Наталья Горская.

Сила слова (сборник)



скачать книгу бесплатно

У любого современного человека временами возникает состояние, когда он мечтает об информационном голоде, когда этот голод желателен, как физический отказ от еды после переедания в праздники. Голова – да что там голова – всё существо жителя эпохи информационных технологий против его воли забито каким-то спамом, от которого нет никакого спасения уже практически нигде! И хочется, чтобы наступила тишина. И остался этот пейзаж за окном – пусть тающий и серый, но зато без рекламы, без назойливого залезания в глаза: купите, приобретите, оцените…

– Дар-рагие гр-раждан-не пасса-АССА-жиры! – вдруг будит всех заплутавший во времени коробейник громоподобным голосом. – Только в этом сезоне! Будильники квар-рцевые многор-разового использования. Всего за полтин-н-ник! На рынках гор-рода такой вы сможете купить только за сто рублей, в Гостином Дворе – за двести, в Гавани – за триста, в фирменных магазинах швейцарских часов…

– За четыреста, – подсказывают самые догадливые.

– Долларов! – заканчивает коробейник. – У нас же сегодня благодаря рекламной акции вы можете купить такой чудо-будильник всего за пятьдесят рублей вместе с батарейками! Всего пятьдесят рублей, господа, и будильник ваш! – в подтверждение своих слов этот продавец времени включил пиликающий сигнал подъёма, отчего проснулись уже все.

– Ну-у, опять начал тут свои помидоры продавать! Убейте его кто-нибудь, а?

– Да не помидоры же, а бу… будильники…

– Дайте ж тишины! – взвился мужик в телогрейке из пятнистой камуфляжной ткани. – То носки тебе предлагают купить, то канючат проголосовать за кого-то, то где-то теракт, то ещё какой-то половой акт! Там кого-то взорвали, сям чего-то утопили, то Пугачёва вышла замуж, то развелась, – и во всю мощь лёгких: – Дайте тишины!!! Тишины хочу, сволочи! Уйди отсюда по-хорошему.

– Какой ещё тишины? У меня нет тишины, господа. У меня бу… бу-диль-ни-ки кварцевые многоразового использования…

– Эй, рекламный ты наш, какие тебе тут господа? – начинается полусонная суета в вагоне. – Ты во времени заблудился, что ли? Люди с вечерней смены едут, а ты тут со своими швейцарскими будильниками китайского производства.

– Ка-как с вечерней смены?! – изумляется торговец с поднятым вверх надрывающимся будильником. – А который час-то?

– Да вот так и часто! – ответил кто-то в сердцах и присовокупил ещё пару непечатных выражений.

Продавец времени опустил руку с товаром, бережно спрятал будильник в баулы и для приличия ещё немного поверещал, чтобы все поняли, что гвардия умирает, но не сдаётся. Видно, что он чувствует лёгкий дискомфорт от выпадения из своей временной когорты.

И снова наступает благословенная тишина, с которой всё и начиналось. За окном замелькали огни далёких домов, затерявшихся в земных просторах. В том окне кто-то, может быть, готовит уроки, из другого льётся свет с кухни, где кто-то ужинает, а вот там кто-то смотрит новости по телевизору в кругу семьи… А вот и огни моего города выглянули из косматой темноты, словно звёзды из-за туч!

Созвездие своего города я ни с чем не спутаю, как астроном никогда не спутает Волосы Вероники с «хвостом» Пегаса.

Скорее Сириус перейдёт в разряд бета-звёзд, чем галактика моего города изменит свои очертания. Центральная её часть справа от железнодорожной ветки горит созвездием Льва. Белый Регул – это прожектор на крыше комбината. Слева светится депо созвездием Гидры. А за ней – кромешная тьма, в которой над городской котельной одиноко горит Ригель своим голубовато-белым светом. А вот и альфа-звезда Ориона – исполин красного цвета выступил из-за леса. И я даже не знаю, что это такое…

Такие вот звёзды в земных пределах. Настоящие небесные звёзды далеки и холодны для землян, а эти огни живые и горячие. Они достижимы. И тогда люди, которые находятся рядом с этими огнями, такие маленькие и совсем невидимые издалека, вырастают в моих рассказах.

И тишина…

Дружба наших народов

В совхозе «Даёшь коммунизм к 1982-му году» решили продать очистные сооружения. Не ахти, сколько они и стоили, но отчего бы не продать, ежели нынче так принято, что хоть в избушке на курьих ножках живи, а сделай свой бизнес. Пусть маленький, но сделай – уж будь так любезен. К тому же, очистные сооружения давно стояли без работы: фанерная фабрика, которая когда-то сбрасывала отходы производства в реку через эти самые очистные, лет десять как не функционировала.

Покупателей набежало не шибко много. В основном это были руководители таких же небольших совместных хозяйств из дружественных некогда союзных республик. В самой России желающих прикупить очистные сооружения для небольшого предприятия не нашлось, потому что не осталось и самих предприятий. Совхозникам с одной стороны грустно, что мечта о возрождении фабрики с продажей её последнего важного звена в век защиты экологии умерла навсегда, а с другой – начальство из вырученных от продажи денег клятвенно обещало выдать долги по зарплате за… за… за какой-то далёкий год «полный страданий и лишений», но теперь-то жить стало значительно лучше, прямо скажем, веселей. А кто не согласен, вообще ни хрена не получит! Поэтому согласными оказались все.

В эпох у поголовного успеха и шарма, когда Россия позиционирует себя на мировой арене как весьма зажиточное государство, охотно помогающее всякой зарубежной нищете, потому что самой уже складывать некуда, скулить, что у нас ещё царит такой беспредел, как невыплата зарплат, бесперспективно и даже антипатриотично. Портит все показатели и очень вредит имиджу щедрой и доброй ко всем сверхдержавы, но, как говорится, из песни слов не выкинешь. Совхозники не так, чтобы голодали, а кормились с огородиков или просто сбегали поближе к цивилизации в город. В городе ситуация была не лучше, но спасала вера, что там всё-таки «полегше». А вера, как известно, чудеса творит.

Совхоз же, что и говорить, зачах за последние двадцать лет. Даже название его постепенно сократилось. Оно на протяжении последних десятилетий постоянно «модернизировалось и обновлялось». Сначала оно трансмутировалось в «Даёшь коммунизм к 1990-му году», когда ещё при Брежневе прозвучало заявление, что наступление коммунизма откладывается на неопределённый период. Постепенно в ходе ещё нескольких изменений год наступления рабоче-крестьянского рая в названии совхоза сдвинулся до 2000-го года.

В 2000-ом году даже клинические идиоты поняли, что «кина не будет». То есть совсем и окончательно. А вместо обещанного уже пяти-шести поколениям измученных граждан коммунизма грядёт нечто неописуемое, что лучше всего описывали деревенские бабушки в двух словах: пранституция и хоррупция. Посему от названия совхоза осталось одно первое слово «Даёшь». На руинах после победно прокатившейся по стране сексуальной революции это самое «даёшь» стало звучать весьма двусмысленно и даже где-то неприлично, но со временем притёрлось. Другие ещё не так вляпались. К примеру, соседний совхоз «Кончай империализм к 1987-му году» (и чем именно 87-ой так приглянулся?) тоже претерпел ряд сдвигов в названии в плане годов, когда империализм должен был бы окончательно загнить и скончаться. Со временем даже патологические фантазёры поняли, что кончать империализм неактуально, да и не так-то просто, как казалось, поэтому название само собой оскопилось до одного вот этого «Кончай». Словечко тоже так себе, но и оно прижилось, так что самые смешливые пошляки не ухмыляются при его упоминании. Но глупее всего вышло с совхозом «Всем на Луну к 1975-му году». Там, надо отдать им должное, долго мурыжиться с уточнением года отправки совхозников на печальноликий спутник нашей планеты не стали, а сразу урезали название до прямого и решительного «Всем на».

Что и говорить, жёстко прошлись реформы по бывшим советским совместным хозяйствам в сельской местности. Наша держава где-то местами ещё осталась аграрной страной, где-то – индустриальной, но есть и такая Россия, которая причислила себя к постиндустриальным странам, где уже всё настолько отстроено и налажено, что ничего другого не остаётся, как успешно торговать информацией. Эта-то самая постиндустриальная Россия и объявила нормой поголовный успех и шарм во всей стране. И иногда ей очень действует на нервы, что эту привлекательнейшую во всех отношениях картинку портит Россия индустриальная, а уж в адрес аграрной она и вовсе болезненно морщится и даже неприкрыто плюётся. Но не будем судить её за это, а вернёмся, как говорится, к своим баранам.

Баранов в совхозе «Даёшь» не было. Был крупный рогатый скот и птица, которых совхозники в основном и обслуживали. Тем и жили. Поставка яиц и мясомолочных продуктов городским магазинам не приносило совхозу ощутимого дохода то ли из-за ужасной конкуренции с импортными продуктами (как объясняло совхозникам их нищету совхозное начальство), то ли из-за неумения этого начальства наладить каналы сбыта вкупе с традиционным, как берёзки на русском лубочном пейзаже, подворовыванием (как объясняли это себе сами совхозники, чтоб не так тошно было). Но в целом жили. Как говорил директор совхоза товарищ Сермяжный, «с голоду-то, чай, никто не пухнет». Пухнуть-то не пухли, но хотелось чего-то большего, мечталось о каком-то развитии. Может быть оттого, что зажрались, как объясняло совхозникам их «странные» желания совхозное начальство. Или потому что на дворе давно третье тысячелетие и жизнь требует соответствовать новому веку, а не ликовать при виде керосиновой лампы, когда неделями нет электричества.

А тут наметился полный развал. Очистные сооружения бывшей фанерной фабрики, от которой остались одни стены без крыши и с пустыми глазницами, демонтировали и приготовили к продаже. Со дня на день ожидали приезд покупателей. Должны были приехать казахи, туркмены и эстонцы. Даже какой-то тендер собирались провести между ними, который товарищ Сермяжный упорно называл «трендером».

– Вот приедут и будут трендеть, – растолковал для себя значение незнакомого слова совхозный сторож Климыч, встречая утро решающего дня на своей завалинке у столовой.

– А интересно было бы на иностранцев поглядеть! – мечтательно подпёрла щеку пухлой ладошкой повариха Ксюша, выглядывая из окна.

– Какие с них иностранцы? – уничижительно сморщился Климыч. – Тоже мне, визит зарубежных гостей!

– А как же? – удивилась Ксюша. – Теперь же вокруг нас сплошная заграница. Теперь и Москва заграницей кажется.

– Да уж, – зевнул тракторист Кешка Молотков, читавший районную газету в кабине трактора «Беларус» напротив столовой. – Осталось ещё нашему совхозу объявить суверенитет и в Евросоюз попроситься, или куда там нынче принято вступать нищете всякой.

– Хе-хе-хе, кхе-кхе, – закашлялся смехом сторож.

– А всё-таки жалко, – задумчиво сказала Ксюша.

– Чего жалко-то? – не поняли мужчины.

– Духи фирмы «Дзинтарс», вот чего! Духи такие были в советское время, пока все народы Советского Союза меж собой не разжопились. Они раньше всюду продавались, даже в нашем Доме Быта. Чудо были, а не духи. Французские им и в подмётки не годятся, не при французах будь сказано.

– А ты нюхала, что ли, французские? – скептически спросила агротехник Лилия, сидевшая на мешках с удобрениями, ожидая машину, чтобы вывезти их в поле. – Мы французскими духами и близко не дышали. Для нас духи разливают в Мытищах.

– Мне и не надо французских, – обиженно пожала круглым плечиком Ксюша. – Я «Дзинтарс» люблю.

– Эк ты вспомнила! «Дзинтарсу» твоего лет двадцать у нас нет, а ты всё любишь? – не поверила Лилия.

– Она, как раньше с фронта бабы по полвека ждали! – хохотнул Кешка.

– Не жду, но люблю, – вздохнула повариха. – Была такая «Рижская сирень» в трёхгранном флакончике в виде листочков сирени, в круглой коробочке. Я маме всегда на Восьмое марта покупала. Ими подушишься и весь день благоухаешь, не чета нынешним: полфлакона на себя выльешь, а к обеду и духу нет.

– Да, – кивнула Лилия. – Хорошие были духи. Ещё помада ихняя в универмаге продавалась…

– А теперь нет!

– Теперь и днём с огнём не найдёшь. Мне говорили, что в Питере где-то на Обводном магазин есть, но идти шибко далеко, а метро туда не ходит.

– Ох, далеко! А жаль, Лиля.

– Жаль, Ксюха. А что поделаешь?

– И не говори, ничего не попишешь. Политики разлаялись промеж собой, а мы без «Дзинтарса» остались.

– Вам, бабам, только косметики с парфюмерией подавай, – усовестил их Кешка. – Они наши памятники сносят, а вы о духах думаете, лярвы деревенские. Я за день соляркой так надышусь, что пахни ты хоть навозом – мне одна Шанель.

– Я и не для тебя душусь, – накрутила на пухлый пальчик белокурый локон Ксюша.

– А для кого? – очень удивился Кешка, напряжённо рассмеялся и даже вылез из кабины: – Для Климыча, что ли?

– Ну вас к лешему! – отмахнулся сторож. – Я энти ваши косметики терпеть не могу. Я люблю, когда от бабы перловым супом пахнет да пирогами, а уж зачем себя духами поливать, не разумею. Мужичий дух всё одно ничем не перешибёшь. Мужик так в хате навоняет, что и дихлофосом не переспоришь.

– Ха-ха-ха! Ишь ты, Климыч, – сел рядом и толкнул его локтем Кешка. – Ты ещё, оказывается, до баб какую-то политику имеешь.

– А то!

– Да ну вас! – захлопнула окошко Ксюша. – Скушные вы до рези в глазах.

– Ксюха, ну не уходи! – запросил Кешка.

– Мне некогда, – заинтересничала она. – Мне гостям надо обед готовить.

Но окно всё-таки приоткрыла.

– Чем ты их потчевать собираешься? – поинтересовалась Лилия. – Они нашу еду не едят, должно быть.

– Съедят. Товарищ Сермяжный сказал: приготовь чего-нибудь армейское, кашу там гречневую с луком да суп с фрикадельками. Так дедукция ему подсказала.

– Чё?

– Работа мысли, значит. Он вывод сделал, что приедут мужики немолодые, потому как молодые нынче сельским хозяйством и производством интересуются слабо, а всё больше на компьютерные технологии налегают. Даже если и не старые, то никак не моложе сорока, а такие все в советское время в армии служили, потому что деревенские тогда стопроцентно служили. А раз служили, то наверняка не дома, а в России. Такая тактика была, чтобы солдата подальше от дома услать, а куда ж ещё дальше услать прибалтов да казахов, как не в Россию? А в России чем солдат кормят? Вот то-то. Дедукция, одним словом.

– Да, а ведь в самом деле, – согласился Климыч. – Наш Сермяжный, оказывается, ещё котелком варит.

– Он бы так «варил», когда народу зарплату надо выдавать, – проворчал Кешка. – Я бы их вовсе не кормил. Они наши памятники сносят, а мы…

– Да мы бы тоже их памятники снесли, кабы они у нас были, – перебила Лилия. – Чего ты заладил со своими памятниками?

– А то, что опять где-то в Прибалтике памятник нашим солдатам сносят, какого-то мальчонку из протестующих зашибли. Верхушка наша зашевелилась, даже шпроты прибалтийские закупать отказываются, а кое-где к войне призывают.

– Это у нас любят, – кивнул Климыч. – Паны кашу заварят, а холопы расхлёбывают. Я по радио версию слышал, что это нас консолидируют, в смысле объединяют. Россия так нелепо устроена, что объединяется только при внешних угрозах. Во время Войны палачи и их жертвы тоже сплотились в борьбе с немцем. И сейчас такой фокус с нами хотят проделать, чтобы примирить с элитой, которая страну ограбила и теперь весь мир роскошью поражает.

– Что ж за элита такая, если страну ограбила? Не проще ли её просто быдлом назвать?

– Да не перебивай ты! Нынче быдлом всех кличут, только не себя… Лазутчиков в эстонское правительство специально заслали, чтобы они чесотку посеяли насчёт сноса памятников. Наш народ только так и можно сплотить, когда его кто-то посторонний кусает. Поговаривали, что Листьева тоже убили для объединения разобщённого общества. А что? Убили популярного ведущего, всенародного любимца, вот народ сразу и того, консолидировался. На время. Тогда как раз все стали дробиться на кучки: у одной денег до потолка, а у другой мышь в кармане повесилась. Одним высокое искусство подавай, а другим боевики и голых девок. Тогда наверху и решили, что надо бы как-то эту разобщённость сплотить. И снова такую же петрушку с нами проделывают. Это же для власти очень опасная ситуация, когда в стране общества как такового нет, а есть только разрозненные меж собой социальные группировки.

– Скажешь тоже! – недоверчиво сплюнул Кешка. – Они нас ненавидят, а ты консолидацию какую-то разглядел.

– Никто так не ненавидит русских, как сами русские. Половина наших жертв – от рук своих же. В Эстонии одного мальчонку убили, а наши бездарные военачальники или борцы с врагами народа сколько своих сограждан на тот свет отправили? Десятки миллионов. Шахтёры каждый год сотнями гибнут, но никто не дёргается. А тут, вишь, надо мировому сообществу показать, что нам дорога одна жизнь нашего соплеменника.

– Так памятник-то снесли!

– Мы только и умеем сначала своих солдат в пекло бросать за чужую страну, – закурил самокрутку сторож, – а потом им памятники на чужой земле ставить. Мёртвым. А живые никому не нужны. Живым кричат: «Беги в атаку, падла!». У нас людей только тогда и любят, когда они погибли. Всю Европу русскими костями усеяли. Как ещё только до Америки не добрались, а то и там бы всё памятниками заставили. Я бы хрен стал европейцев освобождать от гитлеров и наполеонов. Они их сейчас добрым словом вспоминают, а не наших солдат-оккупантов.

– Взвод НКВД у тебя за спиной поставили бы, так и до Америки бы дотопал, до освобождения индейцев.

– Ну, разве только так… А что касается памятников, сколько их у нас снесено? И не сосчитаешь. Церквей сколько снесли, усадеб, памятников архитектуры? И хоть бы кому за это по рукам дали. Поговаривают, что аж на месте дуэли Пушкина хотят автозаправку построить, если уже не построили. Места-де мало в таком громадном городе Ленинграде, больше негде. Провоняют бензином, зальют чёрт-те чем, закусочную какую-нибудь организуют, засрут всё. Ничо! У себя дома можно над памятными местами изгаляться, а вот заграницу будем неусыпно контролировать. Это называется не патриотизм, а самцовость. Например, мужик колотит жену или мамку и считает это в порядке вещей, а если кто другой на неё замахнётся, он уже возмущается и защищает, но только не знающие истинной картины могут этим восхищаться: гляньте, какой заступник, какой патриот! Вот и мы свою страну не украшаем, а только уродуем да плюём на землю, себя не любим, здоровье не бережём, проматываем лучшие годы на худшие занятия, ведём себя непотребно. Но при этом хотим, чтобы нас все уважали, восхищались нами, а так не бывает. На Прибалтику зыкаем, что она память Великой Отечественной уважать не хочет, а тут по радио передавали, что в окрестностях Москвы местные власти какой-то мемориал закрыли и объяснили сей факт тем, что рядом с ним, видите ли, проститутки себе стоянку устроили. Ишь, причина какая уважительная! Нашли, что придумать. Убрали бы девиц, и дело с концом, так нет же: решили, что правильней будет мемориал закрыть. Молодёжь на это смотрит и видит, что шалавы в нашей стране важнее памяти о тех, кто за это «торжество демократии» жизнь отдал.

– Ну ты сказал, дед! – усмехнулся Кешка. – У руководства всюду сидят сытые кобели. А где это видано, чтобы такая публика на проституток заводилась? В каком-то городе власти вообще постановили открыть несколько публичных домов. Для себя. Не для народа же. Откуда у работяг деньги на шлюх? А ты предлагаешь их убрать от какого-то мемориала. Да никогда такого не будет! Скорее церковь снесут или памятник неизвестному солдату, чем эту клубничку разгонят.

– Нечего тогда на эстонцев да поляков обижаться, что они демонтируют на своей территории каких-то истуканов в советской военной форме. Были бы у меня деньги, я выкупил бы все эти памятники, какие мы в Европе понаставили. Трептов-парк выкупил бы и перевёз сюда, напротив своего дома установил бы. А то у меня из окна видна только покосившаяся водонапорная башня, сараи полусгнившие да помойка, которую неделями не вывозят. А так будет вид на что-то возвышающее…

– Ну-ну, мечтай-мечтай, пенсия, ха-ха!

– Или нет: я бы лучше город для этих памятников построил. Целый музей под открытым небом! Экскурсии школьников туда бы водил и наказывал: вот, дети, живите только для России, тратьте свои силы и таланты только на неё и соотечественников, а не бегайте освобождать другие народы от всего на свете. Каждый сам должен определиться, кто ему враг, а кто – друг. И если ты лезешь кого-то освобождать от того, что он злом для себя и не считает, то не удивляйся, что тебе потом якобы освобождённые тобой плюнут в морду. Мне же бабка рассказывала, как их гоняли в Прибалтику на работы, и там никто фашизм злом не считал. И чего мы их от него освобождали? Для чего кровь лили? Своего народа положили за них миллионы, а теперь у нас землю пахать некому, дороги строить некому, нормальные здания проектировать тоже некому. Напроектировали вот чёрт-те что, как для врагов, будто спьяну, а кто мог бы это сделать нормально, головы сложили за освобождение чужих народов от того, чему они теперь гимны поют. И чего толку их теперь за это упрекать да осуждать? Они так воспитаны. Это всё одно, что дуб ругать, что он вырос не таким стройным, как тополь. Он другим не станет. Для них эти памятники ничего не значат, ни о чём не говорят, а мы навязываем. Как баба, которую замуж брать некому, всем навязывается, какая она замечательная, только никто этого не замечает. У всех стран теперь свои ценности, а нам надо свои ценности из руин вытаскивать. Мы же для самих себя не можем своё сберечь и защитить. Только орали по поводу памятника в Таллинне, а так и не сумели его спасти. Неужели у русских богачей ни у кого денег не нашлось, чтобы его сюда перевезти? На никому не нужные конкурсы миллиарды тратят, а тут и миллиона бы хватило. И правители наши тоже ничего не смогли сделать… Умиляет, как они работают! Вот передают: «Сегодня Госдума осудила действия Эстонии». Надо же! И при этом все с такими насупленными лицами сидят, словно испугается кто-то. Надо не щёки раздувать, а вернуть прах наших солдат на Родину. Почему это русский солдат должен лежать где-то на чужбине, да ещё при угрозе, что его могилу могут в любой момент вывернуть? А власти наши только и могут это: мы их осудили. Ой ты, а мы уж думали, что одобрили!



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32