Наталья Александрова.

Колокольчики династии Минь



скачать книгу бесплатно

© Александрова Н.Н., 2017

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2017

* * *

Немолодой худощавый мужчина быстро шел по пустынной улице.

Поздняя осень уже опускала на город ранние тусклые сумерки, скрывая и затушевывая мрачные здания из темно-красного кирпича, бывшие заводские корпуса и доходные дома. Трудно было представить, что где-то близко по оживленным улицам струится нарядная толпа, люди возвращаются с работы, спешат в гости, в кино, в театр.

На этой улице не было ни души.

Ни души?

Нет, позади, совсем близко, мужчина слышал приближающиеся, неотвратимо догоняющие его шаги. Он пошел быстрее – но преследователь не отставал.

Мужчина резко остановился, оглянулся и увидел в густой тени возле стены дома сутулую фигуру. Опущенный капюшон скрывал лицо преследователя, только бледные глаза светились в темноте, как два тусклых огня. Преследователь не торопился, видимо, охота доставляла ему удовольствие, и он понимал, что она подходит к концу.

Мужчина развернулся и пошел быстрее, но преследователь тоже прибавил шагу. Стало трудно дышать, сердце кололо, мучительно, неровно бухало в груди. Еще две-три минуты, и преследователь догонит его, и тогда… тогда… тогда все будет кончено.

Впереди, совсем близко, из сгущающихся сумерек выплыло пятно яркого света – вывеска какой-то дешевой забегаловки. Светящаяся вывеска не оставляла никаких сомнений – «Рюмочная», только первая буква то и дело гасла и снова загоралась.

Мужчина пошел еще быстрее, едва не перешел на бег, рванул дверную ручку и вошел в тепло и свет.

Прежде он ни за что не зашел бы в такое заведение – заурядная рюмочная, вполне под стать этому мрачному, неприветливому району. Здесь можно было выпить дешевой водки и закусить ее самой немудрящей закуской. Само это заведение и все здешние завсегдатаи словно перенеслись сюда на машине времени из эпохи застоя, а то и из куда более ранних времен – казалось, за соседним столиком можно увидеть пьяненького Мармеладова, мрачного Родиона Раскольникова или еще кого-нибудь из героев Достоевского.

За стойкой возвышалась огромная буфетчица с густо накрашенным лицом, похожая на языческого идола.

Худощавый мужчина взял у нее рюмку водки, тарелку с жирной селедкой и отварной картошкой, щедро посыпанной укропом, сел за свободный столик возле окна.

Тут же к его столику подошел обрюзгший человек с трехдневной щетиной, уставился слезящимся заискивающим взглядом бездомной собаки и проговорил:

– Простите великодушно, мы с вами прежде не встречались? Вы раньше не работали в НИИ токов особенно высокой частоты? Может, угостите бывшего сослуживца?

Мужчина ничего не ответил, он только поднял глаза на «сослуживца» – но тот побледнел и тут же ретировался, пробормотав что-то испуганное и невнятное.

Мужчина опрокинул водку в рот, не почувствовав вкуса, ткнул вилку в закуску, но прежде чем закусить, выглянул в окно.

И там, по другую сторону стекла, увидел бледные глаза, пристально и безжалостно глядящие на него из-под низко опущенного капюшона.

Глаза охотника.

Есть сразу расхотелось. Сердце мучительно закололо, воздух стал тяжелым и вязким.

Он давно уже понял, что конец близок, и только оттягивал неизбежное, пытаясь выторговать у судьбы еще несколько жалких минут.

Может быть, прекратить эту бесполезную борьбу? Сдаться? Опустить руки?

Смерть казалась выходом, облегчением.

Но нет, он не мог. У него было важное дело, более важное, чем сама его жизнь.

Мужчина быстро огляделся и увидел позади стойки неплотно прикрытую дверь с лаконичной табличкой «Вход воспрещен». Он быстро встал, проскользнул мимо стойки, рванул эту дверь.

Буфетчица развернулась к нему, открыла огромный малиновый рот, собравшись что-то заорать, но он уже захлопнул за собой дверь, пробежал по темному коридору, толкнулся в следующую дверь – и снова оказался на улице.

Совсем на другой улице.

Здесь горели фонари, шли по своим делам люди, и совсем рядом, в десятке шагов, виднелся вход в метро.

Мужчина перевел дыхание, но расслабляться было некогда.

Он скатился по ступенькам, подошел к турникету, стараясь не бежать, чтобы не вызвать подозрение дежурных, прошел через турникет и шагнул на эскалатор.

И не удержался – обернулся в последний момент.

Увидел возле самого турникета сутулую фигуру, опущенный капюшон, тускло горящие под ним бледные глаза…

Сердце снова мучительно защемило.

Мужчина пошел вниз по эскалатору, стараясь не бежать, но не удержался, перешел на бег. Из динамиков раздался недовольный голос дежурной:

– Не бегите по эскалатору! Мужчина, я вам говорю – не бегите по эскалатору!

Мужчина перешел на шаг.

Он старался взять себя в руки, старался успокоиться, выровнять дыхание – но он чувствовал спиной пристальный, тяжелый взгляд преследователя – и не выдержал, обернулся.

И сразу увидел позади, среди людей на эскалаторе тускло горящие под опущенным капюшоном бледные глаза.

И не выдержал – снова побежал.

– Мужчина! – снова завелась дежурная. – Мужчина, не бегите, я же вам говорю!

Но он не слушал ее.

К счастью, эскалатор кончился, он выбежал на платформу как раз в тот момент, когда к ней с лязгом и грохотом подъехал поезд.

Двери разъехались, почти никто не вышел, и мужчина с трудом втиснулся в набитый вагон. При этом он наступил на ногу какой-то толстой тетке, та зашипела, как раскаленная сковорода, разинула рот, чтобы высказать все, что о нем думает, но, столкнувшись с его отчаянным, опустошенным взглядом, испуганно замолчала, протиснулась подальше – от греха.

А мужчина выглянул в окно и увидел, как человек в опущенном на глаза капюшоне подбежал к двери вагона и успел в последний момент протиснуться между сдвигающимися створками.

Сердце снова защемило, как будто это его сдавили створки вагонных дверей.

Поезд тронулся.

Мужчина приподнялся на цыпочки и увидел, как человек в опущенном на лицо капюшоне протискивается сквозь плотно сдавленную человеческую массу.

Еще немного, еще совсем немного – и он будет рядом.

И тогда…

Нет, он должен сделать еще одно дело.

Он не может допустить, чтобы это досталось тому человеку. Не может, чего бы это ни стоило.

Мужчина огляделся по сторонам.

Рядом с ним стояла ухоженная, хорошо одетая молодая женщина. Такие, как она, редко попадаются в метро, особенно в час пик. Обычно такие женщины ездят на собственных машинах. Лицо недовольное, раздраженное, может быть, потому, что не привыкла ездить в общественном транспорте и все ее здесь нервирует. Но мужчину ее настроение сейчас ничуть не занимало. Он скосил глаза и увидел ее сумку. Хорошая, дорогая сумка фирмы Louis Vuitton. «Молния» с одного края была слегка расстегнута.

Отлично, это ему на руку.

Мужчина запустил руку во внутренний карман своего плаща, нащупал там один из свертков, осторожно достал его. Быстро, опасливо огляделся, убедился, что на него никто не смотрит, и неуловимым движением просунул сверток в сумку от Louis Vuitton.

Кажется, хозяйка сумки ничего не заметила.

Мужчина перевел дыхание – и тут же понял, что успокаиваться рано. Это только первый сверток…

Он снова огляделся.

С другой стороны стояла совсем не такая женщина. Точнее, не стояла, а висела, вцепившись одной рукой в поручень. Тоже молодая, но видно, что устала и чем-то очень расстроена. Вроде бы симпатичная, лицо ее и сейчас было бы привлекательным, если бы не выражение привычной горечи и отсутствия надежды на лучшее. Губы ее чуть заметно шевелились, а по щекам текли слезы.

В свободной руке у нее была сумка – наверное, тоже приличной фирмы, но уже слегка поношенная, с потертым ремешком. Сумка, знававшая лучшие времена. Застегнута на кнопку, болтается сзади. Да, эта пассажирка в таком состоянии, что не заметит, если сумку вообще уведут, а не то что кое-что подложат…

Мужчина скосил глаза на соседей, убедился, что на него никто не смотрит, достал из кармана второй сверток, протянул руку и незаметно расстегнул сумку соседки.

На спине у него выступила испарина.

Что, если кто-нибудь его сейчас заметит?

Его примут за вора-карманника, хотя он ничего не собирается красть, наоборот.

Ловким движением он забросил сверток в сумку, застегнул кнопку и перевел дыхание.

Еще один пристроил.

Но успокаиваться рано.

Он снова приподнялся, вытянул шею.

Человек в капюшоне был уже совсем близко.

Нужно спешить.

Мужчина немного передвинулся. Теперь рядом с ним стояла женщина интеллигентного вида, одетая бедновато, не модно, но чисто. Лицо почти без косметики, нервно покусывает бледные губы, морщинка на переносице. Даже в такой толчее она умудрялась читать книжку – мужчина разглядел на обложке фотографию модного писателя. На локте другой руки висела сумка, точнее – старенький, потертый кожаный портфельчик.

С этой не будет проблем.

Мужчина достал из кармана третий сверток, покосился на соседей и быстро подсунул сверток под клапан портфеля. Убедившись, что тот попал куда надо, снова огляделся.

Времени оставалось совсем мало. Его вообще почти не оставалось. Поезд уже выезжал из темноты туннеля, замелькали лица на перроне… нужно было торопиться.

Чуть в стороне, спиной к нему стояла еще одна девушка.

Одета в слишком легкую по нынешней погоде курточку и джинсы. Со спины вроде совсем молодая, но когда он осторожно заглянул сбоку, то увидел не очень свежую кожу и морщинки вокруг глаз. Волосы у девицы были покрашены в разные цвета – зеленый и розовый. В ушах – наушники плеера, и даже вместо сумки за спиной у нее болтался кожаный далеко не новый рюкзачок.

Удачно.

Мужчина достал последний, четвертый сверток, осторожно тронул «молнию» на рюкзачке, потянул ее. Как только открылась достаточно широкая щель, втолкнул в нее свой сверток, дернул «молнию» обратно, чтобы застегнуть.

И тут девица обернулась.

– Ты чего, козел, делаешь? – проговорила она неожиданно высоким, неприятным, визгливым голосом. – Ты, сволочь, в тесноте по чужим сумкам шаришь?

– Да ничего подобного… – забубнил мужчина.

– Да? – не унималась женщина. – Думаешь, если я музыку слушаю, так ничего не замечаю?

И тут поезд остановился, двери плавно разъехались, пассажиры двинулись на выход – и мужчина вместе с ними выкатился на перрон и быстро, не оглядываясь, зашагал прочь, на другую сторону, к противоположной платформе.

Он был уже там, и из жерла туннеля показался уже приближающийся поезд – как вдруг прямо перед ним возник сутулый человек в темной куртке с опущенным на лицо капюшоном. Из-под капюшона смотрели бледные, безжалостные глаза.

– Набегался? – проговорил холодный, насмешливый голос. – Тебе еще не надоело?

Мужчина попятился. Его обдало холодом.

– Все, хватит! – прозвучало из-под капюшона. – Все равно не убежишь! Тебе некуда бежать! Отдай мне это – и покончим наконец раз и навсегда.

– Ты этого никогда не получишь! – ответил мужчина и еще немного попятился.

Совсем немного.

Но он и так уже стоял на самом краю перрона и сейчас соскользнул в пустоту.

Упал на рельсы перед приближающимся поездом.

Раздались крики, истерический скрежет тормозов, но было уже слишком поздно.


Ирина стояла на перроне, изо всех сил стараясь удержать выступившие на глазах слезы. Господи, за что ей все это? Что она сделала плохого, за что жизнь так наказывает ее?

Толпа на платформе быстро росла, очевидно, поезда долго не было. Впрочем, ей все равно, она уже ничего не ждет от жизни, так что какие-то лишних пятнадцать минут?

Она быстро моргнула и помотала головой, чтобы ушли слезы. Не помогло. Тогда она крепко зажмурила глаза. И тотчас перед ней встало лицо Вадима – такое, каким оно было сегодня в суде – злое, с издевательской ухмылкой.

«Что, съела? – прошипел он злорадно. – Захотела меня на деньги развести? Ни хрена не получишь, сдохнешь от голода вместе со своим ублюдком! На вокзале будешь под каждого бомжа ложиться, нормальный мужик на тебя и не взглянет, сучка драная, а больше делать ты ничего не умеешь…»

Услышав такое, она не потеряла сознание только потому, что за сегодняшний день наслушалась про себя столько гадостей, что хватило бы на десять самых обычных женщин. И еще бы осталось. Казалось бы, ко всему уже готова, ничто не сможет ее удивить, а все равно, в висках застучало, как будто бил огромный молот, и дышать стало почти невозможно.

Очевидно, она побледнела, потому что подскочил адвокат Вадима и дернул его за руку, стараясь увести.

Вадим отмахнулся от него, он стоял, в упор глядя на нее, ему доставляла удовольствие ее слабость, он хотел сполна насладиться ее унижением, если бы она упала сейчас в обморок, он радостно пнул бы ее ногой и ушел.

Чувствуя, что силы ее на исходе, что сейчас она сползет по стене и очутится на грязном затоптанном полу, она схватилась рукой за какую-то ручку сзади.

– Вадим Андреевич! – В голосе адвоката появились жесткие нотки, он сильно сжал локоть Вадима, так что тот поморщился.

– Ни хрена не получишь, даже и не мечтай! – повторил он с ненавистью и ушел, глянув на прощание так, что она почувствовала себя оплеванной.

Ирина слишком сильно нажала на ручку двери и буквально ввалилась, как оказалось, в комнату судьи. Судья, монументальная дама в костюме с давно устарелыми подкладными плечами, отчего ее верхняя половина казалась квадратной, подняла голову от чашки с чаем и рявкнула на Ирину, чтобы немедленно покинула служебное помещение. И этим проявила хоть какие-то человеческие качества, то есть злость за то, что отрывают от законного перерыва на еду. В зале судья Ирину просто не видела, сидела на возвышении, как памятник на постаменте, глядя перед собой совершенно оловянными глазами.

Ирина вышла задом, даже не пробормотав извинения – не сознательно, просто голос перехватило, она боялась, что разрыдается тут же, в кабинете судьи.

Выходя, она натолкнулась на секретаря – женщину средних лет, которая посмотрела на Ирину, как ей показалось, с нескрываемым презрением. Еще бы, после того, что наговорил Вадим!

Сейчас Ирина прерывисто вздохнула, потому что щеки опалила краска стыда. Господи, как он мог? Хотя она давно уже поняла, что ее муж может все, наверно, даже убить ее. Может-то он может, но не станет, он хочет, чтобы она мучилась, желательно у него на глазах. Он – садист, поняла Ирина. Ага, жаль, что слишком поздно. Семь лет понадобилось, чтобы понять.

Наконец подошел поезд, толпа пассажиров напряглась в ожидании. Разумеется, Ирина оказалась как раз посредине вагона, далеко от обеих дверей.

– Девушка, у вас сумка расстегнута! – обратилась к Ирине старушка приличного вида.

Ирина обмерла – не хватало еще, чтобы последние деньги украли. Она пошарила в сумке – слава богу, кошелек на месте. И ключи тоже. Прижав сумку к груди, она покосилась на девчонку, отиравшуюся рядом. Девчонка была лохматая, волосы, крашенные в синий и розовый цвета, под глазом плохо запудренный синяк. Девчонка в ответ на ее взгляд вызверилась ответно, пробормотав какое-то ругательство. Это переполнило чашу – слезы все-таки потекли.


Илона хмыкнула, поглядев на эту тетеху, что заливалась слезами рядом с нею. Кошелек, что ли, сперли? Так не зевай по сторонам, ворон не считай, в большом городе живешь, небось не впервые в метро едешь. Большие деньги нечего с собой таскать, учат этих растелеп, учат, а все без толку. Вот у нее, Илоны, кошелек всегда в кармане куртки. Кошелек, ключи и телефон мобильный.

Вспомнив про телефон, она скрипнула зубами – вытащил вчера ночью этот урод Витька. Утром она хватилась – нет мобильника. Отчим ее со сна матом послал, да она на него и не думала. Потому что на ночь она все ценное под подушку кладет, отчиму ни за что не вытащить. А Витька, чтобы раскумариться, на все готов. Хитрый такой, ловкий, сережки из ушей вытащить может, так что и не проснешься.

Он это, больше некому, потому как утром его и дома не было, побежал небось, сволочь, мобильник ее загонять. Все, накрылся телефончик медным тазом.

Илона снова скрипнула зубами и похлопала себя по карману. Так, кошелек на месте и ключи тоже. В том кошельке все ее деньги на сегодняшний день, всего-то четыре с половиной тысячи. И то хозяйка магазина, выжига, не хотела отдавать. Ты, орет, у меня за это время наворовала в десять раз больше! Да что у нее в продуктовой лавочке брать-то? Одна водка да пиво. Водку Илона не пьет, нагляделась с детства на отчима, мутит ее от запаха. А если летом пива бутылку выпьет, так не обеднеет сквалыга эта.

Катись, орет, пока я тебя в полицию не сдала, у меня в кассе недостача! Да Илона сама видела, как хахаль ее, Рустам, из кассы деньги берет. Но про это лучше не говорить, хозяйка в нем души не чает, лебезит – Русенька, Русенька… Наглый мужик, глаз черный, нехороший, лет на десять ее моложе. Она перед ним стелется, все готова отдать, дура. Бабе к полтиннику катит, тут уж выбирать особо не станешь.

Но сволочь, какая же сволочь, деньги расчетные не хотела платить! Думала, Илона так и уйдет.

Ага, не на такую напала! Илона за себя постоять умеет. Глаза прищурила и тихонько так говорит – давай зови свою полицию.

Все в магазине знают, что у хозяйки мент прикормленный, зовут Васильич. Толстый, старый и очень жадный. Кассирша Надька рассказала Илоне, что Васильич крышует их магазин от себя лично, что хозяйка платит – то себе берет, ни с кем делиться не хочет. Так что если узнают остальные менты про это – мало ему не покажется, сейчас как раз борьба с взятками идет, так что начальство мигом Васильича сдаст.

До тюрьмы может дело и не дойдет, но из полиции его точно попрут, в два счета. А он этого боится как огня, потому что у него жена молодая, денег на нее много нужно. Дурак старый, женился на молоденькой, вот теперь если денег не будет – она его мигом бросит. А он без нее жить не может.

Илона после Надькиного рассказа только хмыкнула – надо же, какие страсти в нашем захолустье. А когда с хозяйкой магазина напоследок собачилась – тут-то сведения и пригодились. Зови, говорит, Васильича, я скандал устрою, все бутылки побью, менты приедут – тут-то все и выяснится про то, что Васильич себе все деньги берет. А он этого как огня боится. Так что не станет он со мной валандаться, ему лишний шум ни к чему.

Хозяйка тогда посмотрела на нее очень нехорошо, но деньги отдала, решила не связываться.

Вот, на сегодняшний день все ее богатство. Если сапоги новые купить, то останется на еду или нет? С другой стороны, сапоги Витька точно упрет. Раньше Илона кое-что у соседки прятала, у тети Тони, так забрала в прошлом месяце дочка тетю Тоню к себе, а квартиру ее сдала. Жалко, соседка еще с матерью дружила, иногда пускала Илону к себе ночевать, когда отчим загудит на несколько дней.

Поезд сильно тряхнуло на стыке рельсов, и пассажиры не упали только потому, что вагон был плотно набит, все были упакованы, как сельди в бочке. Илона-то не упала, она на ногах твердо стоит, зато слева навалилась на нее какая-то мымра в очочках с книжкой в руках. И наступила на ногу, а там в ботинке и так уже намечается дыра.

– Осторожнее надо! – крикнула Илона, чувствуя, как кожа на ботинке расползается. Так и есть, теперь уже точно дыра будет.

– Извините… – пролепетала мымра, и глаза ее под очками стали круглыми от страха, как у совы. Книжка сама собой закрылась, закладка выпала на пол. Илона тут же наступила на закладку ногой и растерла ее в порошок.

И посмотрела мымре в глаза, открыв уже рот, чтобы ответить на то, что ей скажут. Но мымра съежилась под ее взглядом и попыталась отступить. Отступать было некуда, сзади стояли люди. Бледные губы у мымры задрожали, и Илоне расхотелось ругаться.

Что толку, когда ботинок все равно придется выбросить. В прошлый раз Арсен, сапожник, что сидит в будке на углу, сказал, чтобы больше она с этими ботинками не приходила, ничего он не сможет сделать, дешевле новые купить. Ладно, тогда придется все же купить новые сапоги, тут и думать нечего.


Ия с трудом извернулась, чтобы убрать книжку в сумку. Да, в такой толчее не почитаешь. Собственно говоря, и роман-то неинтересный. Написано плохо, и сюжета вроде бы никакого. Автор на четырехстах страницах исследует глубины собственного «я». Если не подвирает, то создается впечатление, что автор – малосимпатичная личность. И самое главное – скучная. Амбиции какие-то мелкие, в общем, не впечатляет книжка.

Ия тихонько вздохнула. Как-то ей сегодня не то чтобы плохо, но некомфортно. Не в своей тарелке себя чувствует. Она и читать-то взялась в этой толчее, чтобы отвлечься от своих грустных мыслей. Так всегда бывает после встречи с Арсением Николаевичем.

То есть в последнее время, когда она уловила как-то в зеркале его взгляд. Он думал, что Ия не смотрит в его сторону, она оглянулась совершенно случайно. И заметила, что он смотрит на нее с легким нетерпением – мол, скорей бы уж ушла. Эта мысль промелькнула в его глазах очень быстро, он тут же сложил губы в свою знаменитую чуть рассеянную улыбку и повернулся к ней, и даже взял на прощание ее руку в свою. Господи, как же раньше Ия обмирала от его улыбки! Ей казалось, что какая-то неведомая сила возносит ее ввысь, а потом опускает резко, как на американских горках, и сердце ее сладко замирало.

Но это было давно, еще в институте, когда потрясающий, невероятный Арсений Николаевич Сперанский читал им лекции. Потом она училась у него в аспирантуре, потом, когда начала работать в музее, они не прекращали своего плодотворного сотрудничества, как он говорил опять-таки с улыбкой.

Она его любила много лет, но тайно, никогда в жизни она не позволила себе перейти границу дозволенного, всегда была исключительно вежлива и приветлива.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18