьесу Б. Брехта Любимов впервые поставил в 1964-м), это выглядело концептуально. А при консультации В. Плучека – восстановить «Фигаро» П. Бомарше (шла в Театре Сатиры в 1969-м). Пусть Маша Голубкина сыграет Сюзанну. Или восстановить «Страдания юного В.» (по пьесе У. Пленцдорфа) – лучший спектакль С. Яшина в Детском театре (1984). А в Вахтанговском – сделать «Мадемуазель Нитуш» (оперетта французского композитора Ф.Эрве впервые поставлена там Р. Симоновым в 1944-г).



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11