Наталья Горская.

Власть нулей. Том 2



скачать книгу бесплатно

– Хочется, – растерянно пробормотал прораб и захлопал ресницами.

– Очень хочется?

– Да, – честно призналась бедная жертва.

– Я не чувствую, что тебе в самом деле жить хочется. Сдаётся мне, что решил ты на тот свет отправиться…

– Нет!

– Зачем тогда меня обманываешь? Ты разве не знаешь, кто только собирается меня обмануть, после этого больше двух часов не живёт?

Авторитета и в самом деле было очень трудно обмануть: он слишком хорошо знал, что почём в этой жизни. А прораб так увлёкся, что добыл где-то две тонны песка по цене трёх.

– Песок-то золотой, поди, раз по такой цене? – продолжал допрос Авторитет. – А если я тебя в нём зарою, а? Как тебе такой вариант?

– Да что Вы, Константин Николаич, Господь с Вами! – прораб хотел бы убежать, но понял, что поздно. – За что же?

– Для общей релаксации. Будешь лежать в песочке под дорогой, и никто не узнает, где могилка твоя, – Волков принялся смаковать очень нехорошие вещи. – Ты же не Чигисхан и не последний русский царь, так что твою могилу никто восемь веков или восемь десятилетий искать не будет. Такие, как ты, каждый год пачками пропадают без следа. И никто не ищет, потому что никому такие не нужны.

– Про… сти… те ме… ня.

– Бог простит. Но я не Бог, поэтому не прощаю. Берегись бед, пока их нет – слыхал такую пословицу?

– Н-не н-надо, а? – потерянно пролепетал прораб.

– Да отчего же не надо? – весело воскликнул Авторитет. – Надо, Федя, надо!

– Я не Федя, я…

– Это уже не имеет значения, кто ты: Федя или внук медведя. Ты у нас Сфинксом будешь. Ты знаешь, что большой Сфинкс в Гизе до начала двадцатого века был погребён под толщей песка? Даже великий Геродот по этой причине в своих «Историях» не упоминает о нём, хотя при этом подробно описывает пирамиды. И это в пятом веке до нашей эры! Представляешь себе, столько веков лежать в песках? Это страшно, уж ты мне поверь. А спустя века – не знаю, кто тут будет после нас: китайцы, корейцы, индусы – откопают тебя археологи и будут учёные головы ломать: «А чегой-то он тута под дорогой делает?». Выдвинут какую-нибудь нелепую гипотезу о переселении народов или ещё что-нибудь в этом роде: дескать, шёл человек куда-то, шёл, да не дошёл.

– Не… на… до…

– Я тебя понимаю, – сочувственно кивнул Волков. – Ещё из классиков кто-то заметил, хотя смерть и старая штука в этом мире, но каждому в диковинку. Умереть – это очень плохо, потому что это – на всю жизнь. Ты не бойся: мы тебя не больно зарежем. Мы тебя вообще резать не будем. Живьём зароем. Так даже интереснее.

У прораба похолодело внутри. Он услышал, как люди Авторитета, стоящие в дверях, тихо посмеиваются издевательским словам своего хозяина. Снова захлопал ресницами и заскулил:

– Да я же не для себя, Константин Николаич! Жена-зараза каждый год хочет на курорты кататься, представляете?!

– Да ну? – сделал Авторитет удивлённое лицо. – А что жена должна хотеть? Гнилую картошку тебе к обеду чистить?..

Да ты столько украл, что и на десятерых жён хватит.

– А вот и нет! – капризно заспорил прораб. – Не хватило: одной дай курорт, другой – машину высший сорт, третьей – квартиру, четвёртой – ремонт сортиру…

– Ха-ха-ха! – Авторитет и его люди так и грохнули дружным смехом, когда этот маленький и тщедушный человечек чуть ли не в стихах поведал им, сколько у него баб.

– Поломали они мою жизню, Константин Николаич! – прораб уже на коленях ползал. – Погнули! Всё через их подлое бабье племя пошёл на воровство.

– На кой чёрт ты их нагрёб в таком количестве?

– А как же?.. А как же! Это же им нужно, а не мне! Я ж – мужчина редкого обаяния и физических качеств. Меня женщины пеленгуют на расстоянии. Я только на улицу выйду, а они уж…

Прораб говорил это совершенно серьёзно, а Авторитет умирал со смеху. Но вспомнил про песок, сразу помрачнел и сказал:

– Жизнь не прутик, чтобы можно было сломать. Её как ни подминай, а она всё одно выползет на ту дорогу, какая ей предназначена. Так что не хнычь, гигант секса, что слабый пол столкнул тебя в канаву с истинного пути. Быть тебе Сфинксом.

– Да зачем же так-то, Константин Николаич? – прораб уже просто недоумевал. – Третье же тысячелетие на дворе! Ну зачем такие азиатские методики? Я же всё отдам, до копейки верну. И потом, воля Ваша, а совсем без воровства в наше время тоже как-то нельзя. Совсем подозрительно было бы, согласитесь, на фоне тотальной коррупции в высших эшелонах власти, где счёт уже на миллиарды долларов идёт. Я по этим меркам взял вовсе ничего! Где это видано, чтобы нынче хороший работник вовсе ничего не присвоил, чтобы до такой степени себя не ценил?..

– Что ж с тобой поделать, любимец женщин? Кому не умирать, тот жив будет, – Авторитет встал и двинулся к выходу. – Ну-ка, покажи мне песок, мужчина редкого обаяния.

Прораб испуганно засеменил за ним. Авторитет вышел и увидел, что его сыновья и соседские дети лазают по огромной куче песка, насыпанной посреди улицы: скатываются с неё со смехом и снова заползают наверх. Песок совершенно сухой в отличие от насквозь промокшей за ночь земли. Авторитет словно бы не поверил глазам своим, подошёл ближе, потом сделал пару шагов назад, опять приблизился к песку и потянул носом. Прораб не понял, что бы это значило, поэтому испугался ещё больше, а Волков уже расслабился, сразу подобрел и сказал почти устало:

– Ладно, чёрт с тобой: вернёшь всё с процентами, какие я тебе укажу, и катись к своим шлюхам… Проценты эти не мне, а тебе нужны, чтобы ты не испытывал угрызений совести.

Прораб с радостью достал из кармана раздолбанный калькулятор и приготовился считать.



Вся наша Загорская улица после ночной ливневой грозы вылавливала свою рассаду из ручьёв и прудов. Ливень был такой сильный, что грядки словно бы закатало в асфальт: всю зелень и верхний слой земли смыло, так что огороды покрылись плотной тяжёлой коркой промокшей насквозь почвы. Стихия, одним словом. Смыла эта стихия рассаду капусты и свёклы в ручей у подножия Ведьминой Горы – огромного холма, южный склон которого был похож на лоскутное одеяло из небольших огородов, что выделяли связистам ещё в прошлом веке, вот мой отец и отхватил свои четыре сотки.

Капуста и свёкла – это щи да борщи зимой. Это наше всё! Да и вообще хорошо промозглой осенью или холодной зимой по возвращении с работы съесть тарелочку тушёной капусты, способов приготовления которой наверно больше, чем сказок народов мира, под Новый год отведать селёдки под шубой. А голубцы и пироги! А корейский салат – ну, куда ж ему без свёклы? Вот поэтому все дружно с утра вылавливали из ручья то, что к осени должно превратиться в эти полезнейшие овощи, и приводили в чувство.

Рассада была похожа на спасённых от утопления зайцев из-за двух длинных лепестков в виде ушей на каждом ростке. Их вылавливали руками и москитной сеткой, кто-то даже шумовкой орудовал, раскладывали на газету, и они лежали, безжизненно свесив свои уши. Их, бедолаг, недавно высадили, поэтому они не успели дать длинных корней и так легко оторвались от земли. Но это даже лучше, чем ситуация, когда рассада кое-где уже прижилась, окрепла, но её сломало потоком воды и земли. А смытую рассаду ещё не поздно снова воткнуть в грядку после небольшой реанимации.

К ручью и с другого берега прилегает множество огородов, но уже работников местного деревообрабатывающего комбината, предприятия некогда зажиточного, поэтому участки там побольше. Есть даже постройки, которые никак не назовёшь хозяйственными для хранения инвентаря или «летнего типа» для укрытия от ненастной погоды и отдыха во время работы, как положено по правилам застройки садоводств. Оттуда тоже все ринулись вылавливать рассаду. А как её отличить, твоя она или ещё чья? На ней же не написано: «я росла у Ивановых» или «собственность участка Петровых». Правда, на том берегу уже кто-то кричит высоким голосом, что у его рассады на спинке лепестков есть «такая сеточка из особенных прожилочек», да кто их будет рассматривать. Люди ругаются и спорят, что вот этот бордовый корешок со слипшимися листочками принесло в ручей именно с их огорода, а никак ни с соседского или тех, что выше. Рассада почти полностью выловлена, но на всех пострадавших от ночного ливня её не хватает: видимо, значительная часть была унесена потоком воды в реку. Кто-то, допустим, высадил две сотни ростков свёклы, а выловил только десяток. Естественно возникает мысль отвоевать недостающие ростки у других граждан, доказать любой ценой, что им досталась его рассада, которую он «узнал в лицо».

К обеду на соседнем участке завязалась драка. Там держала огородик Саша – жена Серёги Бубликова. Она тоже выловила часть рассады, разложила её подсушиться, но тут с другого берега пожаловала разметчица Зина со своим сожителем Борькой, которого она увела из семьи аж с Псковской области, и в наглую забрала часть рассады себе. Саша расстроилась и позвала своего Бубликова, который спал в гамаке выше по склону, накрывшись газеткой. Серёга долго разбираться не стал, а сразу же погрузил Борьку с головой под воду в ручей. Собирателям рассады от этого стало даже как-то веселей работать, хотя кто-то и негодовал, что драчуны «помяли мои семядоли». Борька вынырнул и стал орать, что Бубликов получает хорошие деньги и мог бы вообще круглый год покупать овощи и фрукты на рынке. Серёга секунду подумал и принялся шипеть на супругу, мол, чего она постоянно прибедняется и возится с этими огородами, позорит его. Зина обрадовалась такому повороту разговора и даже назвала Сашу чумичкой и потомственной нищетой. Бубликов после этих слов и Зину скинул в ручей, объяснив, что только он может обзывать свою жену разными словами. Началась битва на Дунае в миниатюре, а под конец Бубликов прокричал фирменное:

– За вас же, суки, кровь проливал, пока вы тут совхозный турнепс воровали!

– И чего Ваш водитель на каждом углу кричит, что он где-то кровь проливал? – спросили кого-то на нашем берегу. – Чего ж он так, сердешный, надрывается?

А спросить так могли только Авторитета. Он в самом деле стоял на дорожке у Ручья в каком-то спортивном костюмчике и надвинутой на глаза панамке, как рядовой обыватель, так что его и не замечал никто до поры до времени. И со скучающей улыбкой наблюдал за шумной сварой, которая обросла новыми действующими лицами и покатилась вверх по склону на другие огороды. Стоящие рядом с Волковым сразу притихли, как только заметили его.

– По-видимому, он думает, что ещё не все об этом знают, – тихо ответил он на заданный вопрос и ударился в пространные размышления, словно бы сам с собой заговорил: – Так всегда бывает, когда человек слабее реальности. Это, как я вычитал в книге одного психолога, «страшная реальность вступила в конфликт с его идеалами и мечтами о героизме и подвигах». Мечтает идеалист об орденах и дамочках, которые вешаются ему на шею, когда он с победой вступает в отвоёванный у других самцов город, а на деле получает ужасный быт в казарме, равнодушие властей, постоянную опасность и противоестественную для человеческого организма деятельность. Из-за противоречий индивидуальности со стандартами процесса войны и происходят все эти крики… Вот такой героизм и развратил нас всех. Опасная отрава. Начитались книжек о героях, насмотрелись фильмов о крутизне, а реальная жизнь оказалась сложнее книжных прописей. Вот он и орёт. Давит этот героизм на мозги, как ботинки жмут. «Там его и закопали, а на камне написали, что ему ботинки жали, но теперь уже не жмут»…

– Кого закопали?

– Да неважно… Ведь убьёт же кого-нибудь, кувалда такая, а? – Авторитет уже с тревогой наблюдает за дракой, потом вытаскивает из-за пояса пистолет, стреляет в воздух и орёт хорошо поставленным командным голосом: – Бубликов, какого… ты там в грязи валяешься?! Мы сейчас в Райцентр едем, а ты на кого похож?

Бубликов от неожиданности метнулся было к своему шефу, потом рванулся назад, кому-то там врезал, ему ответили тем же, так что он скатился по склону в ручей и предстал перед Авторитетом по пояс в воде:

– Нервы у тебя ни к чёрту, Серёжа, – выговаривает ему Волков. – Уволю без выходного пособия.

– Они… они же… на мою жену… так я… им… а они… мне, – объясняет Бубликов, но никак не может восстановить сбившиеся дыхание.

– Может, тебе нервишки подлечить? Я это быстро делаю.

– Не-а, не надо! Я бы лучше поехал на Таити отдохнуть.

– Ты у меня на Гаити поедешь, будешь там культ зомби изучать.

– На Гаити не надо, лучше я на нашей речке загорать буду… Но я же не виноват! Они же сами мне…

– Так пристрели их, и концы в воду, – спокойно советует Авторитет и протягивает Серёге пистолет: – На. Никто ничего не видел, никто ничего не знает. Правда, граждане? – это он обращается приблизительно к доброй сотне человек, столпившихся на берегу. – А ежели кто чего видел, то… всё равно ничего не скажет. Так ведь?

Авторитет иногда любит так пошутить, хотя окружающие не всегда догадываются, шутит он в данный момент или говорит серьёзно. Поэтому после его слов раздались робкие: «Может быть, не надо?» или уверенные: «Правильно, полстраны можно смело перестрелять, развелось подонков!».

– Это всё Зинка виновата, – уже докладывает Авторитету какая-то бабулька. – Её и надо прибить!

– Да-да, это она своего хахеля на Сашеньку натравила, – закивала другая.

– Какого хахеля? – лениво интересуется вошедший в роль Робин Гуда Волков.

– Да вот Борьку! – указала третья.

– Кто таков? Почему у меня разрешение на прописку не получал?

– Так он кобель приблудный. Она его от семьи отбила. А он ещё к Таньке с Сосновой улицы шастает по ночам!

– Ну-у? То есть у местных давалок как переходящее красное знамя?

– Да! – восторгу бабулек нет предела, что есть с кем «перетереть» такие важные подробности. – Даже жена евонная приезжала, и они обеи за Борьку энтого бились на кольях у Зинки во дворе…

Авторитет только покатывается от смеха и выходит из роли строгого и справедливого судьи. Потом кладёт ладонь на голову какой-то восьмилетней девчушке, стоящей рядом с леденцом на палочке, и назидательно говорит:

– Не будь такой, когда вырастешь. Ладно?

– Ладно, – серьёзно соглашается ребёнок после некоторого раздумья.


Так начиналось лето 2005-го года. Короткое русское лето с терпким запахом полей и лесов, которое из-за своей краткости каждый раз напоминает праздник. В это короткое лето надо так много успеть, пока не наступила осенняя слякоть, а за ней и вязкая зимняя спячка на полгода. Привычные к холодам больше, чем к жаре, люди начинают страдать от духоты и пекла. Дороги становятся сухими и пыльными, высохшая глина превращается в мелкую пудру и оседает на листве и лицах. И снова, в который раз откуда-то с просторов выгоревших на солнце небес, над стрекочущими лугами доносится мысль классика: «Ох, лето красное! любил бы я тебя, когда б не зной, да пыль, да комары, да мухи…».

После отъезда вороватого прораба асфальтирование Лесной заглохло, едва начавшись. Авторитет страдал неимоверно, так как терпеть не мог простоев. Даже ругать себя начал за эту затею.

– Нет, в кои-то веки собрался сделать полезное дело, и вот на тебе! – жаловался он жене.

Жена слушала-слушала и нашла нового прораба через объявление в местной газете. Авторитет даже удивился, что это можно было так легко сделать. Прорабом оказалась женщина по имени Дуня из-под Архангельска. Крепкая курносая бабёнка лет пятидесяти, мать троих детей и бабушка пятерых внуков – приехала и сразу приступила к работе. Авторитет поначалу отнёсся к ней скептически: не поверил, что бригада ядрёных грубых мужиков станет ей подчиняться. Но ему так надоела волокита со строительством, что он махнул на этот факт рукой: делайте что хотите, но чтоб через неделю была дорога.

– Та-ак, мальчики-зайчики, навались на правый край, крольчата мои! – кричала теперь с самого утра Дуня звонким голосом, и сама работала лопатой за троих.

«Мальчики-зайчики» Дуню, как ни странно, слушались и даже уважали. Зауважал её и Авторитет, когда она составила новую смету. Дуня, как любая русская женщина, живущая в период правления «величайших политиков», знала, как, где и что можно достать дешевле, чем где бы то ни было. Поэтому материалы для строительства дороги стали стоить на треть меньше. Жена Волкова с этой Дуней подружилась и посоветовала мужу заплатить ей больше обещанного. За честность, и что женщина занимается неженской работой. Но тут Авторитет упёрся и сказал, что бабу, занимающуюся неженской работой надо не награждать, а наказывать, потому что именно из-за таких мужики вместо дела занимаются только пьянством и болтовнёй о подвигах далёких предков в позапрошлых веках.

А Дуня тем временем была в своей стихии. Она строила дорогу – небольшую в масштабах огромной России, но очень нужную людям. Дуня знала, что люди любят, когда под ногами ровная твердь, когда на дороге уважены все: и пешеходы, и водители. Поэтому решила, что непременно нужен тротуар. Хотя бы с одной стороны. И фонари. Тоже хотя б один ряд. И вообще, дорогу можно и надо расширить, для чего придётся выкапывать новую канаву ближе к заборам, а к каждой калитке сделать персональный подъезд. Авторитет отказался наотрез и от тротуара, и от переноса канавы, и уж тем более от персональных подъездов. Маленькая Дуня ходила за ним упрямой тенью и твердила:

– Константин Николаевич, некрасиво же будет! А надо, чтобы красиво, чтобы людям нравилось…

– Каким людям? Я здесь при чём? – не понимал Авторитет, чего от него хотят. – Ты мне асфальт проложи, чтобы я ездить мог, а остальное-то мне зачем?

– Что это будет за улица такая? Ведь надо всё учесть, чтобы удобно было. Вы большой человек и большими делами занимаетесь, а будете жить на такой недоделанной улице…

– Ай, отстань! – Авторитет нырнул в машину и укатил по своим авторитетовским делам.

Приехал и увидел, что старая канава уже засыпана, новая выкопана ближе к заборам, а неугомонная Дуня утюжит катком дымящуюся смолу.

– Я Вам, Евдокия Дмитриевна, не буду платить за эти копки-перекопки канав, – погрозил он Дуне пальцем.

– А я от Вас ухожу, – спокойно заявила Дуня. – Не могу так работать. Это не работа, а халтура какая-то. Надо или настоящую дорогу проложить, или вообще никакой не делать. Вы не понимаете, но для меня это как оскорбление. Вот люди пройдут и скажут: до чего же отвратительную дорогу построила. А мне стыдно будет, потому что у меня уже внуки. И я хочу, чтобы они мной гордились, а не думали, что их бабка только деньги с человека взяла, а работу не выполнила, как следует. Вот.

Авторитет даже удивился, что ещё такие люди на земле остались, и решил уступить Дуне в отношении тротуара. Потом он уступил ей и в отношении персональных подъездов, и всего прочего. И даже после завершения работ подарил ей подержанный «Опель» в хорошем состоянии – к машинам Авторитет относился бережно. Приказал своим людям перегнать его Дуне домой и её саму довезти, чтобы по пути никто не ограбил.

Фонари же согласился сделать шурин Авторитета Феликс Георгиевич, кузнечных дел мастер. И сделал. А плохо что-то делать он не умел в принципе, поэтому получилась красота наподобие старинных фонарей с трапециевидными гранями из толстого стекла, с фигурными крышками, на кронштейнах в виде замысловатых завитушек.

– Раздолбают же всё, Филя, – причитали бабульки, когда увидели такое чудо.

– Не-а, – мотнул головой неразговорчивый Феликс. – Чугун не долбают, а куют при определённых температурах плавления, которые можно получить только в специальной печи.

Он сделал такое же ограждение, где дорога проходила над ручьём, который был заключён в трубы под насыпью.

Свежий асфальт облагородили разметкой, а напротив продуктового магазина и на перекрёстках даже нарисовали настоящую «зебру» для пешеходов. Местами установили специальные дорожные знаки и указатели. Получилось так красиво, что люди смотрели на новую дорогу, как несчастные и обездоленные сироты смотрят на игрушечную железную дорогу в витрине дорогого магазина.



Свершилось-таки! Вот и в нашем захолустье дал себя знать XXI век. Не сразу, конечно же, но всё же. А что у нас происходит сразу-то? Умейте ждать и верить в магию чисел. Ждали-ждали и дождались, как в городе появилась асфальтированная дорога. Первая! Настоящая. Нормальная, какой дорога и должна быть. Иначе это не дорога. Асфальт на ней не такой, как на улице Ленина, где половина ингредиентов отсутствует, отчего он больше похож на потрескавшуюся от зноя глину. Словно государство разорится, если сделать нормальное покрытие для его проспектов и бульваров. Государство не разорится, а утратит связь между своими частями, распадётся, что гораздо хуже разорения.

Асфальт на Лесной был, надо полагать, самого высокого качества. Дорогу сделали так быстро, всего за неделю, что поначалу казалось, будто она может так же быстро исчезнуть. Но дорога оставалась на своём месте. Это же, в самом деле, не парадный ковёр для встречи высоких гостей, который после их отъезда убирают до следующего визита. И она была сделана так качественно, что на неё ходили смотреть, как на драгоценность какую. Сначала асфальт выглядел как-то непривычно и чужеродно. Ах, как же красив этот асфальт! Как срез дорогого антрацита, который в свете фонарей излучал тёмно-синий цвет со множеством оттенков, переходил в лиловый, а затем и в угольно-чёрный. Гладкая и отливающая блеском нефти дорога уходила вдаль, словно бы XXI век плавно, но уверенно вторгался в неизбывное Средневековье без электричества, водопровода и прочих банальных признаков современности. А в конце гребёнкой с острыми зубьями чернел лес, над которым нервный ветер перегонял с места на место облака, как составитель поездов перегоняет вагоны, сортировал из них состав, отправлял его, после чего принимался за другие облака-вагоны.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54