Наталья Александрова.

Ключ от вечности



скачать книгу бесплатно

© Н. Александрова, 2019

© ООО «Издательство АСТ», 2019

* * *

Надежда проснулась оттого, что кто-то тихо разговаривал рядом.

– И вот иду это я вечером, темнеет уже, а Мани моей нет как нет. Такая была прохиндейка, все время норовила отвязаться. Уж как ее к колышку ни притачаешь, а сосед у меня моряком раньше был, научил узлы морские вязать, – так и то Маня узлы те размотает и в лес убежит. И чего ей в том лесу надо было? Искала, в общем, приключений на свою голову… Или не на голову, а…

«Какая Маня? – подумала Надежда. – Почему Маня? Кто это вообще разговаривает? Телевизор, что ли? Так у меня в спальне телевизора нет…»

Она пошевелилась и открыла глаза. Точнее, попыталась открыть. Не получилось. Левый глаз вообще залип намертво, а правый после долгих усилий приоткрылся на маленькую щелочку, дальше веко не поднималось. И сквозь эту щелочку Надежда увидела какую-то белую стену, а потом что-то прозрачное в полоску.

– Вера, открой окно, что-то душно стало! – послышался тот же незнакомый голос.

Тотчас чья-то тень проплыла мимо, потом послышался скрип, и Надеждино лицо ощутило поток свежего ветерка.

«Значит, это окно, – догадалась она, – а на нем жалюзи».

– Так-то лучше, – снова заговорил тот же человек. – Тепло сегодня, прямо как летом. Хоть подышим…

«Но это не мое окно, – заволновалась Надежда, – у меня не жалюзи, а занавески. И карниз другой. Где я?»

Она снова попыталась открыть левый глаз, чтобы увеличить обзор. Не получилось. Тогда она решила помочь глазу рукой, но левая рука оказалась к чему-то привязана и никак не хотела подниматься. Надежда потрясла головой, отчего та взорвалась болью, да такой сильной, что Надежда застонала.

И неожиданно стало легче. В голове прояснилось, правый глаз открылся как следует, а левый – наполовину. И Надежда увидела над собой потолок. Чистый, недавно побеленный, но, несомненно, не тот, что был в ее спальне. У нее подвесной, и люстра красивая, а здесь обычный плафон.

– Гляди-ка, – снова послышался голос, – кажись, в себя пришла. Заворочалась, точно как моя Нюська в хлеву. Рассказывала я тебе про Нюську? Ух и умная была – страшное дело! Как зарезали ее, очень я переживала…

Надежда с трудом повернула голову и увидела на соседней кровати грузную старуху. Седые волосы были аккуратно заплетены в тоненькую косицу, из-под клочковатых бровей бойко смотрели маленькие внимательные глазки.

– Очнулась? – спросила старуха. – Вот и ладненько, вот и хорошо. Вера, кликни-ка доктора или сестричку. Хотя эта егоза Светка и так прибежит, когда капельница кончится.

И Надежда наконец поняла, отчего так неудобно лежать: в левой руке капельница. Тут в поле ее зрения появилась женщина в махровом халате. Все темечко и половину лба у нее закрывала повязка.

«Шапочка Гиппократа», – вспомнила Надежда школьные уроки гражданской обороны. Физрук тогда показывал, как делать эту повязку на ее подружке Алке Тимофеевой.

Мальчишек он отставил сразу – вертеться будут, у остальных девчонок были косы, а Алка назло родителям сделала короткую стрижку.

– С возвращением, Ира, – улыбнулась женщина. – Скоро на поправку пойдете.

– Но я не… – начала Надежда, но женщина уже выглянула за дверь, откуда послышался ее крик:

– Алексей Степаныч, Муравьева очнулась!

«Почему Муравьева?» – удивилась Надежда, но сказать ничего не успела, так как в палату в сопровождении медсестры вкатился колобком низенький толстенький мужчина лет шестидесяти, в белом накрахмаленном халате, с трудом сходящемся на круглом животе, с маленькой седой бородкой и ясными голубыми глазами. При его появлении Надеждины соседки по палате засияли, даже грузная старуха приподнялась на койке и проговорила радостно:

– Здрасте, Алексей Степаныч!

– Как живем, красавицы? – осведомился доктор, оглядывая палату. – Вы, я вижу, идете на поправку! – улыбнулся он женщине в шапочке Гиппократа, а потом подошел к Надежде.

Медсестра подставила ему стул, он опустился на него, сцепил руки перед грудью, точнее перед животом, и проговорил:

– Это доктор, это доктор, добрый доктор Айболит! Ну, здравствуйте, дорогая Ирина Павловна! Давайте знакомиться. Ваше имя мы оба знаем, а я не доктор Айболит, как меня здесь некоторые называют, а Алексей Степанович, заведующий отделением. Нам с вами предстоит близкое общение.

– Почему… – невнятно проговорила Надежда.

Она хотела спросить, почему доктор называет ее Ириной Павловной, но язык с трудом ворочался во рту, и произнести такую длинную фразу она не смогла. Доктор же понял ее вопрос по-своему.

– Почему нам предстоит близкое общение? – переспросил он. – Потому, милая, что у вас черепно-мозговая травма, а с этим не шутят! Мы с вами будем лечиться, лечиться и лечиться! Всех излечит, исцелит добрый доктор Айболит! А для начала постараемся поставить диагноз. Если бы у нас в больнице был томограф, я сказал бы что-то более определенное, но его нет, так что я могу судить только по вашему внешнему виду и по косвенным признакам… Давайте, милая, немножко поработаем. Я понимаю, что вас клонит в сон – мы вам кое-что ввели, чтобы вы не волновались, но сейчас я хочу, чтобы вы со мной пообщались… Для начала скажите, сколько пальцев вы видите?

Он показал Надежде два пальца.

Надежда о таком тесте слышала не раз и сама его применяла на практике, когда подруга Алка свалилась с табурета и ударилась головой о батарею. Алка тогда с негодованием оттолкнула ее руку – у нее, дескать, голова и не такое выдержит, так что сама пальцы считай. Так, кстати, и оказалось.

Поэтому сейчас Надежда слабо улыбнулась и проговорила довольно внятно:

– Два пальца, доктор.

Алексей Степанович засиял, как будто выиграл в лотерею, и потер ручки:

– Отлично, милая, отлично! А теперь следите за моим пальцем, но не вертите головой.

Об этом он мог и не предупреждать, Надежда вертеть головой не могла при всем желании, каждое случайное движение отдавалось в ее голове взрывом боли. Поэтому она послушно следила глазами за толстым пальцем доктора.

И опять он ужасно обрадовался.

Достав из кармана халата маленький фонарик, он посветил Надежде в глаза, приговаривая при этом:

– Вот откуда-то летит маленький комарик, и в руке его горит маленький фонарик…

То, что он увидел, опять очень его обрадовало, он спрятал фонарик и повернулся к сестре, которая стояла рядом, послушно ожидая распоряжений. Достав из кармана разграфленный листок, он повел по нему кончиком карандаша.

– Вот это увеличим до ста пятидесяти… вот это, наоборот, убавим до сорока. А это вообще отменим, это не нужно.

Затем доктор снова повернулся к Надежде и жизнерадостно проговорил:

– Все будет хорошо, милая Ирина Павловна, и вы будете как новенькая! То-то рада, то-то рада вся звериная семья! А теперь скажите мне, милая, что последнее вы помните?

– Помню, как вышла из дома… – неуверенно сказала Надежда.

– Ну что ж, неплохо, совсем неплохо… А что было дальше – не помните?

– Нет, дальше не помню…

– Ну что ж, значит, будем лечиться, лечиться и лечиться… – Доктор встал со стула и выкатился из палаты.

– Я от бабушки ушел, я от дедушки ушел… – проговорила вслед ему Надежда.

После ухода врача к ней в полном объеме вернулся дар речи.

– Он прекрасный врач! – воскликнула соседка с повязкой на голове, молитвенно сложив руки. – Сколько людей спас! Скольким здоровье вернул!

– Это хорошо, – отозвалась Надежда. – Не пойму только, почему он меня называет Ириной Павловной.

– А как же он должен тебя называть? – Соседка подозрительно взглянула на нее. – Ты же и есть Ирина Павловна, Ирина Павловна Муравьева! Вон у тебя и табличка на кровати висит, на всякий случай, чтобы не ошибиться…

– Табличка? – Надежда покосилась на изножье кровати.

Там действительно висела какая-то картонная табличка, но для того, чтобы прочесть, что на ней написано, нужно было встать, а к этому Надежда была не готова.

– Если на клетке слона ты видишь надпись: «Буйвол», не верь глазам своим!

Тетка в повязке и грузная старуха переглянулись, но вслух ничего не сказали.


Вскоре после ухода доктора пришла медсестра и убрала капельницу, после чего Надежда смогла сесть на кровати.

– Ну, – весело сказала грузная старуха, – давай знакомиться. Меня зовут Мария Ивановна, а это вон Вера. А ты, стало быть, Ира, Ирина. Ничего, что я без отчества? Могу, конечно, и Ириной Павловной звать. Некоторые привыкли по отчеству…

«Вовсе я не Ирина Павловна, а Надежда Николаевна, – в панике подумала Надежда. – Надежда Николаевна Лебедева. Но что же это все значит?»

– А как я здесь очутилась? – спросила она.

– Не помнишь? – прищурилась старуха.

– Не помню, – ответила Надежда чистую правду.

– Авария была на шоссе, рейсовый автобус перевернулся, на молоковоз налетел. Ну, смертельных исходов не было, а пострадавших по больницам распихали. Тебя сюда, на неврологию, на хирургии трое лежат. А уж куда и откуда ты ехала, сама думай.

Надежда покачала головой, которая была пуста, как тыква на Хэллоуин.

– Не напрягайся, Ира, – сказала вторая женщина, которую представили Верой. – Доктор сказал: память сама вернется, нужно только время. Ты сутки без сознания была, шутка ли…

– А как узнали, кто я? Я ведь не могла сказать, я же была без сознания…

– Да как же! – удивилась Мария Ивановна. – По паспорту. Паспорт у тебя с собой был, вот и узнали. Муравьева Ирина Павловна, обычная фамилия. Неужели не помнишь?

«Я – Лебедева», – подумала Надежда, но уверенность в этом факте была несколько поколеблена.

– Ты только не волнуйся, – завела прежнюю песню Вера. – Алексей Степанович доктор отличный. Его, я знаю, в город звали, в Институт мозга, а он не поехал. Как же я, говорит, больных своих оставлю, кто же тут-то работать станет?

– А где я вообще? – спохватилась Надежда Николаевна. – Какая это больница?

– Васильковская, – охотно объяснила Мария Ивановна. – Говорю же, авария была на шоссе, так всех пострадавших по окрестным больницам распихали. Тебя в ближайшую, что в поселке Васильково. Неужели не помнишь?

Надежда прислушалась к себе и поняла, что никогда в жизни не слышала этого названия.

– А что это доктор все детскими стихами разговаривает? – спросила она, чтобы сменить тему.

– А это у него внуки, – рассмеялась Вера, – двойняшки, мальчик и девочка, Танечка и Ванечка. Третий годик им пошел, а доктор все книжки им читает, чтобы умнее были. Сейчас как раз до Корнея Чуковского дошли.

Чтобы не отвечать на вопросы, Надежда сама стала спрашивать. И познакомилась с соседками поближе.

Грузная Мария Ивановна прожила всю жизнь неподалеку, в соседней деревне, было у нее свое хозяйство, имелось все, что положено, – и корова, и свиньи, и козы-овцы. Сейчас по причине старости остались только куры и пять гусей. Из-за гусей старуха и пострадала: наклонилась, чтобы насыпать корма, а вожак ее и клюнул в темечко. Она упала и ударилась головой. К счастью, теперь шла на поправку. За птицей в данное время присматривал ее сын Вова, который поначалу очень рассердился на гусей из-за матери и даже хотел свернуть главному гусаку шею, но потом привык жить на природе и даже подумывает переселиться в деревню насовсем, бросив в городе жену-стерву и тещу-змеюку.

Другая соседка по палате, Вера, работала учительницей литературы в местной школе, и нерадивый ученик по фамилии Сундуков уронил ей на голову гипсовый бюст писателя Тургенева. Бюст был достаточно тяжелый, поскольку писатель Тургенев обладал приличного размера бородой. Тоже, разумеется, гипсовой. Сундуков по просьбе Веры полез на шкаф за учебными пособиями и задел бюст рукавом. Причем злой умысел Вера категорически отрицала, поскольку Иван Сергеевич Тургенев был единственным писателем, которого двоечник Сундуков уважал, благодаря незабвенной Муму. Так что не стал бы он рисковать бюстом, который мог свалиться не на голову учительницы, а на пол.

За неспешным разговором подошло время обеда.

Надежда от обеда отказалась, ее мутило даже от запаха еды из столовой. Тогда соседки ушли, пообещав принести ей стакан компота.

Оставшись одна, Надежда попыталась думать спокойно. Что вообще происходит? Отчего она ничего не помнит? Ну, допустим, она и правда попала в аварию, но какого черта она делала в том рейсовом автобусе? Она даже не удосужилась спросить, в какую сторону он ехал – в город или из города.

Хотя какая разница, если в голове нет буквально ничего. Пустота. И как, интересно, в ее сумке мог оказаться паспорт какой-то Муравьевой? И где тогда ее собственные документы? Потому что если человек едет куда-то далеко, то обязательно возьмет с собой паспорт.

А что, если… что, если они правы, и у нее от травмы все спуталось в голове. Замешалась тут и какая-то Надежда Лебедева. Может, она подруга Муравьевой или соседка.

– Не может быть! – вслух сказала Надежда. – Я помню подругу Алку Тимофееву, мы с ней с первого класса сидели за одной партой. А никакой Муравьевой не знаю!

В пустой палате голос прозвучал неуверенно и жалко. Сомнения наползали черной тучей.

Трясущейся рукой Надежда взяла зеркало, которое Вера оставила на тумбочке по ее просьбе. В зеркале отразилась жуткая опухшая рожа. Левый глаз заплыл, всю левую щеку покрывал лиловый синяк, даже челюсть казалась смещенной на сторону. Узнать себя в этой роже было никак невозможно.

Надежде стало совсем плохо. Она отбросила зеркало и вытянулась на кровати, потом осторожно пощупала челюсть. Зубы, кажется, целы, и то хорошо.

«Руки мои, – подумала она, поднеся пальцы ближе, – на прошлой неделе маникюр делала у Оли в салоне. А вот тут царапина, это Бейсик, паршивец, потрудился».

Осознав эту мысль, Надежда едва не подскочила на кровати. Голова отозвалась острой болью, но она не обратила на это внимания. Были у нее проблемы посерьезнее.

Бейсик! У нее есть кот замечательной рыжей разбойничьей породы. И… и муж. Господи, у нее же есть муж! Ну да, они живут в трехкомнатной квартире… И где сейчас муж? И как его зовут?

Надежда закрыла глаза и тотчас увидела перед собой лицо мужа. Смотрел он сердито и губами шевелил, как будто говоря, что опять Надежда вляпалась в какую-то историю.

Все ясно, муж за что-то на нее сердится. Или сердился раньше. Но он, несомненно, ее любит, это-то Надежда знает совершенно точно. Стало быть, она вовсе не Ирина Муравьева, а Надежда Лебедева.

И что теперь делать? Если она объявит об этом, доктор Айболит страшно обрадуется. Он посчитает Надеждины слова замещением воспоминаний, скажет, что в результате стресса все прежние воспоминания исчезли, а природа, как известно, не терпит пустоты, вот у больной в голове и возникло, так сказать, фиктивное прошлое, в котором у нее были рыжий кот и любящий муж.

Или еще как-нибудь это явление назовет, начнет бросаться разными научными терминами, словом, совсем заморочит Надежде голову, а она и так плохо соображает.

Доктор с удовольствием бросится изучать такое уникальное психическое явление, вцепится в нее, как клещ, и никуда не отпустит. Возможно, он хороший врач и искренне хочет помочь, но Надежда явно не его случай.

Стало быть, нужно во всем разобраться самой. Но как это сделать, когда в голове полная путаница? «А лисички взяли спички, к морю синему пошли, море синее зажгли…» Тьфу ты, от доктора Айболита стихами заразилась!

Соседки принесли Надежде стакан компота. Компот был вкусный, из свежих яблок. Оказалось, повариха Лида приносит яблоки из своего сада, у нее их каждую осень родится ужасающее количество. Яблочки мелкие, кисловатые, потому что яблони старые, но пилить их жалко. Самой ни в жизнь столько не съесть, вот она и варит компоты. А еще выращивает грядку зелени и добавляет в суп, оттого супы у нее очень вкусные, зря Надежда отказалась.

Подивившись простым патриархальным нравам, царившим в этой больнице, Надежда Николаевна вытянулась на кровати и задремала. И увидела сон.

Во сне она разговаривала с мужем, точнее, разговаривал он – тихим, извиняющимся голосом говорил что-то, собирая в портфель какие-то бумаги. А Надежда сердито молчала, потому что была мужем очень недовольна. А вот в чем он провинился, она не помнила.

Как это часто бывает во сне, смешалось все. С одной стороны, она вроде бы находилась в своей квартире, то есть знала эту комнату как кабинет мужа – вот его письменный стол, и бумаги, как всегда аккуратно, сложены на краю (муж – человек очень аккуратный, во всем любит порядок), на столе – компьютер, и новое кожаное кресло, которое купили совсем недавно, а паршивец Бейсик умудрился уже порвать сиденье, муж все ему разрешает.

С другой стороны, Надежда смотрела на все как будто со стороны, как будто в зале кинотеатра. И осознала вдруг, как хорошо, что она сердита на мужа, можно с ним не разговаривать, потому что она даже не помнит, как же его зовут.

От этой мысли Надежда проснулась. Тишину в палате нарушал только храп Марии Ивановны, который полностью заглушал тихое сопенье Веры. Надежда полежала немного, подышала глубоко, чтобы успокоиться. Что же это с ней происходит? Не помнить имени собственного мужа – это и вправду серьезно! Ладно, не будем терять голову, хотя, кажется, именно это с ней и произошло. Предположим, ее с кем-то перепутали. Точнее, не с кем-то, а известно с кем – с Ириной Павловной Муравьевой, той, чей паспорт находился у Надежды в сумке.

Но как он там оказался? А, все ясно, ее сумку приняли за Надеждину. Но тогда эта женщина должна была ехать в том же автобусе, что и Надежда. Хотя еще неясно, что сама Надежда там делала.

Господи, надо выяснить точно у врачей, что за автобус был, в город он ехал или в обратную сторону. И какого черта Надежде там понадобилось?

После сна в голове не то чтобы прояснилось, но исчезла тупая ноющая боль в правом виске. Странно, мимоходом подумала Надежда, синяк – слева, а болит правый висок. И вспоминая мужа из своего сна, она увидела, что, убирая в портфель бумаги, последним он взял билет на самолет. Точнее, электронный билет, то есть на обычном листке было отпечатано все, что нужно: время вылета и место прилета. И сейчас Надежда воочию увидела край листка, а на нем надпись: «Ирк…» Иркутск?

Ну точно, муж улетел в Иркутск. Судя по тому, как он собирал деловые бумаги в портфель, улетел явно по делу. В командировку, значит. Но вот отчего Надежда была этим фактом так недовольна?.. Полный провал в памяти. И даже имя мужа не вспомнить. Фамилия, наверное, такая же, как у нее, Лебедев, а вот дальше…

Тут на нее снова напал сон. Очевидно, в капельницу добавляли какое-то успокоительное.


После тихого часа в палату заглянула медсестра Света.

– Муравьева, к вам посетители!

– Посетители? – удивленно переспросила Надежда. – Какие посетители?

– А я знаю? – отмахнулась Светка и убежала.

Вера деликатно вышла, Мария Ивановна отвернулась к стене, она вообще много спала.

Первой мыслью Надежды было, что это муж. Нашел ее и приехал, чтобы забрать из больницы. Она забеспокоилась, что ужасно выглядит и муж не должен увидеть ее такой. Схватила с тумбочки зеркало, посмотрела в него и еще больше расстроилась – синяк на левой скуле увеличился в размерах и начал желтеть, волосы свалялись и стали похожи на паклю… Нет, в таком ужасном виде она не может показаться мужу!

Но тут на смену первой мысли пришла вторая.

Надежда поняла, что муж сейчас находится далеко, на другом конце страны, в этом своем Иркутске, и не мог внезапно сорваться и примчаться в эту захолустную больницу. А самое главное – у него и причин для этого не было, поскольку она лежит здесь под чужим именем. И муж понятия не имеет, что с ней.

Но тогда…

В ее больную голову пришла третья мысль, и была она, как ни странно, довольно здравой.

Поскольку Надежда лежит в больнице под именем Ирины Павловны Муравьевой, то посетители пришли именно к этой Ирине Павловне. А это значит, что они узнают, что она – это не она… то есть, наоборот, именно она… Надежда окончательно запуталась в этих местоимениях и сформулировала третью мысль короче: она никакая не Ирина Павловна, и эти люди могут подтвердить это доброму доктору Айболиту, и тогда он не станет болтать о замещении воспоминаний и о фиктивном прошлом.

Додумать эту мысль до конца Надежда Николаевна не успела, потому что дверь со скрипом открылась и в палату вошли двое, мужчина и женщина.

Мужчина был лет сорока, худой и сутуловатый, жесткие, коротко стриженные волосы ежиком стояли на голове, костистое лицо было обтянуто желтоватой кожей. Близко посаженные глаза смотрели с опаской и подозрением.

Женщина была немного моложе, начинающая полнеть блондинка с узкими губами, накрашенными ярко-розовой помадой.

Посетители на мгновение задержались на пороге, затем женщина всплеснула руками и устремилась к Надеждиной кровати, сочувственно причитая:

– Ириночка, дорогая, надо же, какое несчастье! Нет, ну как они водят – это же уму непостижимо! Им не то что автобусы – им грузовики с дровами доверить нельзя!

Посетители подхватили стулья, сели рядом с Надеждой. Женщина продолжала квохтать:

– Ну, ничего, доктор сказал, что все обойдется, что тебе нужен только покой… несколько дней – и ты будешь как новенькая…

– Но я… но вы… – пролепетала Надежда.

Она опять ничего не понимала.

Если эти люди – знакомые или тем более родственники таинственной Ирины Муравьевой, они должны были сразу понять, что Надежда вовсе не Ирина, а они разговаривают с ней так, как будто все в порядке, как будто они узнали ее… А это значит…

Что это значит, Надежда снова не успела додумать, потому что мужчина перебил свою разговорчивую спутницу. Быстро оглянувшись, он едва слышно проговорил:



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5