Наталья Андреева.

Любя, гасите свет



скачать книгу бесплатно

Наше с ним будущее… Перепачканные калом памперсы, бутылочки со смесями, засаленный домашний халат. Очереди в детских поликлиниках, потому что сейчас все рожают. Детей столько, что лично меня оторопь берет: куда их всех распихают? В какие садики и школы? А потом еще и институт! И я в этой бесконечной очереди, за прививками, за местом в ясли, в класс к хорошему учителю, в очередь к репетитору по английскому и по химии. Или по физике. Не важно. Главное, в очередь. С деньгами, которые заработает Паша. А если не заработает? Не очень-то он преуспел к своим тридцати годам. И судя по всему, уже не преуспеет.

Элита ведь тоже детей нарожала. Известные актеры, звезды шоу-бизнеса, богатые бизнесмены, влиятельные чиновники. Не пойдут же их дети работать в Макдоналдс или супермаркет на кассу? Не то, что социальный лифт давно уже не работает, а и на верхних этажах такая давка, того и гляди, обвалится потолок!

Стоило мне об этом подумать, и рука сама тянулась к блистеру с таблетками. Кстати, я их и не прятала. Они лежали на видном месте, на моей полке, странно, что моему мужу понадобился год, чтобы их найти.

Хотя… Он ведь никогда мною не интересовался. Как я провожу время без него, куда хожу, с кем встречаюсь. Каждый месяц Паша спрашивал:

– Ты не беременна? Давай, поторопись, тебе уже двадцать пять!

До моего дня рождения оставался месяц, но муж все равно говорил: двадцать пять. А его день рождения мы отметили два месяца назад, но Паша на вопрос, сколько ему лет, все равно отвечал: тридцать. Странная логика. Или это мужская логика? Возраст женщины – средство для ее устрашения. Поторопись! А для мужчины медаль на грудь: да разве же это возраст? Тридцать, сорок, пятьдесят… Хоть завтра в ЗАГС. Товар ходовой – разберут.

Мы просто не любили друг друга, вот в чем все дело. Мы стали заложниками ситуации. Стереотипов. Надо, значит, надо. Надо замуж. Надо жениться. Надо ребенка. Надо порадовать маму, которая хочет увидеть внуков.

Когда мы разошлись, меня никто не понял. Подчеркиваю: меня.

…Нас всех объединяет то, что мы обожаем мечтать. О том, где бы мы жили, если бы у нас были деньги и был выбор. Куда бы мы поехали, что купили. Об интересных людях, с которыми могли бы познакомиться, если бы ходили в такие же интересные места. О той красоте, которая, как говорят, повсюду нас окружает. Только стоит денег. Которых у нас, увы, нет.

Этот дом был очень красивый. Можно сказать, новостройка. Что такое десять лет? Бизнес-класс. Сорок этажей, на последних – огромные квартиры с панорамными видами. С роскошными лоджиями, все – с чудесным видом на парк. И эти окна… Трехметровые потолки, так что вы себе представляете эти окна! Я никогда не мечтала об Остоженке, или об особняке на Рублевке. О Кутузовском проспекте и о Тверской. Мне нравился этот дом. Мне всегда казалось, что там живут какие-то особенные люди. Особенно в тех квартирах, видовых. Люди, с которыми я никогда не познакомлюсь и не узнаю, как они живут. Потому что они вряд ли до меня снизойдут со своих тридцатых и сороковых этажей.

Из пентхаусов, которые словно парят над Москвой, выше только небо.

В конце концов, я обратила на нее внимание. На эту квартиру. Не могла не обратить. Там все время горел свет, во всех окнах. Да что там свет! Он был непривычно яркий, настоящая иллюминация! Я специально ходила мимо этого дома днем. И свет в окнах горел. Он не выключался никогда, даже на секунду. Сколько же надо зарабатывать, чтобы совсем не экономить на электричестве? Ну ладно, круглосуточно свет на кухне. Или в зале. Или в спальне. Но ВЕЗДЕ?

Мне стало жутко любопытно. Я жила на съемной квартире вот уже три месяца. Работала на дому и купила абонемент в фитнес-клуб, чтобы не сойти с ума от постоянного пребывания в четырех стенах. Собственно говоря, я могла выбрать любой клуб, подешевле и поближе к дому. Но в этом клубе был огромный бассейн, спортивный. Вот из-за бассейна…

Сначала я смотрела на эти окна по дороге туда. Это было не очень удобно, потому что приходилось все время оглядываться. Зато когда я шла оттуда, я видела эти окна во всей их красе. Целых пятнадцать минут, пока не сверну на троллейбусную остановку. Свет горел всегда.

«Да наплевать мне на это», – уговаривала я себя. «Что мне за дело до этих людей? Которые сутки напролет бессовестно не экономят электроэнергию».

Но дело в том, что эти окна были самые яркие в моем любимом доме. И в моей жизни. В конце концов, мне стало казаться, что это маяк, специально для меня зажженный на тридцатом этаже. Однажды я остановилась и, делая вид, что поправляю сумку на плече, точно высчитала этаж. Тридцать седьмой. Мне показалось, это знак. Мне двадцать семь. Да плюс десять. Бред, скажете вы? Но дальнейшее развитие событий показало, что знаки Судьбы – это вовсе не бред. На свете много непонятного и совершенно мистического. Самых невероятных совпадений и знаков. Надо просто уметь мечтать.

Это случилось под Новый год…

Виталина

– Даже не думай, у него трое детей.

Вот люди! Все-то у вас посчитано! А если бы было двое? Тогда, выходит, можно? И думать можно, и планы строить на жизнь. Но трое – это как шлагбаум на въезде в заповедную зону: даже не думай. Его жена, эта типичная «яжемать», точно все рассчитала. Трое детей – и он никуда уже не денется. Можно позволить себе расслабиться, перестать ходить в фитнес-клуб, жрать, сколько захочется, седину не закрашивать, с морщинами не бороться при помощи уколов гиалуроновой кислоты. Трое детей – это как непробиваемый щит. Я многодетная мать! Не просто «яжемать», а многодетная! Кто кинет в меня камень – тот бессердечная сволочь.

С моими деньгами я могла позволить себе любого мужчину. Но в том-то и дело, что когда уже нет необходимости себя продавать, хочется по любви. А любовь это… Словом, черт знает, что такое. Невозможно объяснить, почему один мужчина тебе нравится, а другой нет. А по третьему ты просто с ума сходишь, несмотря на то что у него аж трое детей от другой женщины. От жены.

Я попыталась это понять: почему именно он? И как избавиться от наваждения? Я всегда была умной девочкой, рано повзрослела, очень быстро научилась зарабатывать на жизнь, а потом и преуспела в этом. По большому счету я не сделала ни одной большой ошибки к своим тридцати девяти годам. Так, по мелочи. Это были настолько несущественные ошибки, что они не помешали мне набить валютой несколько банковских ячеек. Уж с такой проблемой как любовь я легко должна разобраться. Это всего лишь чувства. Эмоции. С которыми я давно уже научилась справляться. Мне просто надо вспомнить…

…Комната в коммуналке. Сейчас их почти уже нет, этих коммуналок. А тогда были сплошь и рядом. В моем далеком детстве. Их давали от завода, или, как моей матери, от школы. Моя мать была техничкой, поэтому квартира ей не полагалась. Учителям едва хватало, молодым специалистам, а тут какая-то техничка! Квартиру ей будет жирно. Обойдется комнатой. Чтобы было кому мыть полы в гулких школьных коридорах и нажимать на дребезжащую кнопку звонка, подавая сигнал к началу занятий.

Отца у меня не было. Знаю только, что его звали Виталием. Он исчез еще до моего рождения, кажется, сел. Да так и сгинул. Мать назвала меня в честь него, и отчество дала его. Так что в детстве я была Виталиной Витальевной. Звучит ужасно, но моя мать, техническая служащая в единственной школе заштатного провинциального городка, этого не понимала.

Воспоминания о родине до сих пор вызывают у меня улыбку. В каждом городе, даже самом крохотном, есть своя достопримечательность. Церковь там, или памятник кому-то из исторических знаменитостей. Но в наш убогий городишко никто из них не забредал. Вообще никто. Поэтому нашей главной достопримечательностью был мост. Да-да, мост. Через реку. Потом, когда каждый городок стал выпускать к своему юбилею магнитик с изображением отличительного признака, по которому место тут же можно было узнать, на нашем фирменном магнитике красовался мост. Не какой-нибудь старинный, а вполне современный, ничем не примечательный, кроме того, что он постоянно ремонтировался, и одна его полоса круглогодично была перекрыта. Наверное, ни один в мире мост водители так не крыли матом, как наш. Тем не менее он был достопримечательностью.

Городок прилепился к этому мосту, как пчелиный рой к стволу березы. В детстве я наблюдала такую картину: пчелы роились и искали, где осесть. То ли они отдохнуть повисли на этой березе, то ли увидели подходящее дупло. Пчелы висели вокруг мощного древесного ствола, и точно также облепили мост дома в моем родном городишке. Роль пчелиной матки, разумеется, выполняло здание городской администрации. Потом появилась другая пчелиная матка: новенькая поликлиника. И домишки снова начали роиться, расползаясь поближе к ней.

Даже в этом убогом месте меня жалели. Я ведь была дочерью технички. И жила в коммуналке. Ела хлеб с маргарином и всегда оставалась после занятий мыть полы. Но зато мне повезло с соседями. Точнее, с соседом. Его звали дядя Слава. У него было трое детей. Старшая – моя ровесница. Поэтому мне перепадали ее вещи, которые я донашивала. А все вещи у нее были хорошие, дядя Слава даром что жил в коммуналке, он одним из первых в нашем городишке стал «челночить». В четверг, субботу и воскресенье жена дяди Славы стояла на вещевом рынке. Дела у моих соседей шли в гору. За два года до того, как я окончила школу, дядя Слава купил хороший дом и вместе со своей семьей переехал туда.

Я даже поплакала. Дядя Слава жалел меня больше всех. И иногда привозил мне вещи. Мне, понимаете? Его дочь занималась с репетиторами, ее тянули на золотую медаль, а мне позволено было сидеть в уголке и слушать. Дочка моего благодетеля была туповата, зато мне Господь подарил прекрасную память. Моей задачей было запомнить все то, что говорил репетитор, а его туповатая ученица не успела или не захотела записать. Мне тетрадки и ручки не полагалось, не моя ведь мать платила за эти занятия. Я все запоминала. Потом повторяла неоднократно своей соседке, чтобы и та запомнила, и попутно разжевывала. Постепенно я привыкла получать сверхурочные знания, и когда дядя Слава со своей «золотой» дочкой переехал, я перебазировалась в городскую библиотеку.

Дочка дяди Славы (я теперь даже и не вспомню ее имени) долго искала себя. То она хотела стать врачом, то переводчиком, то актрисой. Поэтому мне перепал отличный курс химии, вполне неплохой – биологии, достойный – английского и итальянского, да еще уроки актерского мастерства. Километрах в тридцати от нашего моста был настоящий город, большой, красивый, с древней историей. И даже с театром. Денег у дяди Славы благодаря торговле на рынке было полно, и к его дочери приезжала сама ведущая актриса из этого театра, и, между прочим, жена главного режиссера!

Училась я неплохо, хотя на отличные оценки для меня учителя скупились. Ведь моя мама не могла их отблагодарить. Даже из жалости я не стала отличницей. Получала лишь то, что честно зарабатывала. В последний год подрезали с медалью. Что поделаешь: лимит. В городе хватает достойных людей, у которых есть дети-выпускники. Зато я осталась твердой «хорошисткой». А моим знаниям могли позавидовать все медалисты распавшегося к тому времени СССР. Я никогда и не обижалась на оценки. В конце концов, что такое оценки? Кому они потом нужны, во взрослой жизни? Когда я поступала в институт, председатель приемной комиссии с удивлением спросил:

– Девушка, а что вы здесь делаете? Вам в МГУ надо.

Я даже не стала готовиться, когда взяла билет. Это было слишком легко. Но МГУ для дочери технички из города-моста? Не говоря уже об отце-зеке! Биографией, как говорится, не вышла.

– Зря не пошла в Университет, – с улыбкой сказал дядя Слава.

– Мое от меня не уйдет. – И я угадала, потому что второй диплом выдала мне Высшая школа экономики.

– Ишь ты какая! – И он одобрительно покачал головой.

Лишь благодаря ему я попала в Москву и поступила в столичный институт. Дядя Слава вновь появился в нашей коммуналке, когда я достойно перешла в последний, выпускной класс. Сказал:

– Надо что-то делать с комнатой. Квартирантов, что ли пустить? Они вам не помешают?

Смотрел он при этом на меня. А посмотреть было на что. Может быть, я и одевалась плохо, но природную красоту разве скроешь? Фигура у меня всегда была что надо. Узкая талия, широкие бедра, высокая грудь. Кожа гладкая, упругая, удивительно белая.

– Как ты выросла, Вита, – с удивлением сказал дядя Слава.

Дядя? Ему было тридцать семь в тот день, когда он пришел сдавать свою комнату в коммуналке. Но так и не сдал. Там мы с ним и встречались. Неудобно же в одной комнате с моей мамой, хотя мы никогда не делали это при ней.

– Я бы с удовольствием на тебе женился, Вита, – говорил мне Слава, – но ты же понимаешь: трое детей.

– Шлюха, – шипела мать. – Смотри, в подоле не принеси.

Мне было семнадцать, а на дворе гремели выстрелами лихие девяностые. Слава к тому времени развернулся. Замахнулся на фармацевтический бизнес. Но даже в нашем городишке у Славы хватало конкурентов. После окончания школы мой любовник повез меня в Москву. Снял мне квартиру, помог подать документы в столичный вуз. Он очень много для меня сделал, мой первый любовник. Гораздо больше, чем все последующие.

Есть такое амплуа: жена. У меня есть хорошая знакомая, на которой все хотят жениться, даже не смотря на то что она давно и счастливо замужем. Все равно предлагают. А есть другое амплуа: любовница. Женщина, на которой никогда не женятся. Почему? Совершенно непонятно. Вот я по жизни – любовница. Можно сказать, идеальная любовница. Любовница-мечта. В моем послужном списке блестящая карьера именно любовницы. От просто любовницы до вип. Но повторяю: никто не сделал для меня больше, чем Слава.

Он приехал ко мне на день рождения. Мне исполнилось двадцать. Сказал, в который уже раз:

– Я бы на тебе с радостью женился, Вита. Но ты ж понимаешь.

И посмотрел на меня как-то грустно. И я вдруг поняла, что это он не о жене. И не о своих детях. Потом Слава дал мне большой тугой сверток. Сказал:

– Здесь пятьдесят тысяч долларов. Сохрани это. Никто не знает, зачем я почти каждую неделю езжу в Москву. В городе думают, что ты просто подруга моей старшей дочери.

Надо отдать должное моей матери: она была не болтлива. А я так вообще нелюдима. С детства я усвоила: люди – враги. Город – лес, а большой город – джунгли. Надо не жить, а охотиться. Иначе сама станешь добычей. Я, можно сказать, вырвала у судьбы свои знания, воспользовавшись нерасторопностью Славиной дочки. Я урвала его ласки у его жены. Воспользовавшись своим преимуществом над нею: молодостью и красотой. У меня не было детства. В семнадцать я стала любовницей женатого мужчины, отца троих детей. А до того помогала матери мыть пыльные, пропахшие едким потом школьные классы. А по утрам лестничные клетки пропитанных кошачьей мочой подъездов. Нам всегда не хватало денег. У техничек была крохотная зарплата. Сколько они получают сейчас, я не знаю, да и не хочу знать. Все это от меня теперь очень далеко.

Я взяла у Славы пятьдесят тысяч долларов, а буквально через неделю его расстреляли у самых ворот его шикарного дома. Хладнокровно, в упор. Потом долго допрашивали его жену: где деньги? Угрожали, шантажировали детьми. Их похищением и убийством. Она отдала все. Все деньги и весь бизнес. И осталась жива.

А у меня остались Славины пятьдесят тысяч долларов. Был благой порыв: поехать к его жене и отдать эти деньги ей. Ведь у нее дети. Потом я поняла: отдать ей, значит, отдать им. Тем, кто его убил. Потому что они Славину семью в покое не оставят. Так и будут пасти. Они ведь догадываются о том, что Слава отдал не все. И как только у его вдовы появятся деньги, появится и повод ее прессовать. И будет только хуже.

Я себе сказала: потом, Вита. Ты им поможешь, в память о Славе. Когда все утрясется. Когда пройдут годы и все забудется. Когда этих подонков самих постреляют.

Я даже на похороны его не поехала, чтобы не привлекать внимания. Я знала: Слава меня простит. Он единственный меня любил. И действительно, хотел на мне жениться. Слава дал мне хороший старт. Когда хозяева квартиры в очередной раз пришли ко мне за деньгами, я предложила купить у них эту квартиру. На дворе был кризис, самый его разгар. Люди метались в панике, теряли работу, теряли все свои сбережения.

Хозяева тоже дрогнули. Я ведь предложила им доллары. Валюту. И это в то время, когда банки лопались, как мыльные пузыри! А в магазинах каждый день переписывали ценники. Когда люди коробками тащили домой макароны и сахар со спичками в полном неведении, что же будет дальше? И валюта, наличка, была в этом бушующем мире единственной ценностью. Однушка у метро досталась мне сказочно дешево. Потом, в жирные нулевые я продала ее по цене виллы в Испании. Когда толпы народа хлынули в Москву в погоне за новенькими хрустящими нефтедолларами. За сытой жизнью и кучей развлечений. Москва, мать ее!

В течение полугода я купила еще две дешевые квартиры, одну в Москве, на самой окраине, другую в пригороде. И стала их сдавать. Этих денег мне вполне хватало на жизнь. А когда кризис рассосался, появился другой, не менее доходный бизнес. Купить квартиру на нулевом цикле, а потом наблюдать, как отрастают квадратные метры и, соответственно, твои деньги.

Последнюю квартиру, видовую, площадью сто сорок квадратных метров я тоже купила на нулевом цикле. А заодно и машиноместо в подземном паркинге. В то время у меня был мой самый богатый любовник, тот, кто подарил мне при расставании «золотой парашют»…

Соня

– Мы с Колей уезжаем на Новый год к его родителям, на Алтай. Квартира в полном твоем распоряжении, – сказала мне Оля и заговорщицки подмигнула: пользуйся, мол.

Я кивнула, заранее тоскуя. С тех пор как Паша вышвырнул меня из своей чудесной квартиры, у меня никого не было. Да и до Паши тоже. Честно сказать, я до ужаса боюсь мужчин. Я и мужу-то не смела сказать, что мне не нравится, когда он целует меня в шею. Щекотно и мокро. Я молча и закрыв глаза, вытерпела все, что он со мной делал. С тех пор боюсь мужчин еще больше. Со мной никто никогда не знакомится, на меня вообще не обращают внимания. Не сказать, что я очень уж некрасивая, просто никакая. Не умею ни краситься, ни одеваться. За всю жизнь никто из парней ни разу не попросил у меня номер телефона. И видно, уже не попросит. Но сказать об этом маме – дать лишний повод поскандалить. Зачем ты, вся такая никому не нужная, ушла от Паши, который хотел от тебя всего-то ребенка и помощь по хозяйству? А Оле – дать повод меня лишний раз пожалеть. Все еще одна, бедняжка! А я и так уже устала и от скандалов, и от жалости.

Поначалу от Паши я переехала к маме. Мы протянули вместе всего три месяца, беспрерывно ругаясь.

– Хоть бы ребеночек был, – ныла мама. – Какая же ты дура, Сонька! И зачем ты только пила эти таблетки?!

Лучше бы спросила: зачем ты бросила работу? Потому что, когда я захотела вернуться на прежнее место, мне сказали:

– Сонечка, мы тебе ужасно рады, но твое место пока занято. Подожди, пока девочка уйдет в декрет. Она недавно вышла замуж.

Но девочка, видать, была гораздо умнее меня. Потому что работу не бросила, несмотря на выкладки своего мужа, невыгодно, мол, и противозачаточные таблетки девочка прятала, а не бросала блистер на самом видном месте. Я подождала месяца три, но потом поняла, что это бесполезно. Девочка в декрет не собирается. Надо пока искать другую работу. Мама меня просто доконала, каждый вечер допрашивая:

– Ну, как?

– Жду, – коротко отвечала я.

Потом пыталась абстрагироваться, слушая очередную нотацию. Сидишь на шее, работать не хочешь, ребенка рожать не хочешь, с мужем жить не хочешь, нормальный, между прочим, парень. В кого я тебя только такую родила, никчемную?

В конце концов, мое терпение лопнуло. В это же время одна из моих знакомых по прежней работе устала скандалить со своей матерью. Но уже по другому поводу. После свадьбы они с Колей переехали к ее родителям, в старую трешку. Народу там набилось предостаточно: Оля с Колей, ее родители, брат-школьник и восьмидесятилетняя Олина бабка, которой вследствие ее маразма и недержания мочи полагалась отдельная комната. Так что Оле с Колей приходилось делить жилплощадь с ее младшим братом, который был любопытен, как все подростки в период полового созревания. Молодые было перебазировались на крохотную кухню, чтобы была хоть какая-то личная жизнь, но Олин папа вставал на работу в шесть утра. И разумеется, шел на кухню завтракать. Молодожены совсем измучились. Да еще и мать постоянно пилила Олю:

– Не могла себе москвича найти! Живем друг у друга на головах! Посмейте только ребенка родить! Ты выпила противозачаточные таблетки?

Мы с Олей пожаловались друг другу на жизнь и решили снять квартиру.

– Однушку нам с Колей не потянуть, – сказала Оля. – Но мы можем на паях с тобой снять двушку у метро.

С некоторых пор слово «метро» стало для меня волшебным, и я без колебаний согласилась. Тем более что мне подкинули деньжат. Мама вовсе не преувеличивала, нахваливая мое рукоделие. Я с детства этим балуюсь. Плетением из бисера, вышиванием и рисованием по ткани. Некоторые украшения у меня получаются. Еще я разрисовываю холщовые сумки, делаю всякие модные фенечки для молодежи, расписные шелковые платки, шью кукол и мишек. Раньше это было для меня хобби, но когда Паша уговорил меня бросить работу, я зависла на бисероплетении всерьез. Некоторые даже называют мои украшения стильными. Во всяком случае, они нестандартные и ни на что не похожи. С недавних пор я в ожидании работы распихиваю свои «шедевры» по лавкам, торгующим изделиями «хэнд мейд». Иногда это покупают. Заработок нестабильный, но это все же лучше, чем ничего.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6