Наталья Ахмадуллина.

В погоне за солнцем



скачать книгу бесплатно

– Дотанцевались, – говорит Нина Юрьевна завучу.

– Угу.

Наконец, Илье Сафронову с помощью учителя физкультуры удается разнять парней. Агата пробивается сквозь толпу, хватает руку Димы и быстро тащит его к выходу, боясь, что драка может возобновиться. Напоследок Дима успевает обменяться с Литвинцевым испепеляющим взглядом.

– Как с цепи сорвались! – физрук еле сдерживает буйствующего Литвинцева. – Где классный руководитель этого вояки?

– Да Андрей Борисович вышел всего на минуточку! – оправдывается Нелли. – А они здесь устроили!..

Тем временем Агата и Дима быстро выходят из школы и направляются к автостоянке, подходят к Димкиной машине:

– Супер – выпускной! – парень злобно усмехается, облокачиваясь на капот, и лишь сейчас Агата замечает у него здоровенную ссадину:

– Что с губой? Дай посмотрю!

– Еще раз подойдет к тебе, башку ему оторву! – Дима довольно недружелюбно отстраняет от себя Агату и принимается нарезать круги, как тигр в клетке. Агата стоит в сторонке, почти физически ощущая, как горит рассеченная губа. Она знает, что Дима только строит из себя мачо и чувствует его страх. Уловив момент, она, наконец, подходит к нему, осторожно берет за руку:

– Димка. Ну, не молчи.

– Если кто-нибудь пальцем до тебя дотронется – убью.

– Никто меня не тронет, успокойся.

Дима до боли стискивает Агату в своих объятьях и зажмуривается:

– Я никому тебя не отдам, Агатка…

– А кто меня отнимет?

– Отнимает не «кто», а «что».

Агата высвобождается и внимательно смотрит на Диму. Даже ссадина не портит его красивое лицо:

– Губа разбита, – Агата ласково прикасается к ней рукой. – Нужно обработать. Сильно болит?

– Нет.

– Это я виновата… Не надо было нам ходить туда вместе. Провоцировать…

– Провоцировать? А что мы такого делаем, Агатка, что постоянно должны прятаться?

Агата понимает, что Дима имеет ввиду. Знает, что его возмущает вовсе не Литвинцев, по глупости затеявший драку. Ей вспоминаются равнодушные лица из толпы. Молчаливая толпа не препятствующая драке, волнами испускающая враждебность, испытывающая удовольствие от вида крови.

«Бывает счастье, которое никому не мешает, не колет глаза, не заставляет завидовать – но это не про нас. Наша любовь как будто пришла из другого мира. Она им всем поперек горла. И нам за нее придется дорого заплатить. Заплатить тем злопыхателям, которым не довелось испытать подобного счастья. Толпа так и будет разбивать нашу пару, растягивать нас в разные стороны, не даст быть вместе всеми способами, не успокоится, пока не разлучит! Потому что люди не выносят чужого счастья. Чужое счастье приносит им боль. Они хотят, чтобы их страдания делили с ними все остальные. Счастье здесь – среди лжи, тупости и жестокости, как кусок мяса для изголодавшегося зверья…» – Агата сильнее прижимается к своему любимому, будто и вправду, не держи она его сейчас крепко-крепко, их немедленно растащат в разные стороны.

Девушка готова завопить от какого-то внезапно подступившего отчаяния, и тут она действительно слышит громкий крик. Только это не обычный крик, вопль, или визг. Даже не один из тех, которыми сопровождалась недавняя драка. Это протяжный, продирающий до костей вой, который сменяют не менее жуткие рыдания. Агата вздрагивает. Однажды она уже слышала подобный крик и знает – произошло нечто дикое, непоправимое. Дима хмурится и озабоченно вглядывается в здание школы, где стихают звуки праздника, и теперь раздаются душераздирающие вопли. В нескольких окнах первого этажа поочередно вспыхивает свет. Наблюдается движение, суета. Агата и Дима переглядываются:

– Что там?

– Не знаю.

Они бегут к школе. На крыльце появляется несколько человек, и в царящей суматохе Агата сразу же видит Регину: бледную, с выражением ужаса в глазах. Та держит в руках свою корону и таращится на Агату.

– Регинка, что случилось?

– Там… Андрей Борисович в мастерской, – Регина отвечает не своим голосом. – Завуч его нашла… Полицию вызывают…


Школьный учитель повесился во время выпускного бала

Новости / Москва

24 июня 2008 года, учитель ИЗО, преподававший в гимназии №684, покончил жизнь самоубийством.

Свести счеты с жизнью Андрей Борисович Вильчук, 1971 года рождения, решился в своей художественной мастерской, где был найден повешенным.

Как сообщает пресс-служба Следственного комитета России по Московской области, признаков насильственной смерти на теле погибшего обнаружено не было, как и не было выявлено фактов доведения до самоубийства.

По сообщениям СМИ, у погибшего не было близких родственников. Своими многочисленными картинами Вильчук завещал распорядиться школьной администрации.

Глава 3

– Зачем он это сделал? – Дима поглаживает пальцами кожаный руль. – Пытаюсь понять и не могу.

– Разве можно понять такое?

– Я стараюсь. И все спрашиваю себя: что же было в том конверте, который он тебе передал? Почему ты его сразу не открыла?

Всю последнюю неделю, с самых похорон Вильчука, этот разговор между Димой и Агатой возобновляется снова и снова.

Агата вздыхает:

– Чего теперь гадать? А конверт я не открыла потому, что Андрей Борисович сам просил меня прочесть письмо дома.

– Значит все-таки письмо? Ты же говорила, не уверена в том, что это было письмо?

– Что ты цепляешься к словам? Он сказал, это напутствие для профессиональной деятельности или как-то так. Я не предала этому значения и сразу же убрала конверт в сумку. Ты как-будто допрашиваешь меня, Дим.

– Возможно это было предсмертное письмо, понимаешь?

– Понимаю. И куда оно в таком случае подевалось? Кому понадобилось?

Дима хмурится:

– А когда ты заметила, что конверт исчез?

– В миллионный раз повторяю: когда вернулась в зал за сумочкой, тогда и заметила.

– Его могли вытащить во время драки?

– Не знаю. Наверное.

– Черт, Агатка… В последнее время ты виделась с Андреем чаще меня. Может, он рассказывал что-то такое, что могло бы…

– Нет. Ничего не рассказывал. Прошу тебя, перестань меня доставать. Я не знаю почему Андрей Борисович покончил с собой. Не имею ни малейшего представления, ясно?

– Извини, – Дима подносит руку Агаты к своим губам. – Прости, малыш.

Агата не в состоянии избавиться от ощущения необъяснимого ужаса, преследующего ее с выпускного вечера.

Страшны не сами воспоминания: тело, накрытое белой простыней; скорая; полиция; царившее кругом смятение. Страшнее врывающееся вспышками осознание того, что Андрея Борисовича, учителя и друга, которого она ценила и уважала с самого детства, больше нет. Что он умер, исчез, ушел в темноту, да еще так страшно и необъяснимо.

– Обещаю больше не мучить тебя расспросами и не поднимать эту тему, – мягко говорит Дима. – У нас сегодня важный день, так?

– Вот именно.

Мысли Агаты тут же метнулись от похорон Вильчука к предстоящему ужину с родителями Димы. Знакомство с родителями Димки. Ужин у Лазаревых. Звучит просто, но для Агаты подобное событие запросто способно заслонить мысли о чем угодно.

«Девушка, которая приходит в дом родителей молодого человека с выпечкой собственного приготовления, демонстрирует хорошее воспитание», – уверяла Нелли несколько часов назад, вынимая пирог из духовки.

Именно этот миндальный пирог, испеченный под четким руководством Нелли, Агата сейчас бережно держит на своих коленях, пока они с Димой мчатся по городу, совершая нехитрый маршрут от дома Агаты по улице Панфилова, до улицы Кипренского, где находится коттедж Лазаревых.

Ужин у Лазаревых…

Миндальный пирог лишь малая часть приготовлений Агаты к походу в гости. Весь день накануне она (пересилив себя) провела в гардеробной комнате Регины, где под пристальным надзором, знающей толк в таких делах, подруги, выбирала себе наряд.

– Правильно сделала, что пришла, – Регина прикладывала к Агате то одно, то другое платье, оценивая в зеркале как оно сочетается с цветом ее глаз. – Хоть оденешься по-человечески! А то знаю я тебя – додумаешься идти в джинсах и кедах! Вот это тебе идет. Зашибательское! От Valentino, между прочим. Повернись-ка спиной!

Но сегодня, за полчаса до выхода из дома Агата все-таки отказалась от выбранного Региной платья. Она решила, что должна остаться собой, а желание произвести впечатление и казаться не той, кто она есть на самом деле, по ее мнению могло только все усугубить. То же самое Агата решила насчет прически – длинные, немного вьющиеся от природы волосы, на взгляд Регины смотрелись весьма неряшливо. Агата должна была идти в парикмахерскую, делать прическу, но в итоге просто собрала волосы в конский хвост. Осталась в своем привычном облике.

«Димка полюбил меня именно такой. Почему я должна что-либо в себе менять ради его родителей?»

Легкий толчок. Дима притормаживает на светофоре.

– Привет! – вдруг раздается благозвучный женский голос, и Агата окончательно выходит из задумчивости.

– Ой, привет, Наташка! – отзывается Дима, облокотившись на открытое окно. Агата наклоняет голову, выглядывая из-за Димкиного плеча, чтобы посмотреть с кем он поздоровался – к машине подходит великолепно одетая девушка. Агата встречается с ней взглядом и поспешно отворачивается: «Не знаю ее и знать не хочу…»

Дима не знакомит Агату с девушкой – в этом нет необходимости, их разговор мимолетный, но теплый и доверительный: девушка отрицательно качает головой, в ответ на дружеские уговоры Димы подвезти ее; они смеются и любезничают; Дима даже обещает передать от нее «привет» своей маме.

– Ладно, счастливо! – весело прощается Дима. – Тоже передавай своим «привет»! – и как только загорается зеленый сигнал светофора, сразу же нажимает на газ.

Агата чувствует, как к лицу приливает кровь, как учащается ее пульс и дыхание, решает, что слишком перенервничала за последнюю неделю, потому что отчетливо представляет, как вцепляется в волосы этой великолепной, незнакомой девушки и слышит ее истошный визг.

– Это дочь друзей моих родителей – Наташа, – поясняет Дима, хотя Агата не требует никаких объяснений. – Мы вместе выросли. Я ее вот такусенькой помню. Она – журналистка, пишет книгу о Японии.

– То есть у вас много общего.

– Ты что?

– Ничего…

Дима иронизирует:

– Было бы некрасиво не поздороваться, не находишь?

– Меня это абсолютно не волнует.

– А что же тебя волнует? С чего вдруг такая перемена в настроении?

– Да так… Вспомнила, что завтра первый вступительный экзамен, – Агата старается, чтобы ее ложь прозвучала правдоподобно. Дима улыбается:

– Кажется, кто-то у нас просто переутомился. Тебе бы выспаться. А какой завтра экзамен?

– Рисунок. А во вторник – натюрморт.

– Да ну, ерунда! Это для тебя простая формальность.

– Ну, не скажи. В крайнем случае, если провалюсь, можно будет поступить на менее привлекательный факультет, а уже через год перевестись…

– Все у тебя получится, Агатка. Что ты себя накручиваешь?.. Ну вот, – Дима поворачивает в сторону большого каменного коттеджа, – мы и дома.

Машина въезжает в автоматически распахнувшиеся ворота и останавливается возле гаража.

Агата выходит первой.

Ухоженный газон, красивые сосны, растущие по всему участку, просторное крыльцо с колоннами… В окне дома Агата замечает силуэт:

– У меня ощущение, что я знаю это место, – говорит она.

– Я думаю это добрый знак, – захлопнув водительскую дверцу, Дима подходит к Агате.

– Почему?

– Все мы когда-то встречались, не в этой жизни, так в другой. Ты просто узнала то место, где мы уже когда-то были счастливы, – Дима обнимает и нежно целует Агату в висок. – До встречи с тобой я смеялся над подобными вещами, а сейчас убеждаюсь, что это правда.

– Нет. Не в этом дело, – Агата не может оторваться от дома.

– А в чем?

– Не знаю, – Агата чувствует, как за ней одновременно наблюдает тысяча глаз, а за каменными стенами таится нечто опасное.

– Пойдем? – Дима берет Агату за руку и ведет к дому. Девушка заставляет себя улыбнуться, но на самом деле ей хочется сбежать. Звуки, запахи, все вокруг закручивается узлом с событиями последней недели, со смертью Вильчука, словно возрождая забытый кошмарный сон.

– Перестань бояться, трусишка! – у Димы прекрасное настроение. Он крепко сжимает руку Агаты. Открывает входную дверь:

– Мам, пап! Это мы!

Ступени широкой лестницы, в которых мягко горят встроенные светильники, заворачивают на второй этаж. Агата сжимает ладонь Димы, услышав приближающиеся шаги:

«Сейчас я увижу их».

Вероника Аркадьевна Лазарева безупречна с головы до ног. Светло-персиковый костюм сидит на ней как на манекене, гармонируя с такого же цвета обувью. Каштановые волосы аккуратно убраны – будто каждый волосок знает свое место. Агата обращает внимание на миловидные черты Лазаревой, словно контрастирующие с суровыми, почти черными глазами.

«Димка внешне похож на мать, – думает Агата. – Даже мимика одинаковая. А вот от отца достался высокий рост и темперамент».

Сергей Афанасьевич так же как и Дима довольно сдержан и элегантен. Но в отличии от звучного баса сына, у Сергея Афанасьевича невероятно тусклый и слабый голос. С трудом верится, что этим самым голоском руководитель крупной строительной компании разговаривает, внушая страх, со своими подчиненными.

– Это вам, – Агата смущенно протягивает свой подарок и поднимает голубые глаза на хозяйку дома.

– Очень тронута, – Вероника Аркадьевна с улыбкой принимает пирог и внимательно изучает лицо гостьи. – Домашний. Вы разрушили мое сложившееся мнение, детка, будто современная девушка не умеет готовить.

– Что ты, мам! Агата – мастер на все руки! – радостно подхватывает Дима.

– Счастлива, наконец, с вами познакомиться, – Лазарева делает вид, что не слышала последних слов сына. – Будьте как дома!

От дверей парадного входа, в сопровождении Вероники Аркадьевны и Сергея Афанасьевича (который на удивление, не проявляет абсолютно никаких эмоций, сохраняя холодное, рыбье выражение лица) Агата с Димой направляются в гостиную. Агата идет потупя голову, даже стесняясь смотреть по сторонам. На секунду подняв глаза, она видит себя в зеркале и приходит в ужас от того, насколько ее облик не соответствует обстановке – словно уличная кошка, по ошибке забредшая в чужой роскошный дом. Агата с досадой вспоминает о Регинкином платье, оставшемся висеть в шкафу…

– Долго же мне не удавалось заманить вас в гости, – смеется Лазарева, усаживаясь за безупречно накрытый стол. – Неужели вы меня избегаете?

Всем телом Агата ощущает, как гулко колотится ее сердце. Лишь не желая разочаровывать Димку, она запрещает себе бояться:

– Что вы, Вероника Аркадьевна, конечно нет! Но мне действительно было некогда. Днем – школа, вечером —подготовительные курсы…

– Чистая правда, – подтверждает Дима, разливая вино по бокалам, – даже мне с трудом удается втиснуться в ее плотное расписание.

Агата переводит взгляд на Сергея Афанасьевича. Тот приступает к трапезе, не дожидаясь остальных, не обращая на гостью никакого внимания.

– Ну, теперь рассказывайте, что же вы за таинственная девушка такая? – Лазарева сплетает тонкие пальцы в замок.

– Я?

– Агата, не смущайся. Мама очень любит задавать странные вопросы, – с улыбкой говорит Дима.

– Ради Бога, что Агата обо мне подумает? – Лазарева смеется. – Димуля рассказывал, вы готовитесь к поступлению в художественный институт?

– Надеюсь поступить.

– И как вы оцениваете свои шансы?

– Она обязательно поступит! – подхватывает Дима. – Весь год занималась с репетитором, но, думаю, в дополнительной подготовке не было необходимости. Ее и так примут в любой институт с такими-то способностями!

– Димуля, ты не прав, – тут же возражает Лазарева. – Талантливых людей великое множество. Отправляться в институт без соответствующей подготовки – неразумно. Если, конечно, нет человека готового замолвить за вас словечко.

– Я согласна с вами, Вероника Аркадьевна.

– Мне кажется, вы обе преувеличиваете.

– Нет, Дим, так и есть, – Агата снова мельком взглядывает на Сергея Афанасьевича. Тот по-прежнему игнорирует происходящее, только ест и пьет. – Сейчас определяющий фактор для поступления не талант студента, а его связи.

– Ну, не только сейчас, – Лазарева прищуривает черные глаза. – Заискивание преподавателей перед влиятельными людьми старо как мир. А кто ваши мама и папа, позвольте спросить?

Агата находит вопрос двусмысленным, но не теряется:

– Мама – учитель русского языка и литературы, папа – военный инженер.

– Надо же, – протягивает Лазарева. – Инженер. Учитель. А вас увлекла живопись.

– Да, действительно, родители далеки от искусства и не имеют прямого отношения к моему выбору. Но мне повезло встретить талантливого преподавателя, благодаря которому и появилось твердое намерение заниматься живописью.

– О ком вы говорите, детка?

– Об Андрее Борисовиче Вильчуке.

– Который повесился?!

Агата и Дима переглядываются. Сергей Афанасьевич продолжает орудовать ножом и вилкой, будто все сказанное ни в коей мере его не касается.

– Димуля, ты вроде говорил, что картины Вильчука поднялись в цене после громких заголовков в прессе? – вкрадчиво спрашивает Лазарева.

– Есть такое, – кивает Дима. – Цены на его картины выросли в несколько раз после того… что случилось. Странные люди.

– Какая жуть. Покончить с собой, практически на глазах у всей школы. Может, он это сделал специально? Ради славы?

– Мам, если можно, сменим тему, – мягко просит Дима. – Агата очень переживает из-за случившегося.

– Хорошо, хорошо. Светлая память вашему преподавателю. Знаете, детка, я всегда уважала преподавателей, поддерживающих инициативу творческих детей. И, признаться, ничуть не удивлена, что вы и Вильчук, как бы это сказать, нашли общий язык. Я немного его знала. Он производил впечатление довольно эксцентричного человека.

– Что вы имеете ввиду? – Агата чувствует, как дрогнули пальцы на бокале.

– Вы не обидитесь, если я скажу, что нахожу вас довольно необычной, странной что-ли. Я это без всякой задней мысли.

– Я понимаю.

– Для творческой личности – это даже хорошо! – Лазарева, махнув рукой, невинно улыбается. – Видимо, вы были необычным ребенком?

– Агата была необыкновенным ребенком, – поправляет Дима и подмигивает ей, – и работы ее – такие же. Знаете, – он поочередно смотрит на родителей, – просто уникальная реалистическая техника письма! Агата писала мой портрет и…

– Мы даже не ставим это под сомнение, – Лазарева сверкает глазами в сторону Агаты, – и все-таки быть художником в современном мире… Далеко не все талантливые художники могут реализовать себя в профессии. Подобный выбор, если хотите знать – связан с огромным риском, тем более для девушки не имеющей… реальной опоры под ногами. Упорства у вас безусловно хватит, но дело ведь не только в этом. Можно потратить годы, и ничего не добиться. Нет никаких гарантий, что аудитория будет принимать ваше творчество так же восторженно, как мой сын. На современном небосклоне живописи лишь немногие творцы достигают значительных высот. Особенно это касается России, в которой почти не осталось известных художников. Взять хотя бы вашего преподавателя – всю жизнь занимался живописью, а заговорили о нем только после его смерти.

– Мам…

– А что я такого сказала?

– Мне нравится то, чем я занимаюсь, Вероника Аркадьевна, – Агата берет тон человека, способного за себя постоять. – Более того, живопись – моя страсть с самого детства. Я не вижу себя ни в какой другой профессии. Мне не нужна слава, не нужен успех, я занимаюсь живописью не поэтому. Просто я – художник и должна самовыражаться. Это единственный смысл моего существования, поэтому я не считаю, что чем-либо рискую, даже не имея, как вы сказали, реальной опоры под ногами.

– Если вы намерены удачно выйти замуж, тогда вы действительно ничем не рискуете, – сухо вставляет Сергей Афанасьевич. Все оборачиваются. Выражение лица хозяина дома по-прежнему не выдает никаких эмоций.

– Агатка, знаешь что нужно, чтобы картины заняли достойное место в истории живописи? – Дима спешит нарушить неловкую паузу. – Нужно хорошо кушать. Художнику нужны силы, а ты ничего не ешь! Даже к жаркому не притронулась, а мама ведь так старалась!

– У меня идея, – Лазарева поднимается. – Пойдемте-ка, организуем вместе десерт, детка. Может, это разбудит ваш аппетит?

– Конечно, – Агата торопливо поднимается, нечаянно задев вилку, которая со звоном падает на пол. – Ой… Простите.

– Да ну, пустяки, – Лазарева дружески обнимает Агату за плечи и ведет на кухню. – Заодно покажу вам дом.

Дима одобрительно провожает их взглядом, но, вопреки ожиданиям, его мать не собирается показывать дом Агате. Скрывшись из поля зрения Димы, хозяйка дома моментально меняется в лице. Ее глаза становятся еще более черными, губы плотно сжимаются, она тут же отстраняется от Агаты.

Агата понимает, что происходит. Лазарева сделала огромное одолжение, потакая прихоти сына, и знакомство с его так называемой девушкой, было организовано с единственной целью – доставить удовольствие избалованному ребенку, топнувшему ножкой, требуя удовлетворения нелепого каприза. И ничего, что его ножка давно сорок шестого размера.

Вероника Аркадьевна не считает Агату подходящей партией для своего единственного сына и уводит ее из-за стола вовсе не для того, чтобы познакомиться поближе или обменяться женскими секретами, а лишь для того, чтобы покончить с ней. Раз и навсегда.

«Может, это не так уж и плохо оказаться с ней с глазу на глаз? – Агата тоскливо оглядывается в направлении столовой, где остался Дима. – Можно будет откровенно поговорить без надзора ее мужа. Она – женщина, у нее есть сердце. Она должна понять!»

Агата готовит в уме целый монолог, желая объяснить, что для нее значит Дима, но не успевает и рта раскрыть.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15