Надежда Гаврилова.

Хеллоуинские истории. Сборник страшных рассказов и стихов



скачать книгу бесплатно

И тут я всё понял. Мир перевернулся. То, во что я верил всё свою долгую жизнь – неправда. Круг, Гера, волшебство – это не имеет никакого настоящего смысла. Есть только самопожертвование, любовь и доброта. Это действительно важные вещи. И мир не умрёт. По крайней мере, уж точно не сегодня. Я не позволю.

Я ложусь на жертвенный алтарь. Поднимаю нож. «Так значит, всё это время правы были эти чокнутые фанатики… Ох уж мне этот безумный, безумный, безумный мир…»

Весёло насвистывая свою мелодию, Мэл подходит ко мне. Так кто же он на самом деле такой? Открылась ли ему истина в чудесном Лабиринте? Или же он и вовсе какое-то древнее могущественное божество, а не минотавр?

Я не знаю.

– Может, всё-таки просто рога спилишь? – бодрым звонким голосом спрашивает Мэл.

Я задумчиво смотрю на нож.

Нет, тут нужно что-то другое.

Например, пила.

Да, жертвенная пила, замётано.

Я смотрю на Мэла и улыбаюсь.

Роженицы
Максим Кабир

Они уже видели море из окна автомобиля, когда погода окончательно испортилась. Небо затянули тучи, прохладное майское утро сменил почти октябрьский полдень, промозглый и сумрачный. Шоссе окропило соленой мокротой. За вуалью барахтающихся дождинок просматривалась гавань внизу, крыши игрушечных домишек, толкающиеся под напором прибоя лодки рыбаков.

Ветер боднул в бок «тойоту», норовя спихнуть ее с горного серпантина, и Лида поежилась. Дворники заскребли по стеклу.

Рома погладил Лиду по руке подбадривающе, и она выдавила слабую улыбку. Притиснулась к его плечу, спрашивая немо: «Дождь не помешает нашим планам, не испоганит долгожданный уикенд вдвоем?»

– Это будут лучшие выходные, – заверил Рома и чмокнул ее в висок. Его карман вибрировал беззвучно, но он притворялся, что не замечает звонящий телефон. Лида ощутила вибрацию тыльной стороной ладони и улыбка увяла.

– Заскочу в туалет, – сказал он, сворачивая к заправке.

Коробка АЗС занимала удобную выемку в известняковой породе. К ней прилепились палатки, торгующие рыбой и сувенирами. Холстина палаток хлопала крыльями напуганных птиц. Насыщенный йодом воздух щекотал легкие.

Рома посеменил к заправке, оставив Лиду у автомобиля.

С площадки открывался вид на приморский городок. Наверное, в солнечный день его можно было бы назвать впечатляющим, но слякотная суббота скомкала все, обесценила. Простор вгонял в уныние. Шевеление жидкого свинца устрашало. Море, ассоциирующееся с купанием, отпуском, с весельем и приключениями, теперь навевало мысли о кораблекрушениях, о таящихся в глубине скользких тварях, о гибели моряков…

Ветер окуривал запахом сырой трески.

«Он звонит ей, – пронеслось в голове, – этой бездетной суке. Лжет о командировке, выдумывает подробности».

Роман был мастаком выдумывать – Лида поняла это только сейчас, после года отношений. И клятвы, что за десять лет брака он изменил жене лишь с ней, больше не казались такими убедительными.

Волны вгрызались в темную полоску пляжа, щупальцами разбегались по руслам высохших ручьев, к белым коттеджам.

Две азиатки щелкали фотоаппаратами, и Лида угодила на снимок.

Ее покажут мужьям и подругам в далеком Харбине или Гонконге.

Рома не торопился. Перепрыгивая лужи, Лида подошла к палатке с сувенирами. Нехитрый скарб из хлипких яхт, пепельниц-ракушек, вульгарных русалок. Одна поделка выбивалась из общей массы: крупная глиняная статуэтка, по форме напоминающая фаллос. Девушка дотронулась до шероховатой поверхности и сразу брезгливо одернулась. Статуэтка была липкой, будто в слюде.

– Чертов Коготь, – сказала продавщица, появляясь из-за спины. Хиппи, драпированная цветастыми тряпками. В черных космах пряди, крашенные под седину. Она никак не старше Лиды, двадцать три-двадцать четыре года.

– Наша достопримечательность, – пояснила хиппи. – Скала, похожая на палец. Но, между нами девочками, вовсе не на палец.

Она подмигнула многозначительно.

– Наши предки поклонялись скале, как святыне. Считается, что Коготь исцеляет от бесплодия и усиливает сексуальное желание. Летом у нас нет отбоя от парочек. Энергетические вибрации и тому подобное.

Разговорчивую продавщицу отвлекли азиатки с фотоаппаратами, и Лида поспешила отойти от палатки.

Рома шлепал к «тойоте», улыбаясь, как ни в чем не бывало. Сколько он трепался с ней? Пять? Десять минут?

Зачем она ему, черт подери, злобная училка, которой через пару лет стукнет сорок?

Автомобиль покатил по серпантину. Мимо кладбища с памятником воину-освободителю, облупившейся стены консервного завода и пивных ларьков.

– Мне лекцию прочли, пока ты отсутствовал, – сказала Лида. – Про Чертов Коготь.

– А! Член-скала, – хмыкнул Рома.

– Ты отдыхал здесь раньше? С ней?

– Нет, – сказал он мягко.

С другими?

Место сексуальной силы, куда мужики среднего возраста возят своих молодых любовниц?

Городок или, скорее, поселок, тонул в сизом мареве. Дождь не накрапывал: горизонтально стелился, и ветви кипарисов трещали на ветру. Улицы имени Ленина, Маркса и Гагарина стекали к набережной, где их узелок перерезала улица Морская. Местные прятались в домах, для курортников был еще не сезон, и поселок выглядел покинутым.

Рома притормозил на провинциальной площади, сверился с навигатором. Лида прислонилась щекой к стеклу. Перед азербайджанским кафе сидела огненно-рыжая девица в куртке-косухе и армейских ботинках. Она хищно кусала яблоко. У ног стояла початая бутылка вина.

«Такая беззаботная», – с ностальгией подумала Лида.

«Тойота» свернула налево от площади и симпатичной панкетки. Пенящаяся зелень кустов лизнула корпус автомобиля, въехавшего в тесный проулок. За одинаковыми коттеджами мелькало неприветливое море.

– Нам сюда! – объявил Рома.

У обшитого белым пластиком домика дежурила толстуха в дождевике. Вручила Роме ключ с деревянной биркой, зыркнула на Лиду и неприятно осклабилась.

– Погостили бы до конца майских праздников. Даст бог, и погода наладится.

– Работа, – вздохнул Рома. Говорил ли он вообще правду женщинам?

Лиде захотелось очутиться дома, где сухо и тепло, читать книги, готовить суши. Пригласить подруг…

Рома потопал по ступенькам, притрушенным песком.

– Ну, ты идешь?

Коготь они увидели полчаса спустя, гуляя по пляжу. Он вздыбился из воды в десяти метрах от берега, величественный и неприличный, окутанный предштормовой болтанкой. Обломок древнего рифа, шутка природы. Колонну венчал шишковатый набалдашник.

– Неплохой агрегат, – оценил Рома.

– Ты веришь в эти байки? – спросила Лида, отхлебывая чай из термоса. – Про особые вибрации?

– Надо проверить, – он обнял ее сзади, поцеловал за ушком, как ей нравилось. Она потерлась о его торс. Нет, она правильно поступила, поехав с ним.

Чайки ссорились у мусорных контейнеров, ветер становился все холоднее, он волочил с севера черные облака и мрачно гудел в раковине бухты. Рома и Лида шли, цепляя обувью водоросли. За песчаным барханом у береговой линии вырисовывалось скопление хибар, отделенных от Когтя шипящим мелководьем. Десяток ветхих фургончиков, поменявших колеса на протезы-кирпичи.

– Пансионат для бедных, – сказал Рома.

Лида поймала себя на мысли, что Коготь вызывает у нее подспудное отвращение. Ее, современную раскованную девушку, смущал и странно беспокоил простой кусок горной породы.

– Я замерзла.

– Давай возвращаться, – согласился Рома.

По безлюдному пляжу… по хрустящим скорлупкам ракушек… по чьим-то причудливым следам.

В коттедже она приняла душ и надела красное платье из дорогой шерсти, отлично подчеркивающее фигуру. Нет, училка и в лучшие свои годы не составила бы ей конкуренцию.

Платье произвело на Рому должный эффект. И нестриженный байкер на парковке у кафе буркнул нечто грубо-комплиментарное.

Рома приосанился, покрепче обхватил локоть спутницы.

Окна кафе смотрели на залив. Темно-серая муть бесновалась и клокотала, волны взрывались грязной пеной у пирса.

Под скелетом доисторической рыбины сидела старуха с белоснежными косами, мумия некогда красивой женщины. Рядом нахохлилась над планшетом девочка-подросток. Больше посетителей в кафе не было.

Рома направился к дальнему столу.

Да, конечно, он приезжал сюда с женой. Лечить ее стерильное лоно. Но Коготь оказался бессилен…

Стены кафе оклеивали пожелтевшие страницы советских и пост-советских газет. Бисер букв, точно мошкара, черно-белые фотографии моря.

Пока угреватая официантка сервировала стол, Лида взглядом прыгала по статьям, поражаясь скучным темам и кондовому языку. Там, широкими коридорами техникумов, шагали в свет специалисты консервного завода, труженики моря тащили невод с дарами, и Посейдон собирал гостей на традиционный фестиваль.

Разве не замечал никто из горе-журналистов, как на самом деле здесь страшно? Какой безысходностью веет из щелей, как тоскливо кричат чайки, как любимый мужчина врет, смакуя вино, и мертвый каменный член ложится тенью на потраченный впустую год?

– Что с тобой, котенок?

Его теплая ладонь накрыла ее кисть.

Действительно, что? Она же мечтала об этой поездке, о том, чтобы побыть с ним наедине. И плевать на дождь, в коттедже есть кровать и душевая кабина, подоконник и мохнатый ковер у камина. Они отметятся везде, и вернутся с детьми, и будет солнце, лето, и чайки станут голосить совсем иначе…

Лида встряхнула волосами и наклонилась, чтобы поцеловать Рому. Девочка-подросток и статная старуха молча ели суп и не моргая пялились в окно.

Вибрация Роминого мобильника прервала поцелуй.

– Коллега, – сказал он, – я на секунду.

Он ушел, а Лида оцепенело вперилась в стену. Зернистый снимок на уровне ее лица: заледеневшая отмель и прорубь в виде креста.

«Вчера, 19-го января, православные христиане отпраздновали Крещение Господне. Важным атрибутом даты является ныряние в предварительно освященные водоемы, смывание накопленных за год грехов…»

Идея купаться в ледяной воде сама по себе ужасала. Но в бескрайнем море, где из мглы за тобой могут следить прямоугольные зрачки головоногих моллюсков…

«Обряд Крещения совершался под присмотром медиков. Ими было госпитализировано двое пострадавших. Один человек погиб. Его съел Бог».

«Что за ерунда, – нахмурилась Лида, – какая-то бессмыслица».

Она обернулась к барной стойке, словно ища объяснений. Официантка застыла, как вкопанная, и таращилась на нее в упор. Старуха и девочка тоже наблюдали за Лидой из-под скелета рыбы.

– Ну как ты тут? – спросил Рома, заслоняя чужаков.

Его шея покраснела, как бывало, когда он злился. Значит, разговор с «коллегой» перерос в дискуссию.

– Ты обещал рассказать ей о нас в мае, – произнесла Лида.

Он оторвался от тарелки с осетром.

– Май начался сегодня. Я все помню, котенок.

Она кивнула, изучая его. Он выглядел старше, чем обычно, потрепанный мужик с проклевывающейся залысиной и сеточкой морщин в уголках добрых честных глаз.

По приезду домой он отмоет машину от песка, соскоблит с себя жесткой мочалкой песчинки, запах моря и ее запах.

Волны били и били о плиты.

На лестнице Лида разминулась со стриженой под каре блондинкой в деловом костюме. Блондинка замешкалась, окликнула ее:

– Простите, вы… – Она кашлянула. – Вы участница семинара?

– Нет, – сказала Лида и добавила мысленно: «нет, я другая дура».

Над телевизором в коттедже висела картина в дешевой рамке: ночное море, тщательно выписанный Чертов Коготь и девушки в воде, хоровод голых красоток вокруг скалы. Девушки держались за руки, лунный свет струился по гибким телам.

Лида рассматривала холст поверх Роминого плеча.

– Да, – шептал Рома, – да, вот так, солнышко, вот так…

Если что-то и вибрировало здесь, то только его телефон в ее голове. Почувствовав, что Рома устает, она симулировала оргазм и помогла ему.

– Я люблю тебя, – сказал он восторженно.

Девушки на полотне стояли не в воде, а на воде: их босые пятки чуть касались морской глади. Лида замерла под картиной и очертила ногтем скалу. Холст был влажным, словно краска не высохла. Лида убрала пальцы, скривившись, и снова потрогала рисунок.

Так, будучи школьницами, они с подружками шастали в парк подсматривать за эксгибиционистом, со сладким любопытством и омерзением.

– Это какой-то местный ритуал? – спросила она.

Рома засопел во сне. Невинный и беззащитный, с размякшим ртом.

Его мобильник приютился на тумбочке. В адресной книге Лида значилась под именем «Лидия Сергеевна». Косясь на спящего Рому, Лида взяла телефон и бесшумно скользнула в ванную комнату.

С колотящимся сердцем она открыла входящие сообщения. Он удалял ее sms, естественно. Но он удалял и прочие письма, все, кроме писем жены. За две тысячи двенадцатый, две тысячи десятый, две тысячи восьмой год… Вереница эсэмэсок от училки. Сотни коротких и пронзительных признаний в любви, слова поддержки, тихие и правильные слова.

Родной, любимый…

Где бы ты ни был…

Какую бы боль ты мне не причинил…

У Лиды защипало в горле. Дыхание сперло. На улицу, на свежий воздух…

Она выскочила из коттеджа, не разбудив мужчину. К полосе прибоя, точно намеревалась нырнуть в грохочущие волны, очиститься от греха, переродиться. Кеды промокли, и она опомнилась, вышла на сушу. Дождь закончился, небо прояснилось, предвещая солнечное утро. Луна серебрила воду и каменный перст вдали.

Слезы хлынули по щекам, соленое к соленому.

Лида плакала, обняв себя леденеющими руками. Жалкая, лишняя, со своей молодостью и амбициями, с гладко выбритыми половыми губами и зудящей пустотой внутри.

Всхлипывая, она гуляла по пляжу, как в детстве, когда, отдыхая с мамой на море, неожиданно узнала, что родители разводятся. Лида даже улыбнулась сквозь слезы, умилившись собственному прошлому, своей боли. Щеки подсыхали.

«Я не плохой человек», – думала Лида, оправдываясь перед кем-то, да хотя бы и перед скалой, к которой она неспешно брела.

«И училка не плохая, раз любит Рому…»

Из-за дюн вышел силуэт, одинокая фигура под звездным куполом.

Лида вытерла слезы и подняла ворот куртки.

Расстояние между ней и Когтем сокращалось. Сокращалось расстояние между ней и идущей навстречу фигурой.

Это была женщина. Беременная. Совершенно раздетая – брови Лиды поползли на лоб – и пошатывающаяся при ходьбе.

Пьяная она, что ли?

Женщина спотыкалась, налитые груди раскачивались над огромным круглым тугим как арбуз животом. Справа у мусорных контейнеров горел, приманивая насекомых, фонарь. Луна ярко освещала пляж, и Лида различала багровые рубцы растяжек на животе женщины, сплетение сосудов, красный, будто воспаленный пупок.

«Блондинка из кафе», – определила Лида. Удивительно, что вечером она не обратила внимания на ее живот… или вечером живота не было? Память зафиксировала узкую талию под строгой блузкой. Чушь, конечно…

– Эй, вы в порядке?

Блондинка уставилась на нее расширившимися до предела зрачками. Бледная, напряженная, со смятой прической.

– У нас получилось, – просипела она, опасно накренившись. И ухмыльнулась, да так, что сухие губы треснули и заалели сукровицей. Лида успела подхватить женщину и усадила ее на песок. Случайно коснувшись живота, она ощутила толчки, сильные и уверенные.

– Вы что, рожаете? – испуганно спросила Лида.

– Я богоматерь, – сказала блондинка, безумно усмехаясь и вращая глазами. Белки светились голубоватым оттенком.

Лида пропустила фразу мимо ушей. Набросила на беременную свою куртку.

– Я приведу людей! – крикнула она.

До вагончиков пансионата было метров двадцать, и Лида побежала по песчаному гребню. Ветер опалял кожу, море расшвыривало пену. Прибой похотливо лизал подножье Чертова Когтя.

– Эй! – закричала Лида с холма. – Кто-нибудь, помо…

Она осеклась, отпрянула и завизжала истошно, сообразив, что именно видит.

Берег пляжа был усеян телами. Обнаженные женщины лежали вповалку, не меньше дюжины искореженных, выпотрошенных, скрученных трупов. Мертвые лица запрокинуты к скале в дикой смеси добровольной муки и посмертной благодарности. Старуха и девочка-подросток, хиппи с заправки и туристки-азиатки, рыжеволосая панкетка и официантка. У каждой из них, – разглядела потрясенная Лида, – были вспороты животы и сломаны тазовые кости, словно неистовая стая хищников растерзала несчастных женщин и поглумилась над трупами.

Над пансионатом витал запах бойни.

Лиду стошнило тонкой струей спермы и желчи. Она метнулась прочь от жуткой сцены, от сатанинского рокота волн к цепочке коттеджей.

Блондинка исчезла. Лишь курточка валялась на песке, и багровый след тянулся от пропитанной кровью ткани к фонарю. Лампа в зарешеченном плафоне моргнула издевательски. Что-то зашуршало за контейнерами, что-то грузно прошло там, в темноте. Тень легла на белую стену, и Лида решила, что повредилась рассудком, ведь ничто живое в мире не могло отбрасывать эту тень.

Пляж заволокло туманом, туман клубился в черепной коробке, сбивая с пути. Кеды вязли, за спиной скрипел песок.

На крыльце запертого коттеджа шевельнулось и двинулось в ее сторону нечто бесформенное, слепленное сумасшедшим сюрреалистом из разных частей рыб, моллюсков и раков.

Лида мчалась, не озираясь, но развитое периферийное зрение улавливало силуэты, рыскающие во мраке. Неправдоподобные. Чуждые разуму формы. Она не сбавляла бег.

Ворвалась в домик и захлопнула дверь: уродливые тени уже кишели под порогом.

– Котенок?

Рома шел к ней, зевая.

– Мертвы! – Она уткнулась в его грудь, дрожа от ужаса. – Все мертвы! Какие-то животные… убили женщин…

– Что ты говоришь? – Рома воззрился на нее изумленно.

Снаружи по дверному полотну мокро шлепнуло.

Лида подумала, что одна из фигур выглядела так, будто атлетически сложенный мужчина взгромоздил себе на плечи голову акулы.

– Иди в комнату и запрись, – сказал Рома не терпящим возражений тоном.

– Нет, ты не понимаешь!

Он отпустил ее руку и медленно зашагал по коридору.

– Все будет хорошо, – соврал он напоследок.

Лида привалилась к стене возле кровати, буравя глазами дверь. На холсте девушки проводили свой таинственный ритуал, и скала лоснилась от лунного масла.

Завибрировал телефон. Лида едва не откусила себе кончик языка. Схватила мобильник, не отрываясь от дверей, поднесла к уху.

– Я знаю, что бужу тебя, – сказала женщина виновато. – Но мне приснился дурной сон. Реалистичный и гадкий. И тебя в нем убили, представляешь? И я осталась сама. Алло, ты слышишь меня, любимый?

– Он не вернется, – прохрипела Лида в трубку. – Простите меня, пожалуйста.

Потом выронила телефон и села на корточки. Коленки звонко стучали друг о друга.

Дом наполнялся звуками, запахом моря и крови.

Лида зажала рот, запечатала крик.

Сегодня ей тоже предстояло стать матерью.

Ночное племя
Константин Головатый

– Проклятье! – Охваченный гневом, разочарованием и обидой, Джеймс в который раз сплюнул на землю.

Перед ним колыхалось пшеничное поле. Ветер трепал колосья. По полю пробегали волна за волной, и каждая из них исчезала где-то у линии горизонта, там, где желтое золото сливалось с синей безоблачной бездной.

Одинокая фигурка фермера застыла на краю поля. Сжав кулаки, Джеймс смотрел туда, где на земле валялись колосья, испорченные острыми зубками полевых грызунов.

– Проклятые мыши, – повторил мужчина.

Столько сил и долларов вложил он в это поле – не передать словами! – а тут такая напасть. Существование всей семьи Колтонов (Джеймса, Лизы и трех их малышей) зависит от урожая. От того, сколько зерна удастся собрать и продать. В стране Великая Депрессия, и каждый выживает, как умеет. Время пылающих апельсинов и закопанных свиней.

– Ну, не бери в голову, – успокаивала Лиза, когда он пришел на обед, – лучше поешь.

Но Джеймс к еде не притронулся. Неприхотливые кушанья дымились на столе, а он, мрачный, сверлил взглядом пол.

– Я знаю, ты что-нибудь да придумаешь, дорогой, – ласково сказала она и положила руки ему на плечи.

Кухня тонула в солнечном свете, лившемся в окна. Из детской донеслось жалобное хныканье, и мать поспешила на зов. В уютной, но тесной комнатке стояли в ряд маленькие колыбельки. Из одной выглядывала светлая головка, из другой темная. Двое детей задорно сверкали глазками и косились на плаксивого братца. Микки сучил руками и ногами, заливаясь криком. Самому старшему из детей исполнилось всего два годика.

На следующий день Джеймс привез из города отраву для грызунов и опрыскал все поле. Работу закончил поздним вечером, а утром следующего дня вновь стоял, стиснув зубы. Проплешин в поле стало вдвое больше.

Снова и снова фермер опрыскивал поле, рассыпал отраву – все было тщетно.

Спал Джеймс урывками. В самый глухой час ночи он мог подняться с постели, выйти на улицу. Долго бродил вокруг дома и вслушивался в шелест поля.

– Я чувствую вину… я виноват, Лиза! – Сцепив худые руки, мужчина сидел на пороге дома.

Лиза сидела рядом. В ночном небе над ними мерцали звезды.

– Все наши сбережения мы вложили в эту ферму. Все до последнего гроша! И столько труда. Мы вправе рассчитывать на выручку, на вознаграждение. А тут такое… Мы понесем одни лишь убытки…

– Ну что ты, милый. Причем здесь ты? В этом нет твоей вины. Ты и так пропадаешь в поле весь день…

– Это моя обязанность. Я должен позаботиться. Решить эту проблему… а я не могу…

– Добрые и трудолюбивые люди нигде не пропадут. Их оберегает Бог. Так говорил мой отец, – сказала Лиза. – Бог позаботится о наших бедах. А я позабочусь о тебе.

Она поцеловала Джеймса.

Это была первая за долгое время ночь, когда он ни о чем не беспокоился. Жаркие объятия Лизы прогнали тревогу прочь.

В лавке на Флит-стрит Джеймс купил канистру с надписью «White Poison» и собрался уезжать, как вдруг его окликнули. Фредди Гросс, обладатель унылой физиономии и сросшихся бровей, единственный приятель в здешних местах, предложил заскочить в бар.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7