Наталья Горбачева.

Праведный Иоанн Кронштадтский



скачать книгу бесплатно

Я человек, и во мне непрерывно действует милость, истина и правда Божия. Бог то милует и утешает, то наказывает и опечаливает меня скорбями за внутренние, противные Ему душевные движения. Но подобных мне людей – полна земля. Значит, и в них Господь являет Свою милость, истину и правду, подобно как во мне.

Он действует вся во всех.

Святой праведный Иоанн Кронштадтский. Моя жизнь во Христе


Андреевский собор в Кронштадте

Всероссийский батюшка

От Кронштадта до самых до окраин

В конце XIX столетия по Петербургу начала распространяться многоустая молва об исцелениях по молитвам протоиерея Андреевского собора в Кронштадте отца Иоанна Ильича Сергиева. Рассказывали случаи поразительные о выздоровлении совсем безнадежно больных, о прозорливых предсказаниях священника, который читал в душах людей, словно в открытой книге.

Разнообразные проявления удивительной силы духа кронштадтского батюшки были столь чудесны и многочисленны, что слава о нем очень быстро облетела всю Россию и перекинулась за ее пределы – в Европу, Америку и Азию.

Чехов после поездки на Сахалин писал: «В какой бы дом я ни заходил, я везде видел на стене портрет отца Иоанна Кронштадтского. Это был пастырь и великий молитвенник, на которого были с надеждой обращены взоры всего народа».

Во время кровопролитной Русско-японской войны 1904–1905 годов в Маньчжурии китайцы просили русских посылать «святому бонзе»[1]1
  Бонза – жрец. Примечания составлены редактором, кроме особо оговоренных случаев.


[Закрыть]
Иоанну, как они называли отца Иоанна, телеграммы с просьбами помолиться об исцелении их безнадежно больных соотечественников.

Каждый день отец Иоанн получал до тысячи писем и телеграмм со всех концов страны и из других стран с неотвязными просьбами помочь в горе, болезни, нужде, дать ответ на насущные жизненные вопросы. У батюшки был целый штат секретарей для ведения переписки.

Каждый день отец Иоанн, отслужив в Андреевском соборе раннюю обедню, – с пяти часов он был уже на ногах, – перебирался через пролив в Петербург навещать больных, к которым был приглашен, или добрых знакомых, имеющих в нем нужду. Если жители Петербурга замечали батюшку в карете на улицах столицы, то за ним бежали, у дома, куда он входил, тотчас собиралась толпа. Люди бросались к нему, чтобы получить его благословение, совет или указание, рассказывали друг другу о достоверных многочисленных чудесах, совершенных батюшкой.

Когда отец Иоанн поднимался по лестнице, его старались обогнать и зайти в квартиру, куда он был приглашен. Народ толпился у парадного подъезда, когда карета батюшки въезжала во двор дома, и ворота с трудом запирались. Потом он спускался по черной лестнице, пытаясь скрыться от ожидающей его толпы. Но эта уловка не всегда удавалась – кто-нибудь вскакивал на подножку кареты и ехал стоя. Бывали случаи, когда отламывали дверцы кареты…

Вера в святость отца Иоанна была у народа беспредельная, примеров тому масса, но приведем лишь один случай, претендующий на то, чтобы стать притчей. Однажды, когда батюшка подъезжал в пролётке[2]2
  Пролётка – открытый легкий экипаж.


[Закрыть]
к своему дому, какая-то старушка бросилась под ноги лошадей и пролётка ее переехала. Отец Иоанн в испуге подбежал к старушке. Та встала как ни в чем не бывало и сказала ему: «Я теперь буду здорова: ты меня переехал, и теперь мучительный ревматизм оставит меня».


Протоиерей Иоанн Сергиев (не позднее 1892 г.)


«На большинстве портретов батюшки отца Иоанна не уловлена та бесконечная любовь, какая светилась в глазах этого любвеобильного и праведнейшего пастыря, то бодрое, радостное настроение, какое одухотворяло это лицо, с приветливой улыбкой снисхождения, беспредельной терпеливости и крайнего милосердия. Тот, кто имел счастье в жизни своей видеть вблизи отца Иоанна, с грустью убеждается, что почти все его портреты не передают духовной красоты его лица, его неземного благолепия. Лицо его было свежее, всегда с ярким румянцем, происходившим оттого, что отец Иоанн ежедневно, зиму и лето, во всякую погоду переезжал через море в Петербург и обратно» – так вспоминал кронштадтского прозорливца один валаамский инок.

Отец Иоанн часто снимался – этой просьбой одолевали его со всех сторон почитатели. Но не было в этом море карточек двух одинаковых – везде разное выражение лица. Действительно, выражение это менялось часто и иногда с поразительной быстротой, особенно когда он служил в церкви. Иногда солнце, заливая потоками света землю, чудным образом играет своими золотыми лучами на зелени, цветах, деревьях, переливаясь всеми цветами радуги, нежно и поразительно разнообразно меняя тон, сгущая и ослабляя краски. Нечто подобное можно было наблюдать и в лице отца Иоанна. Оно светилось каким-то внутренним светом, который то усиливался, то ослабевал, появлялся то в глазах, то на щеках, то на всем лице.

Здесь уместно вспомнить предание Церкви о том, как во время земного служения Спасителя нашего Иисуса Христа пытались запечатлеть на холсте Его лик. Несмотря ни на какие усилия, это никому не удавалось, потому что выражение лица Спасителя постоянно менялось. Говорили, что, глядя на лицо отца Иоанна, люди, может быть, впервые убеждались, как верно Православная Церковь изображает на иконах святых – с венчиком света вокруг лиц. Лицо отца Иоанна было лучезарно и сияло нетварным светом Божества.

День батюшки не имел границ, знавшие его недоумевали, когда он спит. Возвращаясь в Кронштадт к двенадцати часам ночи, он еще два часа ходил по двору, скрестив на груди руки и вперив взгляд в небо – молясь, потом шел домой, читал газеты и писал проповедь, а уже в пять часов утра снова был в соборе. Этот распорядок стал правилом жизни отца Иоанна.

«Самое здоровье его стоит в полной гармонии с его душевными способностями, – свидетельствовал знаменитый профессор нейрохирургии И. А. Сикорский, близко знавший кронштадтского батюшку, – несмотря на свои шестьдесят три года, он выглядит человеком, имеющим не более сорока пяти лет: он постоянно бодр, свеж, неутомим. Недостаточный сон и крайнее напряжение сил, которого требует его сложная миссия, не только не оказывают вредного влияния на его здоровье, но, по-видимому, только укрепляют и закаляют его на новые подвиги. На лице отца Иоанна и во всем внешнем виде его отпечатлены необыкновенная доброта, кротость, приветливость, и нам вполне понятно стремление масс видеть отца Иоанна, взглянуть на него. В этом стремлении, несомненно, сказывается потребность видеть этого исключительного, истинного человека – видеть и поучаться…

Не толпа ищет отца Иоанна, но люди всякого звания, всякого образования и всех возрастов. Вы увидите здесь взрослых и детей, господ и их прислугу, образованного человека и чернорабочего, учащегося и студента, вы увидите скромных тружениц и падших женщин, увидите больных, истеричных, испорченных и преступных людей. Вы встретите здесь различные религии и различные национальности. Всех приводит к отцу Иоанну одно и то же чувство, и, несомненно, хорошее чувство. Оно заставляет людей, приехавших в каретах, выйти из экипажа и стать рядом с обыкновенным, серым человеком; оно объединяет господ и их прислугу; оно поднимает падшую женщину из грязи и делает ее человеком. Это Божия искра, стремление к идеалу! Вот что влечет людей к отцу Иоанну…

Когда мы говорим о выдающихся дарованиях какого-либо лица, мы ищем доказательств и следов его деятельности – в науке, поэзии, искусствах и практической жизни, мы задаем себе вопрос о специальности. Специальность отца Иоанна – нравственное усовершенствование себя и других. Его труды записаны не в книгах[3]3
  Начиная с 1890-х годов у святого Иоанна Кронштадтского вышло в свет множество книг, по большей части неизвестных современному читателю: это полное собрание его сочинений, не раз переиздававшееся до революции в 5-ти, 6-ти и 9-ти томах, более пятидесяти различных книг и более сорока брошюр. Книги его пользовались огромным спросом.


[Закрыть]
, но в миллионах сердец; записаны и запечатлены так прочно, как не всегда запечатлевается в нашем уме то, что мы видим, слышим, читаем. Этот живой носитель и проповедник идеалов, проводящий ежедневно пятнадцать – двадцать часов в сутки то в храме, то под открытым небом, то в многолюдном собрании, словом, делом, примером, а более всего своей личностью воспитывает общество. Он преподает науку жизни. Греческие мыслители были правы, утверждая, что прожить жизнь есть великое искусство и что только мудрец сумеет осуществить это задачу.

В наши дни таким мудрецом, нравственным философом является отец Иоанн Кронштадтский. Единодушное стремление к нему есть зна?мение времени».

Как оказалось, это влечение было знамением грядущих трагических перемен, накануне которых люди инстинктивно ищут спасения. Революционные идеи туманили мозги, распространялись повсеместно. Как никто другой, кронштадтский батюшка знал, к каким последствиям приведут подобные настроения в обществе. За много лет до Первой мировой войны он занес в свой дневник сведения об участниках войны и предсказал ее исход, военные неудачи царской России, революцию, бесчисленные ее жертвы, потоки крови, несчастье и горе всей России – ни победителей, ни побежденных…

Больше полувека произносит отец Иоанн свои пламенные проповеди, призывая народ русский к покаянию. Людей образованных и богатых он более всего обличал в праздности и непозволительной роскоши, в пристрастии к суетным удовольствиям и в немилосердии к бедным, «простой народ» – в пьянстве и сквернословии.

Пророческие слова святого Иоанна Кронштадтского о причинах русских бед, сказанные в конце XIX столетия, не утратили своей актуальности и в начале XXI века. Большевики снесли Андреевский собор в Кронштадте, желая уничтожить саму память о чудотворце и прозорливце, но остались его письма, книги, слова, воспоминания, продолжаются чудеса по его молитвам. Он современен и по сей день, его необыкновенная личность и сегодня продолжает привлекать души людей.

Начало пути

Отец Иоанн Кронштадтский священствовал пятьдесят три года, был митрофорным протоиереем и членом Святейшего Синода, достигнув для лица из белого духовенства самого высокого положения. Кроме того, он был обласкан Царской Фамилией, вхож к трем Императорам: Александру II, Александру III и Николаю II, пожалован многими орденами и даже такими высшими наградами, как звезды Святой Анны, Святого Владимира и Святого Александра Невского.

Но по происхождению кронштадтский батюшка не принадлежал к сильным мира сего, а родиной его было местечко, которое прославилось только благодаря его заслугам.

Он родился в далекой Архангельской губернии в бедном селе Суре, расположенном на берегу живописной реки Пи?неги в пятистах верстах от Белого моря. В этом диком, суровом и малонаселенном краю в древние времена процветало русское монашество. Здесь, на севере России, прославились своими духовными подвигами святые Трифон Печенгский, Зосима и Савватий Соловецкие, Герман Валаамский и Кирилл Белозерский. С течением времени стремление к подвижничеству стало ослабевать, охладело и усердие русского человека к святым обителям. Многие малые монастыри на севере прекратили свое существование и превратились в приходские храмы с нетленно почивающими при них мощами угодников Божиих.

У бедных супругов Феодоры и Илии Сергиевых девятнадцатого октября 1829 года родился мальчик, на вид такой болезненный, что родители поспешили в тот же день окрестить его, дав имя Иоанн в честь святого Иоанна Рыльского, подвизавшегося на Балканах. Слабенький ребенок быстро окреп и стал здоровым.

Когда мальчику было шесть лет, однажды в горнице он увидел Ангела, сиявшего небесным светом, и сильно смутился. Но Ангел успокоил его, сказав, что он его Ангел хранитель, всегда стоящий рядом с ним в соблюдение, охранение и спасение его от всякой опасности, и будет хранить его на протяжении всей жизни.

Мальчик Ваня всегда ходил с отцом в церковь. Отец служил псаломщиком в весьма бедном деревянном сельском храме, где даже богослужебные сосуды были оловянные. Ваня полюбил церковные службы и богослужебные книги и под влиянием родителя сделался послушным и благочестивым. Мать – простая, но твердой веры женщина – с детства и до самой смерти была для прославленного священника огромным авторитетом. Приведем лишь один пример.

Однажды отец Иоанн сильно заболел, это было в начале Великого поста. Врачи объявили, что больному непременно надо принимать сытную скоромную пищу, иначе он умрет. Ему настоятельно рекомендовали есть мясо.

– Хорошо. Я согласен, но только спрошу позволения у своей матери, – ответил больной.

– Где же ваша мать?

– В Архангельской губернии.

– Напишите как можно скорее.

По просьбе больного написали письмо, в котором сын просил благословения матери принимать скоромную пищу в пост. Прошла неделя, другая, больному становилось все хуже. Наконец пришло письмо: «Посылаю благословение, но скоромной пищи Великим постом вкушать не разрешаю ни в коем случае». Отец Иоанн равнодушно принял отказ и был даже, видимо, доволен им, есть мясо отказался, даже рыбы не ел. Ему объявили, что в таком случае он умрет.

– Воля Божия, – ответил батюшка. – Неужели вы думаете, что я променяю жизнь на благословение матери, нарушу заповедь: Чти отца твоего и матерь твою[4]4
  Исх. 20, 12; Втор. 5, 16; Мф. 15, 4; Сир. 3, 8.


[Закрыть]
?

Вопреки предречению врачей больной поправился.

Известно, что односельчане отца Иоанна еще в мальчике Ване увидели большого молитвенника и часто просили его помолиться в трудных обстоятельствах.

На десятом году жизни родители собрали последние деньги и определили Ваню в Архангельское приходское училище. Учение давалось ему туго: он плохо понимал и запоминал. «Содержание отец получал, конечно, самое ничтожное, жить было страшно трудно, – вспоминал отец Иоанн. – Я понимал уже тягостное положение родителей, и поэтому темнота моя в учении явилась для меня особенно тяжким бременем. О значении учения для моего будущего я мало думал и скорбел только о том, что отец напрасно платит свои последние крохи».

Невесело жилось в чужом городе при крайней бедности. Он рос и учился одиноко – без друзей, без родных, погруженный в себя. Кормили скудно, но ребенок давно привык к этому; плохо, что не было ни книг, ни бумаги. В это время более всего грезил мальчик о том, что, когда вырастет, выведет из нужды и отца, и мать и поможет всем-всем…

«Ночью я любил вставать на молитву, – вспоминал батюшка, – Все спят, тихо. Не страшно молиться, и молился я чаще о том, чтобы дал Бог мне свет разума на утешение родителям. И вот, как сейчас помню, однажды был уже вечер, все улеглись спать. Не спалось только мне, я по-прежнему ничего не мог уразуметь из пройденного, по-прежнему плохо читал, не понимал и не запоминал ничего из сказанного. Такая тоска на меня напала; я упал на колени и принялся горячо молиться. Не знаю, долго ли я пробыл в таком положении, но вдруг точно потрясло меня всего. У меня точно завеса спала с глаз, как будто раскрылся ум в голове, и мне ясно представился учитель того дня, его урок; я вспомнил даже, о чем и что он говорил. И легко, радостно так стало на душе. Никогда не спал я так спокойно, как в ту ночь. Чуть рассвело, я вскочил с постели, схватил книги и – о счастье! – читаю гораздо легче, понимаю все, а все, что прочитал, не только понял, но хоть сейчас и рассказать могу. В классе мне сиделось уже не так, как раньше: все понимал, все оставалось в памяти. Дал учитель задачку по арифметике – решил, и учитель похвалил меня даже. Словом, в короткое время я продвинулся настолько, что перестал быть уже последним учеником. Чем дальше, тем лучше и лучше успевал я в науках и в конце курса одним из первых был переведен в семинарию».

Суровая жизнь не убила в ребенке любви к людям, к природе. Природа по-прежнему говорила с Иваном Сергиевым «как друг и как учитель – о Боге, вечности и правде». На летние каникулы он возвращался домой. «Идешь сотни верст пешком, сапоги в руках тащишь: потому вещь дорогая. Приходилось идти горами, лесами; суровые сосны высоко поднимают стройные вершины. Жутко. Бог чувствуется в природе. Сосны кажутся длинной колоннадой огромного храма. Небо чуть синеет, как огромный купол. Теряется сознание действительности. Хочется молиться, и чужды все земные впечатления – и так светло в глубине души…».

В семинарии Иван Сергиев был старшим над архиерейскими певчими – самой некультурной, распущенной частью бурсы[5]5
  Бурса – духовное училище с общежитием.


[Закрыть]
. Выдержки требовалось много… И следовало запастись знаниями, хотя было еще неизвестно, к чему придется применить их. Кончил он семинарию первым учеником. За блестящие успехи Иван Ильич Сергиев был принят на казенный счет в Санкт-Петербургскую Духовную Академию. Произошло это в 1851 году, и в том же году умер его еще не старый отец. Мать и сестры остались на попечении молодого студента.

Управление Академии предложило Ивану Ильичу занять должность писаря в канцелярии за девять рублей в месяц. Весь свой скудный заработок он отсылал домой. Письмоводительское место дало, кроме жалованья, еще и уединение. У студента появилась «своя» комната – благо, которого были лишены остальные. Эта комната стала местом первых молитвенных и подвижнических трудов праведника.

Студент Иван Сергиев очень любил гулять в академическом саду и там размышлять и молиться. Привычка совершать свое молитвенное правило под открытым небом сохранилась у него на всю жизнь. Беседовал он и с товарищами на высокие темы, в частности – о привлекавшей его на старших курсах мечте стать миссионером в далеких странах, например в Китае.

Особых, настоящих друзей у Ивана Сергиева не было. Театров и вечеринок он не посещал, все свободное время посвящал чтению. С благодарностью вспоминал отец Иоанн годы, проведенные в Академии: «При слабых физических силах я прошел три школы: низшую, среднюю и высшую, постепенно образуя и развивая три душевные силы – разум, сердце и волю. Высшая духовная школа имела на меня особенно благотворное влияние. Богословские, философские, исторические и разные другие науки, широко и глубоко преподаваемые, уясняли и расширяли мое миросозерцание, и я, Божией благодатью, стал входить в глубину богословского созерцания…».

На последнем курсе Академии Иван Сергиев отказался от своей мечты стать православным миссионером среди язычников. Он понял, что в христианском просвещении сильно нуждается и его родной народ. Несколько раз студент Сергиев видел пророческий сон: отчетливо являлся незнакомый собор, в алтарь которого он, священник, входит северными и выходит южными вратами. Посетив в первый раз Кронштадтский Андреевский собор, Иван Сергиев сразу узнал в нем храм, виденный во сне. Он понял, что Промысл Божий зовет его к пастырской деятельности.

И так случилось, что после окончания Академии в 1855 году Ивану Ильичу Сергиеву предложили место священника в Кронштадтском соборе в честь святого апостола Андрея Первозванного.

Ключарь собора протоиерей Константин Несвицкий по старости должен был уйти на покой, и, по обычаю того времени, наиболее желанным его заместителем мог бы стать человек, согласившийся жениться на его дочери. Иван Сергиев познакомился с Елизаветой Константиновной, сделал ей предложение и после окончания Академии обвенчался с ней.

Брак этот был из ряда вон выходящим. Супруг, твердо решившись всем своим существом служить Богу и страждущему человечеству, уговорил супругу остаться девственниками. Молодая женщина не сразу согласилась всем сердцем принять на себя этот великий подвиг тайного девства. Она даже обращалась с жалобой к митрополиту Исидору[6]6
  Никольскому, возглавлявшему Санкт-Петербургскую епархию в 1860–1892 годы.


[Закрыть]
, который вызвал отца Иоанна и с угрозами уговаривал его иметь общение с супругой. Но отец Иоанн не соглашался и в конце концов сказал: «В этом есть воля Божия, и вы ее узнаете». И как только он вышел от митрополита, владыка сразу же ослеп. Тогда он вернул отца Иоанна и стал просить прощения и исцеления и немедленно получил то и другое.

После этого случая митрополит вызвал Елизавету Константиновну и уговорил ее продолжать жить девственно. Молодая супруга превратилась как бы по обету в сестру милосердия и в помощницу своему мужу.

Двенадцатого ноября 1855 года в Санкт-Петербурге епископ Ревельский Христофор рукоположил Ивана Сергиева во священника. В течение трехсот пятидесяти лет большинство мужчин из рода Сергиевых были священниками.

В первой же своей проповеди, произнесенной отцом Иоанном в Кронштадтском Андреевском соборе при вступлении в должность, двадцатишестилетний иерей сказал: «Сознаю высоту сана и высоту соединенных с ним обязанностей, чувствую свою немощь и недостоинство к прохождению высочайшего на земле служения священнического… но знаю, что может сделать меня более или менее достойным сана священника, – это любовь ко Христу и ко всем. Любовь – великая сила: она и немощного делает сильным, и малого великим. Таково свойство любви чистой, евангельской. Да даст и мне любвеобильный во всем Господь искру этой любви, да воспламенит ее во мне Духом Своим Святым».

«С первых же дней своего высокого служения Церкви, – вспоминал отец Иоанн, – я поставил себе за правило: сколько возможно искренне относиться к своему делу, к пастырству и священнослужению, строго следить за собой, за своею внутреннею жизнью. С этой целью я прежде всего принялся за чтение Священного Писания Ветхого и Нового Завета, извлекая из него назидательное для себя как человека, священника и члена общества. Потом я стал вести дневник, в котором я записывал свою борьбу с помыслами и страстями, свои покаянные чувства, свои тайные молитвы ко Господу, свои благодарные чувства о избавлении от искушений, скорбей и напастей».

Этот необыкновенный дневник при жизни отца Иоанна был издан под заглавием «Моя жизнь во Христе»[7]7
  Первое издание – М., 1891.


[Закрыть]
и для ищущих веры и спасения стал истинной школой духовной жизни. Эта книга часто переиздавалась и поддерживала дух людей, в том числе Семейства последнего русского Императора Николая II в Екатеринбурге перед мученической кончиной.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4

Поделиться ссылкой на выделенное