Наталья Александрова.

Ключ Гермеса Трисмегиста



скачать книгу бесплатно

В автобусе Вера постаралась сесть как можно дальше от Арсения. Соседкой ее оказалась Зинаида Васильевна. Никто не хотел с ней сидеть, потому что старушка была очень болтлива. В этот раз, однако, она утомилась, бродя по развалинам на жаре, и задремала, так что Вера получила час относительного покоя.

Когда они приехали в гостиницу, все дружно отправились ужинать, громко обсуждая сегодняшние впечатления.

Вера, как ни странно, совсем не хотела есть. Она перехватила бутерброд с чаем и направилась к своему номеру, и тут перед ней снова появился Арсений.

Он поплелся рядом с ней, заглядывая в глаза, и затянул своим унылым голосом:

– Какая чудесная ночь! Как ярко светят звезды! Ты сознаешь, Верочка, что это наша последняя ночь в Италии? Неужели тебе не хочется сделать эту ночь незабываемой? Неужели не хочется воспользоваться такой чудесной возможностью?

– Хочется, – отчеканила Вера, остановившись перед своим номером и доставая ключи, – мне хочется воспользоваться этой возможностью и как следует выспаться!

Она вошла в свой номер и захлопнула дверь перед унылым носом Арсения. Ладно, завтра все кончится. Она собрала кое-какие вещи, чтобы не возиться утром, выставила у двери пакет с мусором и решила пораньше ложиться.

Вера легла, но долго не могла заснуть, потому что вспоминала события, приведшие к сегодняшнему дню.


Ларка позвонила три недели назад и сказала чужим несчастным голосом, что жизнь ее кончена, что они расстались с Генкой, потому что он окончательно ее бросил. То есть наговорил такого, что ей ничего не оставалось, как выгнать его вон.

Вера тогда едва подавила смешок – у Генки была хоть плохонькая, но своя собственная квартирка, в то время как Лариска проживала с матерью, собственно, главное Генкино достоинство и заключалось в наличии жилплощади.

Точнее, только это достоинство и могла заметить Вера, Лариска-то по первости здорово в него влюбилась. Она жила то у Генки, причем могла выдержать без перерыва недели три, то возвращалась к матери, чему та не особенно радовалась.

В последнее время все вроде бы устаканилось, на Веру тут навалились ее собственные мелкие неприятности, они с Ларкой не виделись месяца два. И вот, пожалуйста, – снова-здорово!

– Ты не переживай так, – привычно утешая подругу, сказала Вера, – еще помиритесь. Остынете оба, поймете, что жить друг без друга не можете…

– Ты не понимаешь! – закричала Ларка, так что Вере пришлось отодвинуть трубку от уха. – Теперь все совершенно по-другому! Между нами все, все кончено, не осталось никаких чувств, я словно выжженная пустыня! Внутри один пепел!

– Ну-ну, – забормотала Вера, – что еще за мексиканский сериал…

– Верка, я не могу, просто не могу жить! – закричала Лариса. – У меня внутри будто все чернилами облито! И эта чернота все поднимается, поднимается, и вот я точно знаю, как только перехлестнет через край – я умру! Вчера ночью проснулась – думала, сердце разорвется! Не могу больше, не могу!

Вера тогда не на шутку забеспокоилась, велела Ларке брать такси и немедленно приезжать к ней.

Выглядела подружка и правда не блестяще – волосы висят безжизненными прядями, глаза красные, как у кролика, макияжа вовсе нет. И тоска в глазах непритворная.

Выяснилось, что Ларка пьет какое-то лекарство, найденное у матери, от него лучше не стало, а как-то все перед глазами плывет, и ночью не то спишь, не то грезишь.

Вера пришла в ужас – так вообще свихнуться недолго.

Два выходных дня Лариска валялась на Верином диване, бессмысленно глядя в стену. Вера отменила всех приходящих учеников, и сама побоялась надолго уходить из дома. Потратила она эти дни на то, чтобы отыскать приличного врача по нервным болезням – очень ей не нравилось Ларискино состояние. Уж сколько лет они дружат, со второго класса школы, а никогда она свою подругу такой не видела.

К врачу она потащила Ларку буквально силой. Там долго мурыжили их в кабинете, после чего врач дал довольно обтекаемый ответ, что стресс – это очень серьезно, что ни в коем случае нельзя пускать дело на самотек и загонять эмоции внутрь, что не нужно сопротивляться боли и выговорить ее всю, а после этого обязательно надо сменить обстановку, уехать куда-нибудь хоть на время, и тогда новые впечатления помогут преодолеть последствия стресса.

В общем, ничего нового врач Вере не сообщил, открыл, что называется, Америку из форточки, во всяком случае, его предписания вовсе не стоили тех денег, что запросил он за прием.

Деньги, кстати, пришлось заплатить Вере. Правда, врач выписал еще какие-то таблетки, тоже очень дорогие.

Последующие несколько вечеров они с Ларкой провели, бесконечно переговаривая эту историю по телефону. Вера все же сумела вытолкать подругу из дома, поскольку ей нужно было работать.

Терапия особенно не помогала, а от таблеток началось у Лариски расстройство желудка, так что пришлось прием их прекратить. В конце концов, Вера решила, что и правда надо съездить куда-нибудь к морю, авось поможет. Но Турцию и Черногорию Лариска отмела сразу, равно как и Крым – они-де с подлецом Генкой были там не раз, все будет напоминать о нем, тогда Вера решила, что они поедут на юг Италии.

В турагентстве предложили неделю в отеле неподалеку от Неаполя. Дороговато нынче, конечно, но зато можно поездить по окрестностям, посмотреть на красоты, а не только на пляже неделю валяться. Вера все организовала, заставила Ларку пробежаться по магазинам и купить новый купальник и еще разные мелочи.

И вот, когда она собралась уже укладывать вещи, позвонила Лариска и…

Как только Вера услышала ее голос, так сразу поняла, что ничего хорошего из разговора не получится.

Лариска радостно прощебетала, что очень, очень извиняется, но поехать с Верой она никак, ну просто никак не может, потому что…

– С Генкой помирились? – вздохнула Вера, услышав Ларискин голос, она так примерно и полагала.

– Ты не представляешь! – захлебывалась Лариска. – Он позвонил, я три раза сбрасывала его номер, потом послала ему сообщение, чтобы он оставил меня в покое, ушел из моей жизни, наконец, что я уезжаю, чтобы забыть его навсегда!

«Дура, говорила же я ей, чтобы не вступала с ним ни в какие контакты!»

– Он приехал и ломился в дверь, так что соседка… ну ты знаешь, такая, волосы у нее всегда мелким бесом завиты… так вот, она выскочила и орала, что вызовет полицию… в общем, пришлось открыть. Верка, он полз на коленях за мной от самой двери! Он сказал, что не уйдет, пока я его не прощу! Он плакал и говорил, что его жизнь без меня напоминает море, полное медуз и каракатиц! Он обещал, что выбросится из окна – прыгнет прямо сейчас!

«Господи, взрослая же баба… – в тоске думала Вера, отставив трубку от уха, – двадцать девять лет скоро, ну неужели она совсем не соображает, что несет…»

И только было она хотела прервать Ларискин восторженный лепет и спросить прямо, что ей-то теперь делать, как на том конце послышались возня и голос Ларискиной матери:

– Дай мне, сейчас я ей все скажу! Ты слушаешь меня, Вера?

– Да-а, здравствуйте, Эльвира Петровна! – пробормотала Вера, ей совершенно не хотелось вступать в беседу с Ларкиной мамашей – она многословна, может заболтать насмерть, а сейчас у Веры совсем не то настроение.

– Вот слушай, слушай! – заговорила Эльвира. – Очень давно хотела тебя спросить – что ты все вертишься вокруг Ларисы, что ты не даешь ей жить?

– Я? – оторопела от неожиданности Вера. – Эльвира Петровна, что вы такое говорите?

– Я знаю, что говорю! – перебила ее Ларкина мамаша. – Я давно за тобой наблюдаю и теперь скажу прямо: оставь Ларису в покое! Если у тебя не задалась личная жизнь, это не значит, что она должна тратить свое время на то, чтобы тебя отвлечь от неприятностей! У нее-то есть шанс устроить свою судьбу, а ты ей мешаешь!

– Я мешаю? – Вера слегка очухалась и заговорила, запинаясь, потому что слова с трудом выскакивали из гортани: – Позвольте, Ларка сама мне позвонила, она была в ужасном состоянии!

– Не преувеличивай, – сухо сказала Эльвира Петровна, – мало ли, любящие люди поссорились, все в жизни бывает. И если бы ты не раздувала каждый раз из мухи слона и не отговаривала Ларочку от встреч с Геночкой, ничего бы не было.

– Да я вовсе не…

– Вот что, Вера, – в голосе Эльвиры послышалась не свойственная ей раньше твердость, – если ты сама не понимаешь, мой долг, как Ларисиной матери, объяснить тебе положение вещей. Ты очень плохо влияешь на Ларису, твоя органическая неспособность привлекать мужчин понижает ее самооценку. Ей совершенно ни к чему стоять на твоих позициях максимализма!

– Каких позициях? – поразилась Вера.

– Максимализма! Твоя беда в том, что ты ждешь от мужчины слишком многого, в двадцать девять лет ты ждешь принца на белом коне! А такого не бывает, то есть принцы, возможно, и бывают, но они не обращают внимания на некрасивых старых дев тридцати лет!

Ого, вот сейчас в голосе Эльвиры слышится не свойственный ей ранее сарказм! И врет ведь нарочно, ей прекрасно известно, что Вере нет еще тридцати, ей всего два месяца назад исполнилось двадцать девять лет! С Лариской и Генкой в кафе ходили, те тогда еще не поругались.

– Вот что я скажу тебе, Вера, – продолжала Эльвира, – уж извини за прямоту, но оставь Ларису в покое! Исчезни из ее жизни! Иначе она никогда замуж не выйдет! Никогда не устроит свою судьбу! Тебе-то, может, такая жизнь нравится, а ей нет. А если тебя одиночество уж очень тяготит, то заведи собачку. Или кошку.

– Спасибо, Эльвира Петровна, за добрый совет! – Вера наконец опомнилась и взяла себя в руки. – Я непременно его учту! А скажите честно, это Лариса вас попросила мне все это сказать или вы по собственному почину…

Ответом ей были короткие гудки.

– Черт! – крикнула Вера и бросила трубку на пол. – Нет, ну какое свинство!

Она походила по комнате, обхватив себя руками, и через некоторое время смогла немного успокоиться.

Нет, ну как вам это нравится? Она, видите ли, мешает Лариске устроить личную жизнь!

Говоря проще, по словам этой заразы Эльвиры, Вера сбивает Лариску с толку – та видит, что Вера живет одна, и считает, что так правильно. Да нет же, Эльвира небось думает, что Вера настраивает Ларку против этого мерзавца Генки, потому что самой завидно – у подружки, мол, кто-то есть, а у нее никого нету, так вот надо так сделать, чтобы у Ларки тоже никого не было.

Но это же вопиющая ложь! Ларка сама позвонила, когда была в невменяемом состоянии. Когда они с Генкой не в ссоре, Вера с ними и не видится совсем, потому что ей Генка не нравится. Противный он, глаза наглые, и все посмеивается, а еще норовит то ущипнуть, то шлепнуть. Причем исключительно из вредности, потому что как-то, в подпитии, высказал Вере, что такие, как она, его совершенно не интересуют. Гонору много, а толку мало. Сама, мол, чувырла, отворотясь не наглядеться, а сама из себя недотрогу строит.

Хотела Вера тогда ему по морде двинуть, да постеснялась скандал в публичном месте устраивать. А потом сделала вид, что забыла про это, Генка-то и, правда, наверняка забыл, потому что здорово пьяный был тогда. А Вера старалась с Лариской без него общаться. И тогда, на день рождения, позвала ее одну. Думала, посидят в кафе, поболтают. Большую компанию звать не собиралась, да, откровенно говоря, и нет у нее столько друзей. Из подруг осталась одна Лариска, со второго класса дружили. Да, теперь, похоже, дружба врозь…

Нет, ну наглость какая со стороны этой Эльвиры Петровны! Ведь в этот раз Лариска сама навязалась Вере со своими проблемами! Два дня у нее провалялась, Вере пришлось всех учеников отменить! А денежки, между прочим, ей не лишние. Тем более что за врача и лекарства нехилую сумму тоже Вера отдала. За то и получила по полной программе. И надо же, вроде бы мамаша у Ларки: женщина весьма недалекая, заполошная и болтливая, а тут – нате вам, все изложила как по писаному! Откуда только что взялось!

Но вот еще вопрос – что теперь делать с путевкой?

Небось если вернуть, то не примут, а если примут, то денег и половину назад не получишь. Всего-то два дня осталось до вылета… Ох, ну до чего же все они Вере надоели!

Вера проворочалась полночи без сна, прикидывая так и этак. И все получалось плохо. Бросить все, как есть, и забыть эту историю? Жалко денег на путевку. Забрать у Ларки эту чертову путевку и позвать кого-нибудь с собой? В фирме, конечно, все устроят с минимальными потерями, им тоже выгодно, чтобы место не пустовало. Но беда в том, что Вере совершенно не к кому обратиться. И выходит, что мерзкая Ларкина мамаша права, Вера одинока, нет у нее не только близкого мужчины, но и просто друзей-приятелей.

Стоп! Вера вскочила с кровати и высунулась в открытое окно, прикрывшись занавеской. Холодный осенний воздух помог, отрезвил ее, она успокоилась, и мысли, которые она гнала от себя, ушли. Не совсем ушли, просто уплыли в глубину, как рыбы. Вера вернулась в постель и заснула.

А утром, которое, как известно, мудренее вечера, она решила лететь в Неаполь. Что, в самом деле, из-за Лариски и путевка пропадет. А за нее, между прочим, деньги плачены. Может, кому-то все равно, а Вера не больно много зарабатывает, для нее эта сумма существенная. К тому же она уже договорилась с учениками, освободила себе неделю, теперь все менять, что ли? И всем объяснять, что она не поехала в отпуск, и все будут спрашивать, почему.

Можно, конечно, затаиться и делать вид, что улетела, а телефон отключить. Но потом, когда и правда понадобится в отпуск, уже не отпросишься. Опять же деньги, сколько она потеряет за эту неделю? Нет, надо лететь сейчас. Хорошо, что путевка у Лариски, и платила она за нее сама, вот пускай что хочет с ней и делает, а Вера ничего не знает. Если спросят в турфирме про Лариску, она только плечами пожмет – какие к ней лично претензии?

Следующие два дня прошли в хлопотах, Вера распрощалась с последними учениками, собрала вещи и рано утром отбыла в аэропорт, оставив ключи соседке Зое Михайловне, которая дружила еще с бабушкой и поэтому взялась Веру опекать. Старушка она была непротивная, но все же Веру эта опека несколько тяготила. Но иногда, вот как в данном случае, полезно было иметь верного человека.

Вера отнесла еще соседке два цветка, оставшиеся от бабушки, – столетник и толстянку.

Квартира ее была на первом этаже, летом свет загораживали кусты и деревья, так что выживали только неприхотливые суккуленты. Вера хранила цветы в память о бабушке, та же Зоя Михайловна передала ей эту просьбу. А потом привыкла к ним. Цветы чувствовали себя неплохо, Зоя говорила, что бабушка присматривает за ними сверху.


В аэропорту было, как всегда, шумно и многолюдно. Вера без труда нашла свой рейс, билеты у нее были на руках, а в турфирме сказали, что их представитель появится только в Неаполе, до Италии, мол, сами долетите.

В самолете Вера нашла свое место и села, убрав куртку наверх.

– Какие люди! – услышала она.

На место рядом с ней плюхнулся невысокий, рыхловатый и неряшливый мужичок самого непрезентабельного вида.

– Вы не ошиблись? – спросила она с тайной надеждой. – Это ваше место?

– Разумеется, вот! – Он потряс посадочным талоном. – Семнадцать В, как раз мое. Так что давай знакомиться, я – Арсений.

Так-так, значит, как обычно Вере повезло с соседом, будет теперь вязаться всю дорогу.

– В Неаполь летишь, – он не спросил, а констатировал факт, – по путевке, я знаю.

Поскольку прямого вопроса в его словах не было, Вера сочла за лучшее промолчать. Мужичок, ожидая, наверное, с ее стороны ахов и охов, откуда он знает и как догадался, разочарованно вздохнул. Затем снова приободрился и оглядел Веру пристально, наклонив голову, как будто оценивая.

Она хотела прямо спросить, с чего это он так уставился, но снова промолчала. А противный тип хмыкнул, и выражение лица у него было – мол, ничего особенного, но что делать, выбирать не приходится.

– Тебя Верой зовут, я знаю, – сказал он, и тогда Вера наконец догадалась. Значит, Лариска все-таки сумела пристроить свою путевку, и вместо нее будет теперь вот этот козел. Причем небось все рассказала про Веру. И этот… как его… Арсений считает своим долгом держаться с ней как с давней знакомой, то есть по-хамски.

– Простите… – послышался рядом неуверенный голос, – вы не могли бы поменяться со мной местами? Тут через проход моя знакомая, мы случайно встретились… мое место в конце салона, а она не может летать сзади, там душно…

Вера подняла голову, на Арсения смотрел немолодой мужчина с бородкой.

– Нет, я не хочу назад! – резко сказал Арсений. – Что возле туалета-то маяться…

– Я с вами поменяюсь! – неожиданно для себя сказала Вера. – Раз уж вам так нужно…

И поскорее встала, не глядя на Арсения. Тот вынужден был ее пропустить. Женщина через проход благодарила ее от души, мужчина улыбнулся, отчего помолодел на несколько лет. Так-то он был немолод, опирался на палку.

Вера подхватила свои вещи и ушла в конец салона. Место рядом с ней было свободно. Она села и закрыла глаза, чтобы не видеть мелькавших мимо стюардесс.

Самолет вырулил на взлет, затем разогнался и оторвался от земли. Вера выслушала инструктаж стюардессы и напутствие командира корабля, после чего собиралась заснуть. Она ужасно устала за последние несколько дней и пообещала себе, что эту неделю будет просто отдыхать. Но сон не шел, а вместо него пришли мысли о том, как же так получилось, что она, Вера, оказалась совершенно одна в целом мире, одна, хотя вокруг множество людей. А у нее нет никого, совершенно никого близкого. Ни мужа, ни любовника, ни близкого друга, ни родителей, ни братьев-сестер, ни подруг. Была у нее одна подруга, да вот получается, что и ее теперь не станет…


За два дня до сентябрьских ид, в год консульства Луция Корнелия Непота и Квинта Клавдия Цедиция, а проще говоря, в шестьсот восьмидесятом году от основания Рима, Большой цирк был полон зрителей. Больше ста тысяч человек сидело на скамьях цирка в ожидании боя гладиаторов. Больше ста тысяч человек предвкушало это кровавое варварское зрелище.

Лучшие места на скамьях цирка занимали римские патриции и всадники со своими клиентами, знатные матроны и богатые вольноотпущенники, откупщики и менялы, богатые купцы и знатные иностранцы, приехавшие в Вечный город со всех концов мира. Эти места заранее занимали для богатых и знатных зрителей цирковые жучки – нищие бездельники и пройдохи, которые этим ремеслом зарабатывали на жизнь, приходя в цирк задолго до представления и потом уступая свои места за два-три сестерция.

Но и те, у кого не было лишних денег на лучшие места, ничуть не расстраивались по этому поводу. Пусть их места были не так удобны, но и они могли насладиться кровавым зрелищем, зрелищем чужого страдания и смерти.

Цирк был полон – ремесленники и нищие, бродячие комедианты и уличные танцовщицы, мелкие торговцы и покрытые шрамами легионеры, участники военных кампаний прошлых лет, шумно обсуждали предстоящее зрелище, сравнивали достоинства знаменитых гладиаторов, делали ставки.

Среди зрителей сновали шустрые разносчики, продавцы лепешек, пирожков с требухой и жареных бобов, соленой рыбы и орехов, дешевого кислого вина и простой воды.

– Эй, поди сюда! – окликнул разносчика вина мужчина в светлом плаще с зеленой полосой по краю. По его внешнему виду было ясно, что человек он не бедный, хотя сидит не на лучшем месте.

– Сию секунду, благородный господин! – откликнулся виноторговец, протискиваясь между зрителями. – Вот он я! Извольте, у меня самое лучшее тускуланское вино!

Он нацедил вина в глиняный стаканчик, подал клиенту.

Тот пригубил, поморщился:

– Кислятина! Чистый уксус!

– Клянусь Бахусом, это лучшее тускуланское! – божился торговец, вытаращив карие глаза. – Чтоб меня пожрали демоны преисподней, ежели я вру!

– Врешь, врешь, разбойник! – Клиент усмехнулся. – Ладно, вот тебе сестерций!

– Не грех бы добавить! – Разносчик огляделся по сторонам, наклонился и незаметно вложил в руку клиента сложенный вчетверо клочок пергамента.

Глаза римлянина вспыхнули, он опасливо осмотрелся, спрятал записку в складках тоги, хотел было что-то сказать виноторговцу, но того и след простыл.

Внезапно по всему цирку прокатились рукоплескания и приветственные возгласы, постепенно превратившиеся в оглушительный гул – это зрители приветствовали появившихся консулов. Они шли в окружении друзей и клиентов. Впереди вышагивал Луций Корнелий Непот, как всегда мрачный и неразговорчивый, за ним – Квинт Клавдий Цедиций, полная его противоположность – балагур и краснобай, он что-то рассказывал моложавому сенатору.

Консулы и их спутники расселись, и распорядитель подал сигнал к началу представления.

Ворота камер открылись, и колонна гладиаторов быстрым шагом вышла на арену.

Секуторы с короткими мечами-гладиусами и большими прямоугольными щитами, ретиарии, вооруженные лишь трезубцем, кинжалом и сетью, которой они должны были опутать своего противника, гопломахи в стеганых парусиновых панцирях, с длинным прямым мечом и большим щитом легионера, фракийцы с кривыми короткими мечами, в шлемах без забрала, андабаты, которые во время сражения надевали шлемы с забралом без прорезей для глаз и сражались друг с другом вслепую, используя только слух.

Гладиаторы обходили арену под громкие поощрительные крики зрителей.

Несмотря на то что скоро им предстояло сражаться друг с другом, а многим из них – погибнуть страшной смертью, пока они спокойно переговаривались, обсуждали знакомых гетер и результаты последних скачек.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5

сообщить о нарушении