Наталья Борохова.

Двойные игры адвоката



скачать книгу бесплатно

– Это адвокат подозреваемого, – пояснил следователь. Он как-то сразу признал первенство мужа и даже не помышлял выдворить его в палату к жене, что было бы в данном случае разумно.

– А-а, адвокат! – кивнул головой супруг и подал Лизе руку. Той не оставалось ничего иного, как просто пожать протянутую ладонь. – Очень приятно. Аркадий Серебровский, – представился он. – Трудная работа у вас, адвокат, – защищать всякое отребье.

Елизавета не нашлась что ответить. Во-первых, у нее не было аргументов, чтобы опровергнуть это безапелляционное высказывание и доказать, что Ушаков на самом деле порядочный и воспитанный человек. Во-вторых, от Серебровского не исходило агрессии. В его тоне Елизавета скорее ощутила понимание и сочувствие. Это было приятнее, чем выслушивать претензии ее бесплатного клиента и видеть его недовольное лицо. Впрочем, через пару минут его ввели в сопровождении трех ребят в форменной одежде.

Зевак из числа больных попросили разойтись по палатам, что они сделали весьма поспешно. Похоже, пациенты, увидев мужчину в наручниках, побоялись, что тот начнет крушить все подряд и, чего доброго, доберется и до них. Но Ушаков вел себя смирно, разве что позволил себе сплюнуть на пол, отделанный плитами из мраморной крошки, за что немедленно получил замечание.

– А вы не устраивайте зоопарк, начальник, – ответил он, мрачно глядя на следователя. – По улице слона водили, так, что ли?

Дубровская удивилась, что закоренелый уголовник знает строчку из басни Крылова. В ее понимании ему было некогда учиться читать.

– Успокойся, Ушаков, – сказал следователь. – Публику убрали, как ты видишь. Оставили лишь понятых и статистов. Ты человек в наших делах грамотный, поэтому знаешь, зачем они нам нужны.

– Знаю, не первый раз, – буркнул Ушаков. – Это, что ли, статисты?

Он указал на двух мужчин, подпирающих подоконник. Следователь утвердительно кивнул. Скорее всего, это были медработники, хотя и без белых халатов. Комплекцией, ростом и возрастом они не особо отличались от Ушакова, а это было основное требование, на котором настаивал закон.

– Одно лицо, а? – хмыкнул подозреваемый. Он, без сомнения, знал этот пункт кодекса. Дубровская уже не раз убеждалась, что ее клиенты с криминальным стажем по части знания процессуального закона могут дать фору любому адвокату.

– Для чистоты эксперимента я попросила бы загримировать моего клиента, – произнесла вдруг Лиза. – Кровоподтек на скуле бросается в глаза.

Это было разумное требование, за что она впервые получила признательный взгляд Ушакова. Следователь же растерялся.

– Вы правы. Только я не умею гримировать, да и не захватил с собой ничего подходящего.

В сумочке у Дубровской нашелся тюбик тонального крема и пудреница с зеркалом. Она немедленно предоставила все это Ушакову. Подозреваемого усадили на стул перед окном и дали ему возможность заретушировать синяк самому. Правда, это давалось ему тяжело. Он долго размазывал тон по скуле, ловя свое отражение в зеркале.

– Прямо как баба, – недовольно бурчал он.

Медицинские сестрички, прятавшиеся за колонной, едва сдерживали смех.

Зрелище было достойно того, чтобы запечатлеть его на пленку. Коренастый мужик с трехдневной щетиной сутулился перед крохотным зеркальцем в перламутровой оправе. Наконец он повернулся, чтобы продемонстрировать результат своей работы. Тут уже прыснули все присутствующие.

Вид у него и вправду был забавный. Крем забился в щетину неровными островками, образуя странные наросты, которые вблизи можно было принять за лишай. Ко всему прочему, тон кожи у Ушакова был намного темнее, чем у Елизаветы. Поэтому теперь на месте синяка красовалось белое пятно. Вид Ушакова был настолько комичным, что хохотали все: тоненько хихикали медсестрички, заливисто вторил им главный врач, смахивал слезы с глаз сам сыщик. Двери палат тихонько открывались. Пациенты хотели знать причину безудержного веселья.

– Ну извини, Ушаков, – с трудом проговорил следователь. – Не держим мы в штате гримера.

Лицо подозреваемого исказилось злобой. Он с удовольствием бы разбил об пол дурацкое зеркальце, хотя умом понимал, что оно тут ни при чем.

– А кроме как ржать, словно кони, начальник, тут хоть кто-нибудь может мне помочь?!

Следователь отчаянно затряс головой. Перспектива гримировать зэка его категорически не устраивала.

– Извини, Ушаков, ничего в этом не понимаю.

Конечно, кроме хозяйки пудреницы, помочь подозреваемому не мог никто. Никто и не хотел. Положа руку на сердце, Елизавету такая возможность тоже пугала. Но, как ни верти, она была адвокатом Ушакова, поэтому чувствовала за него определенную ответственность.

– Давайте-ка я попробую, – сказала она.

Ушаков покорно подставил ей лицо и даже прикрыл глаза, пока она влажной салфеткой убирала излишки крема. Она работала быстро, самыми кончиками пальцев, и ее сильно смущало то, что вся публика затаив дыхание следила за ней и за Ушаковым. Так зрители в цирке смотрят на дрессировщика, запускающего голову в пасть льва – откусит или же в очередной раз помилует? Должно быть, в глазах обывателя зэк представлялся хищником без капли здравого смысла. Когда она закончила, пройдясь для порядка по его щетине пуховкой, присутствующие еле слышно выдохнули.

– Чертовы идиоты, – пробурчал себе под нос Ушаков.

В этот раз результат работы оказался вполне удовлетворительным.

– Красавец! – подытожил сыщик. – Теперь только в кино или на рекламу: «Их ищет милиция».

– Не томи, начальник, – проговорил Ушаков. – Готовь свой спектакль.

По знаку следователя понятые заняли место у окна. Статисты подошли к Ушакову, и тот, еще раз для порядка оглядев их, встал крайним справа, спиной к стене. Дубровской, наблюдающей происходящее со стороны, показалось, что подозреваемый волнуется, хотя по привычке делает вид, что ему все равно. Кулаки его то сжимались, то разжимались. Хотя вполне возможно, что он просто разминал руки, затекшие от наручников.

По команде следователя мужчины надели на головы вязаные черные шапочки. Видимо, потерпевшая, описывая грабителя, указывала на наличие головного убора. Лизе всегда казалось, что черная шапочка на голове, да еще надвинутая на глаза, признак неблагонадежности. Вот и сейчас мужчины стали похожи на трех уличных налетчиков.

Медсестра сбегала в палату за потерпевшей. Серебровская появилась в сопровождении мужа, который заботливо придерживал ее за локоть.

Увидев в холле большое скопление народа и три фигуры, стоящие перед стеной как изваяния, Екатерина замедлила шаг. Вернее сказать, просто вросла в пол, и если бы не Аркадий, который мягко подтолкнул ее вперед и шепнул на ухо что-то ободряющее, не сдвинулась бы с места.

– Потерпи, Катюша, – услышала Дубровская. – Скоро все закончится. Ты только должна показать того, кто напал на тебя в парке.

Следователь наконец вспомнил о своих обязанностях.

– Совершенно верно, Екатерина Андреевна. – Он отделился от толпы, удерживая в руках папку, на которой лежал лист протокола. – Посмотрите внимательно на трех человек, которые стоят перед вами, и скажите, кого из них вы видели раньше. Конечно, имеется в виду, кто напал на вас.

Екатерина смотрела на троицу у стены. Все смотрели на Екатерину.

Дубровская видела Серебровскую впервые и не могла не отметить про себя, как странно смотрится эта грустная немолодая женщина в паре с высоким красавцем мужем. Должно быть, супруги были ровесниками (год-два в ту или иную сторону). Но если Аркадий определенно переживал расцвет своей мужской формы, то Екатерина уже прошла его и вступила в пору увядания. У нее не было ярко выраженных морщин, да и волосы совсем не серебрились сединой. Но в походке, унылой, утомленной позе, а особенно в глазах не было даже искорки живости. Со стороны казалось, что она уже прожила жизнь, все видела на своем веку и от всего устала. Одета она была соответствующе заведению: фланелевый халат, тапочки и теплые шерстяные носки. В больнице было прохладно. Ее муж на этом фоне казался настоящим щеголем. Штиблеты, начищенные до блеска, без капли весенней грязи, белоснежная рубашка в тонкую розовую полоску с запонками в виде бутонов. На нем были серые брюки превосходного качества и джемпер, который хотелось потрогать. Всего этого, на взгляд Лизы, было слишком, чтобы считать Аркадия Серебровского человеком деловым. По виду он мог принадлежать только тусовке. Но так могло показаться лишь тому, кто не знал, что Аркадий Александрович – опытный финансист, кандидат наук. Он возглавлял в банке кредитный отдел, а в свободное от работы время читал лекции. Студентки находили его весьма привлекательным, сотрудницы банка его обожали. Не в пример некоторым представителям своей профессии, он не был нудным педантом, живущим только миром цифр и процентов, он был обходителен с женщинами, учтив с начальством, остроумен с друзьями…

Серебровский приобнял жену за плечи.

– Катюша, ты кого-нибудь узнаешь? – Голос у него был приглушенным и мягким, хотя ноздри, как заметила Лиза, трепетали от гнева. Сам он, без сомнения, узнал человека, которого задержал в парке.

Екатерина, отчаянно цепляясь за мужа, переводила взгляд с одного лица на другое. Мужчины старались не смотреть ей в глаза. Подозреваемый вел себя невозмутимо. Он даже слегка покачивался на месте, стараясь показать, что ему все равно.

– Ну же, Катюша! – нетерпеливо подбодрил Аркадий. – В чем проблема?

У Серебровской сделалось страдальческим лицо.

– Я просто боюсь ошибиться. Не хочу, чтобы у кого-нибудь были из-за меня неприятности.

– Ты не можешь ошибиться, дорогая. Ты ведь рассмотрела его лицо?

– Да, но я наблюдала грабителя в темное время суток. Ты же знаешь, в парке не очень хорошее освещение. Кроме того, я была в шоковом состоянии… Ты можешь меня понять? Это было ужасно.

– Я все понимаю, – заверил ее супруг. – В любом случае ты можешь сказать, что никого не узнала.

– Я не сказала, что никого не узнала. Я просто боюсь ошибиться.

В каком-нибудь другом случае Елизавета Дубровская обязательно указала бы следователю на недопустимость участия мужа в следственном действии. Аркадий вел себя слишком активно, а ведь по делу он являлся свидетелем. Но, наблюдая эту супружескую пару, трогательное участие мужа в проблемах жены, она не хотела вмешиваться. В конце концов, не указывает же Серебровский пальцем на ее подзащитного! А за то, что он поддерживает жену, ободряет ее во время опознания, честь ему и хвала. Елизавета не ручалась за то, что Мерцалов повел бы себя так же, случись беда с ней. Наверняка он принес бы ей мешок конфет, оплатил отдельную палату и растворился в лабиринте больничных коридоров, напоследок сказав, что всегда предупреждал о том, что вечерами нужно сидеть дома.

– Ну-с, Екатерина Андреевна, каков ваш ответ? – выступил вперед сыщик. – Что мы запишем в протоколе?

– Я готова, – сказала женщина, собираясь с духом. – Мне кажется, я видела вот этого человека, – она указала на Ушакова. – Он напал на меня в парке.

– Ты не можешь говорить, что я напал на тебя, дура! – заорал вдруг Ушаков, делая шаг к потерпевшей. – Я спас тебя!

Женщина испуганно отпрянула, и в мгновение ока между ней и подозреваемым выросла представительная фигура Аркадия Серебровского.

– А ну-ка, встань обратно, шваль! – произнес он свистящим шепотом. – Не ровен час, я тебе за жену еще и вторую щеку распишу.

– Все по местам! – рявкнул следователь. Решительное противостояние двух мужчин застало его врасплох. – Конвой, наденьте на Ушакова наручники!

Конвоиры споро закольцевали подозреваемого. Оказавшись в привычной для него позе, Ушаков опять плюнул на пол. Теперь уже с яростью.

– Хвать пачкать пол! – сделал замечание следователь. – А вы, потерпевшая, поясните, по каким приметам вы опознали мужчину под номером три.

Екатерина с мольбой посмотрела на мужа, словно предлагая ему самому ответить на этот вопрос. Общение с Ушаковым вызывало у нее ужас.

– Нет. – Он тихонько мотнул головой. – Ты должна это сделать сама.

Женщина собралась с силами и, стараясь не встречаться взглядом с зэком, тихо произнесла:

– Я узнаю его по лицу и комплекции.

– А что такого примечательного в его лице и комплекции? – не выдержала Дубровская. – Вы можете назвать какие-то особые приметы, по которым вы запомнили грабителя?

Екатерина опять посмотрела на мужа. Тот кивнул головой.

– Все нормально, отвечай. Это его адвокат.

Она пожала плечами.

– Боюсь, я не вспомню ничего особенного. Никаких шрамов и бородавок. Обычное лицо.

– У всех троих обычные лица. Ни у одного из них нет ни шрамов, ни бородавок. Почему вы указали именно на этого человека?

Дубровская спросила себя, искусно ли она замаскировала кровоподтек на скуле. Может, именно он стал подсказкой для потерпевшей?

– Я не знаю, – растерялась Екатерина. – Просто я вижу, что это он.

После того как Ушаков позволил в ее отношении выпад, женщина стала решительнее. Во всяком случае, она уже не твердила, что боится ошибиться, а говорила определенно: «Я вижу, что это он».

– Но ведь в самом начале вы колебались с выбором? Значит, у вас были сомнения? – задавала вопросы адвокат. Она не стремилась уличить женщину в неискренности, тем более что Екатерина была ей симпатична. Дубровская просто делала свою работу. Ей нужно было знать наверняка, виновен ли ее клиент.

– Для меня все это впервые, – пояснила Серебровская. – Первые минуты я даже не видела лиц. Так, белые пятна. Если бы не Аркадий, – она застенчиво взглянула на мужа, тот тихонько сжал ей руку и улыбнулся, – вряд ли от меня было бы много толку. Но я взяла себя в руки. Мой ответ вы слышали.

– Значится, так и запишем. – Следователь положил папку с протоколом на столик дежурной сестры. – «Потерпевшая уверенно опознала мужчину под номером три, записанного в протоколе следственного действия как Ушаков Константин Игоревич 1975 года рождения. Опознала его по лицу, комплекции…»

– Темным глазам, – подсказала Екатерина.

– О! «Темным глазам», – следователь дописал фразу и поставил в конце жирную точку. – Понятые, подойдите, подпишите протокол. Защитник, потерпевшая, никуда не уходим, ставим свои подписи.

После того как протокол был удостоверен подписями, толпа людей в холле стала потихоньку рассасываться. Понятые и статисты ушли первыми. Любопытные медсестрички убежали на процедуры, по пути громко обсуждая необычное зрелище. У столика дежурной остались лишь сыщик, адвокат да супружеская чета Серебровских. Конвоиры и подозреваемый расположились в стороне, у окна. Ушаков был мрачен и бормотал себе под нос проклятия.

– Ступай, дорогая, к себе. Отдохни. Тебе незачем здесь находиться, – сказал Аркадий, поймав на себе злобный взгляд арестанта. Он поцеловал жену в висок, и та, как послушный ребенок, направилась в палату.

Когда Екатерина ушла, Серебровский обратился к Елизавете:

– Прошу прощения за несдержанность. Обычно я куда спокойнее. Но я не мог позволить этому типу после того, что он сделал с моей женой, вести себя подобным образом.

Дубровская не могла сказать ему, что она понимает и полностью разделяет его негодование. Как ни верти, она все еще была адвокатом Ушакова, да и тот сам находился неподалеку.

– Вы не знаете, что моя жена едва не умерла до приезда «Скорой». Врачи едва спасли ее, – продолжил Аркадий, словно ища сочувствия в глазах адвоката.

Он видел, что молодая женщина на всем протяжении следственного действия держалась особняком от подозреваемого, никак не проявляя своего сочувствия к нему. И если она задавала вопросы, то делала это скорее по причине добросовестности, чем из-за симпатии к своему клиенту.

– Вы извините, если мой вопрос покажется вам некорректным, – произнесла Елизавета, пользуясь предоставленным случаем. – Я не совсем уловила, в чем заключалась опасность для жизни вашей жены? Насколько я знаю, на ее теле врачи не обнаружили ран, иных серьезных повреждений. Конечно, за исключением ссадин и синяков. Но от этого не умирают.

– Совершенно верно, – кивнул головой Серебровский. – Но Екатерина с детства страдает астмой. Приступы у нее бывают очень тяжелыми. Обычно она не может обходиться без аэрозоля. Всякий раз, когда она уходит из дома, она непременно берет с собой баллончик с лекарством. Так было и в этот раз, пока негодяй не отнял у нее сумку. – Он бросил выразительный взгляд на Ушакова. Тот и не подумал отвести глаза в сторону. Он вел себя вызывающе. Воистину, у этого человека не было сердца.

– Стрессовые ситуации у нее неизбежно влекут за собой проблемы с дыханием. Она начинает задыхаться и, не окажись под рукой лекарства, все может окончиться плачевно. Теперь вы понимаете, что бы произошло, если бы я вовремя не пришел к ней на выручку. Ведь это случайность, что я вышел ее встречать! Сердце что-то почувствовало. А ведь Катюша была готова отдать этой сволочи сумку со всем содержимым, она просила оставить ей только лекарство!

– Ничего она не просила! – огрызнулся Ушаков. – Я увидел ее, когда она уже была без сознания.

Серебровский сделал над собой усилие, чтобы не отвечать подозреваемому грубостью.

– Теперь вы понимаете, почему я не сдержался и дал этому негодяю по физиономии?

Дубровская была в затруднении. С одной стороны, она сочувствовала мужу потерпевшей, с другой стороны, выражать свои сочувствия при Ушакове было неэтично. Не могла же она понимающе кивнуть головой и сказать что-то вроде: «Понимаю вас. Я удивляюсь, что вы вообще его не изувечили».

Она адресовала Серебровскому понимающий взгляд.

– Начальник, меня долго еще будут тут держать? – нетерпеливо проговорил Ушаков. Ему, должно быть, наскучило наблюдать, как муж потерпевшей любезничает с его адвокатом. – Домой хочу. Баланда стынет.

– Твой дом – тюрьма, – немедленно отозвался Серебровский.

Следователь разрешил конвоирам забрать Ушакова, опасаясь, что перебранка между мужчинами может закончиться дракой. Тот на прощание адресовал всем присутствующим взгляд исподлобья и ушел, не сказав ни слова даже своему адвокату. Но Дубровская и не думала на него обижаться. Без Ушакова она чувствовала себя свободнее. Даже воздух вокруг стал чище.

Следователь согласовал с ней дату очередной встречи и, пожав руку Серебровскому, удалился. У Елизаветы не было причин задерживаться. Она улыбнулась Аркадию, довольная уже тем, что ей не надо оглядываться по сторонам.

– Мне пора. Всего доброго.

Она решила не говорить «до встречи», поскольку предполагала, что эта встреча может быть нежелательна для Серебровских, ведь она действовала в одной связке с Ушаковым. А еще одна встреча с ним стала бы для Екатерины нелегким испытанием.

Однако Серебровский мялся, словно желая, но не решаясь сказать адвокату что-то важное.

– Елизавета… м-м…

– Германовна, – подсказала Дубровская, вспомнив, что следователь познакомил их походя, и ее отчество могло Аркадию не запомниться.

– Да, Елизавета Германовна, – с облегчением проговорил Серебровский, увлекая ее за собой в коридор, подальше от любопытных взглядов больных и медперсонала. – У меня к вам есть маленькое дельце…

Лиза подчинилась ему, стараясь не показывать своего удивления. Между ними по определению не могло быть никаких дел.

– Милая Елизавета Германовна, у меня к вам просьба… Не знаю, как выразить ее, чтобы вы поняли, но попробую. Видите ли, для нас с Катюшей это происшествие стало потрясением. Вы видели мою жену. Она очень впечатлительна и не перенесет, если вдруг Ушаков окажется на свободе. Вы меня понимаете?

– Боюсь, что нет, – ответила Лиза, совершенно не представляя, куда клонит Серебровский. – Я не вижу ни малейших шансов, чтобы мой клиент оказался на свободе. Опознание только закрепило позиции обвинения.

– Ну и слава богу! – вздохнул мужчина с явным облегчением. – Знаете, из прессы нам известна масса случаев, когда человека вдруг выпускают, и он начинает мстить всем вокруг. Нам бы этого не хотелось.

Дубровская пожала плечами.

– Да, а в чем просьба? – вспомнила вдруг она.

Серебровский опять почувствовал себя неловко. Елизавете было забавно наблюдать, как этот взрослый солидный мужчина тушуется, как подросток.

– Вы хотите предложить мне что-то неприличное? – улыбнулась она, подначивая его.

– В каком-то роде, – признался Аркадий. – Видите ли, я понимаю, что значит бесплатный адвокат. Вы трудитесь, защищая негодяя и не получая при этом ни материальной отдачи, ни даже элементарной признательности. Я мог бы оплатить вам работу. Причем достойно.

– Вы собираетесь оплачивать мне работу? – изумилась Дубровская. Она еще не слышала, чтобы потерпевшие оплачивали труд адвоката обвиняемого. Это было лишено всякого смысла.

– Пусть это не покажется вам бесстыдством. Конечно, я хочу получить кое-что сторицей, милая Лиза!

Дубровская смешалась. Это внезапное сокращение дистанции между ними – с официальной манеры общения на что-то интимное, близкое, – взволновало ее. Пять минут назад Серебровский уточнял ее отчество, сейчас он называл ее по имени, причем так, как это делали друзья или близкие.

– Я всего лишь хочу, чтобы этот негодяй остался за решеткой, – сказал он тихо, словно приглашая ее на свидание.

Дубровская почувствовала легкую досаду. Ей стало неловко за свои глупые мысли. Интересно, увидел ли он в полумраке коридора, как вдруг вспыхнуло ее лицо? Ужасно, если он вдруг решит, что он взволновал ее как женщину!

– Останется Ушаков за решеткой или нет, зависит не от меня, – ответила она немного резко, желая реабилитироваться в его и своих собственных глазах.

– Немного это зависит и от вас, – мягко возразил Серебровский. – Ведь вы его адвокат. Я заметил, что вы не привыкли относиться к защите формально.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7