Наталья Горская.

Сила слова (сборник)



скачать книгу бесплатно

– С ума сойти! Медведев-то, оказывается, моложе меня. Ну, ваще! Раньше такого не было! Раньше какого-нибудь ветхого деда назначат, страну не спросив, и… жди некролога из ЦКБ.

До сих пор многие вздрагивают, когда слышат, что какие-то девчонки признаются в любви Путину, а то и на Сердюкова с Шойгу «глаз кладут», бредят имена ми Немцова или Якеменко. Казалось бы, что тут ужасного? Создают же подростки кумиров из музыкантов и артистов, влюбляются в телеведущих и спортсменов, почему в президента или министра нельзя? Но дело в том, что за минувший двадцатый век страна как-то привыкла, что политикой в стране должны заниматься люди настолько преклонного возраста, относительно которых никакие аморы и «прочие глупости» недопустимы. Когда мы были подростками, в кого можно было влюбиться из правительства? В Суслова, в Громыко – боже сохрани! В Брежнева или Андропова – да в своём ли вы уме?! Ленина школьникам представляли, как «дедушку», чтоб сразу дать понять – никаких видов на Ильича!

Мы вообще получились каким-то странным поколением. Когда мы были молодыми, то молодёжным вожакам и лидерам мнения той эпохи было под сорок. Невзоров, Листьев, Тальков были зрелыми и состоявшимися людьми, когда их «допустили до микрофона». Мы ждали, когда и нам стукнет столько же, тогда-то и мы сможем подать голос. Но когда достигли этой желанной зрелости, она оказалась… старостью. Пришли юные и очень острые на язычок Ксюши каких-то неполных двадцати лет от роду! И вот уже их теснят ребята в наколках и с пирсингом на языке, с опытом приёма самых разных энергетических веществ, которым и того годков меньше. Они вещают с видом всё повидавших на свете усталых мудрецов, и все внимают: «О, это же сама Германика сказала!».

Ну, куда нам до них? Самому яркому представителю нашего поколения Андрею Малахову доверили вести передачу, где тётки из глубинки жалуются на раннюю беременность несуразных дочек-внучек невесть от какого духа и полную невозможность элементарного женского счастья посреди повального дебилизма и алкоголизма.

Нам так и не дали высказаться. Когда мы были молодыми, нам говорили: «Малы ещё рот разевать! Молчать надо, когда старики говорят». Тогда, в самом деле, говорили только старики, а молодым полагалось молчать и слушать, какой бы бред те не несли. Теперь нам сорок, и категория населения этого возраста вообще никуда не подпадает. Нынче могут дать слово студентам, молодым семьям, пенсионерам и ветеранам. Нас словно бы нет. Девочка семи лет может запросто сказать главе государства о недочётах его работы – и в социальных сетях, и прямо в лицо во время визита этого лица в какое-нибудь детское учреждение.

Странно, что именно на нашем поколении сместились эти возрастные диапазоны. Мы даже на танцы не успели нормально отходить, бдительная ДНД не пускала школьников на советские дискотеки даже с паспортами: «Дети, подрастите хотя бы лет до двадцати. Вам ещё в куклы играть и билеты к экзаменам писать. А то, ишь, малолетки, а уже хвостом метут по танцплощадке!».

Когда мы заявились туда в двадцать лет, там отжигали новые хозяева танцпола – салаги 12–15 лет! Все уже с изрядно промытыми пивом и алкогольными коктейлями мозгами, а потому очень деловые и смелые, как на Руси обычно бывает. Нам было неинтересно делить с ними пространство, точно так же, как им – с нами.

Не знаю, был ли какой закон в Советской Конституции по поводу ограничений возраста Генерального секретаря ЦК КПСС, но представить на его месте молодого человека было невозможно. Казалось, что они вообще никогда не были молодыми. Нет, молодыми они когда-то были, конечно, но их никто такими не помнил. Ещё казалось, что старики эти вечны, потому что они как бы не вполне обычные живые люди. До сих пор старшее поколение не приемлет, если сегодня начинают раскапывать, что у кого-то из них были, Господи помилуй, любовницы или даже, спаси и сохрани, внебрачные дети. А нынче фильмы, книги и передачи на эту тему в большом ходу – фактически других тем нет. Ну, разве так можно, про Генсека-то? Представить, как Генсек «гуляет налево» от жены – уму непостижимо! Да не мог он этого! Он только тем и занят был, что в Кремле сидел и о стране радел – не было у него других функций. Их ведь обычными мужчинами никто не считал. Об этом не принято было говорить, как не принято говорить в таком тоне о Боге… И та фанатичная слепота никуда не делась. Просто с одних объектов она переместилась на другие.

Весь двадцатый век у руля страны стояли старики. Ленину было всего ничего годков, когда умер, но чувство такое, словно почил столетний старик, очень долго живший и слишком много горя переживший за счастье народное. Его так представляли октябрятам: дедушка Ленин. Который хоть и умер, но «дело его живёт». В Перестройку какие-то остряки к этому лозунгу пришпандорили продолжение: «Лучше бы было наоборот».

Сталин словно бы вообще никогда молодым не был. Ельцин уж на что молод был на фоне своих предшественников, но под конец президентского срока так сдал, словно не десять лет у власти просидел, а все тридцать-сорок. Словно не смог нарушить эту вековую традицию: страну должен возглавлять очень пожилой и тяжело больной человек.

Итак, была весна. Точнее, она только-только начиналась… Не помню, какого числа умер Черненко, но можно в Википедии посмотреть. Мы хорошо знали даты рождения и смерти Ленина. До сих пор хоть посреди ночи разбуди и спроси, а каждый безошибочно отрапортует: родился 22 апреля 1870-го, а умер 21 января в 1924-ом году! Это – в крови. Это из детства, где чуть ли не с яслей проводили всяческие ленинские утренники или дни памяти. У одного мальчика из нашего класса день рождения приходился на 21-ое января, на него несколько косо смотрели, мол, чего это тебя угораздило в такой день родиться? Ленин, понимаешь ли, умер, а ты родился, да? Он был единственным из класса, чей день рождения… не праздновали. Нет, дома праздновали, конечно, но чтобы в школе какую-то вечеринку устроить – ни-ни! Не положено, день Всесоюзного траура как-никак. Отмечали у него дома тихо и скромно. «Как Ленин в подполье», шутили его смелые родители.

Особо памятливые до сих пор помнят даты рождения и смерти Крупской – «друга, соратника и жены Владимира Ильича». Мне помнится только, что они у неё были какие-то простые, рождение и смерть у неё пришлись чуть ли не на один день, где-то в конце февраля. А годы жизни заканчивались на девятку. За это Надежду Константиновну многие пионеры любили: легко было запомнить даты. А если и не запомнишь, то легко вычислишь, что родилась она наверняка в 1869, а умерла, скорее всего, в 1939-ом. Тогда, если кто из старых большевиков не умирал сам, ему «помогали» это сделать органы НКВД.

Поколение наших дедов «в нагрузку» ещё знали главные вехи биографии Сталина. Бабушка до самой смерти недоумевала: и как это современная молодёжь не знает, что Сталин родился 21 декабря 1879-го года! Она даже помнила, что были версии, будто бы он родился 18 декабря и даже на год раньше официально принятой даты в 1878-ом. Нет, она не была сталинисткой, боже упаси! Просто жизнь и деятельность Отца Народов была обязательной к изучению во всех советских детсадах, школах и институтах того времени. Его времени. Это можно сравнить с тем, что даже убеждённые атеисты знают, что рождение Христа отмечается 7 января в православной традиции, а у католиков – на тринадцать дней раньше.

Да, а умер Сталин пятого марта. Получается, тоже весна была. Врачи говорят, что большинство людей умирает именно весной: обостряются хронические заболевания, сказывается зимняя слабость организма, авитаминоз и резкие смены непогоды, когда колючую метель сменяет тяжёлая, как мокрая шуба, оттепель, а за ней опять нешуточный мороз, как последний бой, который зима решила задать перед уходом.

Ах, как хорошо весной, только бы жить да жить! Что за чудное время года, особенно в начале. Хорошо, когда она только-только начинается, когда ещё морозно, и снег не думает таять, а только перетекает в хрустальную бахрому по карнизам, и солнце слепит глаза, отражаясь в ней. Ещё лежат сугробы и сверкает гололёд, но во всём уже звенит сумасшедшее ощущение возрождения. Когда весна заканчивается и переходит в лето, уже не то, какое-то болезненное время года, скомканное: то ледяной ветер подует посреди майского зноя, то вообще снег повалит на сформировавшийся ковёр совершенно летней травы, то вдруг дожди зарядят, как в октябре. Ни то ни сё! То ли дело – начало. Не зря говорят «лиха беда начало».

Весна, пожалуй, единственное время года, у которого начало так разительно отличается от середины и окончания. Фактически три разных состояния природы. Зима, например, она зима и есть: снег выпал – зима настала. Нет снега – значит, осень продолжается. Осень начинается, когда всё желтеет и опадает, да так и длится, пока всё не увянет и не истлеет окончательно в холодных туманах и заунывных дождях. Лето – это солнце, шум зелёной листвы, грозы. Весна же – это всё вместе! Здесь тебе и осенние дожди, и самые настоящие метели, которые запросто могут смениться по-летнему солнечной погодой, а за ней – нате, вам: гроза! Которая совсем не гарантирует, что завтра не ударят заморозки.

Начало весны тем и замечательно, что всё только начинается. Всё ещё будет – это главное чувство, за которое люди весну любят и всё ей готовы простить. И дрянную непредсказуемую погоду, и плохое самочувствие, и частую смерть. И когда нам в школе сообщили о смерти очередного Генсека, некоторые балбесы не сдержались и заорали: «Ура!». Потому что были отменены все уроки на день похорон. А для балбесов это и есть счастье. К тому же ещё и весна…

Старики не любят весну. Тяжёлое для них время года. Говорят, что определить фактический возраст можно по тому, насколько человеку весна стала действовать на нервы.

Пожилая техничка из раздевалок младших классов тётя Поля удивлялась на современную молодёжь: и чего никто не плачет!

– Когда царь Иосиф умер, ох, как мы рыдали! Я потом даже икала два дня от переживаний.

– Ну, и не дали тебе медаль за это? – острил кочегар школьной котельной Степан Игнатьевич.

– Не-а, не дали.

– Значит, плохо рыдала, без чувства… И чего это нынешние всё мрут и мрут? Сталин сколько отмотал у власти, почитай, что тридцать лет. А этих не успеют назначить, как уже и того – опять Красную площадь мужикам долбить под могилу… Интересно, оттаяла там у них земля-то? Нет ничего хуже, чем замёрзшую землю копать. Да ведь и глубоко надо…

– Выкопают, найдут умельцев. Чай, не нас с тобой хор он я т.

– Оно понятно.

– Охо-хонюшки, война будет, наверно! – запричитала тётя Поля, которой эта война мерещилась не только в смерти всех предыдущих генсеков, но даже в цветении филлокактуса в кабинете завуча.

– Нет, и чего таких дряхлых берут в Кремль?

– А кого же брать-то? Жеребцов молодых, чтоб гуляли да пили? Молодые только на танцах хороши, а для жизни нужен мужик сурьёзный, перебесившийся.

– Своё уже отгулявший и выпивший? Это ж как раз я.

– Да ну тебя, Стёпка! С вами молодыми сладу нет, а старым только няньки нужны.

Никто не удивлялся этой смерти, и уж тем более не рыдал, словно бы привыкли. Шутка ли, за два с небольшим года умирает третий Генсек! Школьникам начинало казаться, что это обязанность генеральных секретарей: умирать через пару лет после назначения на должность. И ни одного не снимали хотя бы «по состоянию здоровья». Ну, как есть цари-батюшки! Генсек умер – да здравствует новый старый.

Если умирал Генсек, в день похорон в школах отменяли занятия. Но в школу надо было идти, там проводились «траурные» мероприятия, на которых звучали заученные речи инструкторов из местных и районных горкомов Партии, зажигательных массовиков-затейников из Райкома Комсомола в виде тридцатилетних «старух» и «дедов», чтобы слушатели совсем уж на заснули. Они так сокрушались, словно безвременно умер кто-то молодой, или вражеская пуля сразила полного сил борца революции. Ну, умер очередной старик, большевик с солидным стажем, который последние недели, а то и месяцы жизни управлял страной из больничной палаты кремлёвской клиники. Чего теперь из себя слезу давить? Покойнику оно даже как-то спокойнее было бы уйти без этого зуда верноподданных, которым он уже не указ.

В первых рядах всегда находились слезливые бабы, плакальщицы профессиональные, которые умели пустить слезу на ровном месте по любому поводу и даже взреветь с тембром различной густоты, если Партия потребует. При этом не каждая и знала, по поводу чего. Умер там кто-то, отчего бы не похныкать? Тётя Поля всегда выла так, «будто свекровь хоронит», как в народе говорят. А как она сморкалась при этом! Рёв многотонного грузового состава в несколько десятков вагонов, проносящегося мимо станции без остановки, слышали когда-нибудь? Ну вот, приблизительно такой тональности звук.

Настька Шобина, знаменитая школьная егоза и манерная кривляка, могла вообще в обморок упасть, дабы выразить накал переживаний по поводу кончины… этого, как его… дорогого товарища…

– Кому там сегодня мероприятие-то посвящается? – запросто могла спросить Настька, приоткрыв один глаз, когда к ней бросались завхозы, дабы она своим падением не попортила казённую мебель в актовом зале.

Мальчишки, за её тягу к позёрству и нездоровую истеричность, искажали Настькину фамилию на Жабина или даже Жопина.

О, это была «политически подкованная» девушка. Она говорила, как взрослая:

– Ах, такого толкового мужика не уберегли! – поражала эта малявка тринадцати лет своими недетскими рассуждениями, когда умер ещё Андропов, называя его «мужиком» с интонацией бывалого автослесаря из гаража. – А ведь он такие полезные реформы собирался внедрить!

Мы не знали, что там за реформы собирался внедрять Юрий Владимирович, куда и кому. Есть мысль, что этого не знают даже историки-андроповеды, вдоль и поперёк изучившие биографию таинственного председателя не менее таинственного КГБ. Настька вот знала! Ей прямо персонально сообщили: мамаша у неё работала в Райкоме Партии… буфетчицей – самый осведомлённый человек в смысле проведения государственных реформ. Настька говорила её голосом, не терпящим возражений, с интонацией «я знаю ВСЁ и лучше ВСЕХ!», даже в обычном общении, когда дело не касалось политики и решений Партии и Правительства. Глупая визгливая дура, умевшая, однако, переходить на милое воркование, когда в райкомовский буфет заваливался какой-нибудь крупный по местным меркам партийный чин.

После «траурника» с речами, обмороками и выразительными сморканиями в первом ряду всех двигали в кинотеатр смотреть какой-нибудь фильм некомедийного содержания, желательно, что-нибудь «про войнушку» или революцию – патриотическое, одним словом. Убей бог, не помню, какое кино крутили, когда умер Брежнев! Были мы тогда совсем несмышлёнышами, но, по-моему, это был какой-то документальный киноальманах, в котором молодой и красивый Леонид Ильич ездил по целине, собирал букетики из колосков хлебных злаков, вольный ветер трепал его роскошную шевелюру – красиво было снято, чёрт возьми! И мы только спустя годы, наверно, поняли, что тот насквозь больной и несчастный пожилой человек, которого часто показывали в программе «Время», где он с трудом говорил по бумажке что-то нечленораздельное, и этот полный сил красавец из киноальманаха – одно и то же лицо.

Зато хорошо помню, что в день похорон Андропова показывали «Служили два товарища». Этот фильм всем понравился настолько, что некоторые школьники не хотели уходить из зала, орали и даже плакали:

– Ещё! А Высоцкий погиб, да?! А его лошадка как же, у-у-ы! А кота Базилио не расстреляют?

– Вас сначала не затащить в кинотеатр, а теперь не выгнать! – шалела от нас школьная пионервожатая Флора Юрьевна, которой поручали водить в кино младшие классы.

Нас туда в самом деле загоняли, потому что многие не хотели идти и разбегались кто куда как тараканы ещё по дороге к кинотеатру. Он был в двух кварталах от школы, но и этого расстояния хватало, чтобы улизнуть. Зал кинотеатра не вмещал всю школу, поэтому было решено водить часть средних и старшие классы в городской Дом культуры, в котором тоже был кинотеатр. Но вскоре от этой затеи отказались, потому что туда мало какой класс добирался в полном составе. Дом культуры находился далеко от школы, надо было ехать на автобусе. Школьники запрыгивали не в тот автобус с криками «ай, мы ошиблись» и драпали кто домой, кто гулять. И это когда Генсек, понимаешь ли, умер! Было решено всех загонять в ближний кинотеатр в два приёма: сначала устраивали сеанс для младших и средних классов до «пятишишек», а после в кинозал запирали всех остальных.

Нас действительно запирали! У выходов и входов ставили дюжих десятиклассников с выражением лиц «но пасаран!»:

– Коля, гляди в оба, чтоб не одна саранча не выскочила!

– Угу.

– Если кто вылезет раньше времени, сразу за шкирку хватай и зашвыривай назад.

– Не извольте беспокоиться, зашвырнём. Взад.

Некоторых из них было можно подкупить жевательной резинкой, но если таких «коррупционеров» вычисляли, то жестоко наказывали: сажали в кинозал в качестве рядового зрителя на все два сеанса.

Лучше всего непоседливых детей увещевал физрук:

– Всего-то надо пару часов на месте посидеть и на экран поглядеть. Неужели так трудно? Это ж не норматив ГТО сдавать. Посидеть и поглазеть вот туда – да чтоб я так работал! Кто не хочет фильм смотреть, спать можете на худой конец – в темноте никто не увидит.

– Я всё увижу! – предупреждала завуч школы Маргарита Филипповна, которая в самом деле всё видела и слышала, в какой бы части кинозала не находилась, а физрук переходил на шёпот и растворялся из её поля зрения.

Сам он никогда в зале не сидел, а уходил в буфет кинотеатра «тянуть чаёк» с завхозом школы и учителем рисования – хорошая была компашка. Некоторые учителя, измученные рассаживанием своих классов, которых ещё надо было довести до кинотеатра по пьянящему свежему воздуху, сами засыпали во время сеанса. При этом пожилая учительница по домоводству так громко храпела, что перекрывала звук фильма. Короче, было весело.

Когда умер Константин Устинович, в кинотеатр обещали привезти фильм «Европейская история» с Вячеславом Тихоновым и Беатой Тышкевич в главных ролях. Ещё там снимался молодой и красивый Филатов и совсем юный Шевельков, в которого старшеклассницы были влюблены с «Клавы К.». То есть фильм ждали. Хороший фильм, кстати, по-советски добротный, на популярную в те годы тему «буржуазные нравы в бессовестной империалистической политике». В таких фильмах снималось много актёров из Прибалтики – у них очень хорошо выходила эта самая буржуазия, как её себе представляли советские идеологи. Очень симпатичная буржуазия получалась, однако.

Но так случилось, что этот фильм не привезли, что-то там не заладилось, плёнка где-то затерялась в пути, пришла другая, и никто не знал, с каким фильмом. Классы в кинозале расселись по своим рядам, вскоре погас свет и начался сеанс. Это оказался художественный фильм про Ленина, но почему-то… китайский. Никто ничего против китайского кинематографа не имел, но согласитесь, что китайцу сыграть русского, да с такой характерной внешностью, как у Владимира Ильича, не так-то просто. В какой-то степени невозможно. И дело не в актёре и степени его таланта, а просто сопряжение таких разных национальностей и даже рас чувствуется слишком уж остро.

Хорошо России – все типы внешности можно найти на её просторах. Актёры из Якутии сыграют хоть китайцев, хоть японцев с корейцами – родная мама не отличит. На роли темнокожих рабов набирали студентов советских вузов, приехавших учиться из Африки. Все привыкли к прибалтийским актёрам, играющих любых «иностранцев из капстран», стильных и самодостаточных. Так же никого не удивишь, когда американцы играют тех же русских, сурово ворочая характерно развитой нижней челюстью по причине особенностей формирования речевого аппарата англоговорящих – это так, пустяки. Зритель даже не обращает внимания, если видит фильм, где античные гречанки или римлянки щеголяют с причёсками по последней моде наших дней, солдаты Второй мировой воюют с электронными часами на запястье, а казачки начала прошлого века пугают раскрепощёнными манерами современных тинэйджеров. Главное, чтоб было понятно: кто есть кто, и что он тут делает. Но Ленин-китаец – это уж слишком!

Артисты в фильме старались на совесть, но нам рьяно вколачивали с самого детства образ Ленина, и он был другой. Бывает актёр настолько естественен, что актёрского обмана просто не замечаешь, но всё-таки китайцу в каких-то случаях невозможно сыграть русского, как и русскому – китайца. Не знаю, кто додумался смешливым детям младших классов подсунуть такую картину в день общесоюзного траура. Видимо, в спешке сунули первую попавшуюся ленту – никто ж не знал, что Генсек умрёт, чтоб заранее готовить материал для показа школьникам.

Через пять минут после начала пошли сдавленные смешки. Через десять их уже никто не сдавливал, поэтому с отдельных мест звучал совсем откровенный гогот. Когда на экране появилась Надежда Константиновна Крупская – её роль исполняла тоже китаянка, – тут уж половина зала попадала со стульев, кто-то выползал из зала на карачках, на выходе никто не останавливал, потому что КПП переместился в зал и ржал вместе со всеми. Даже учительница по домоводству перестала храпеть, а физрук примчался из буфета, сначала призывал нас к порядку, пытался рассадить всех «по секторам», но стоило ему бросить взгляд на экран, как он сам повалился от смеха.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32