Надежда Черкасова.

Ваша нечисть



скачать книгу бесплатно

– Ваша честь, – начала Вера, волнуясь и сжимая пальцы в замок, чтобы не тряслись руки. – Я считаю, что наш брак прекратился год назад, когда я вынуждена была уйти от мужа из-за его жестокого обращения со мной и моими близкими. Мы уже год не живём вместе, не ведём совместного хозяйства. Я считаю, что в данном случае о сохранении брака не может идти и речи. Мы разные люди, нас уже долгое время ничто не связывает. Я поддерживаю свои исковые требования, как о разводе, так и о разделе совместно нажитого имущества. Все копии необходимых документов о праве собственности на имущество, оформленное на мужа, но приобретённое в браке, я суду предоставила… – От охватившей паники у неё перехватило дыхание, и она замолчала.

Взглянув на судью, Вера поняла, что та совсем не слушала её, а если и слушала, то слышала ли? Никонова что-то искала в своих бумагах, думая о чём-то своём. Наверное, о том, что сегодня пятница, конец рабочей недели, а впереди долгожданные выходные с приятными сюрпризами. Взглянув на мужа, его блуждающую по губам рассеянную ухмылку, Вера вдруг осознала, что перед ней разыгрывают спектакль.

– Ваша честь, – заговорил Сергей спокойно и уверенно, с лёгкой иронией и явным превосходством. – На расторжение брака я согласен. Хотя должен отметить, что все десять лет нашего брака я делал всё возможное, чтобы моя жена и двое наших малолетних детей ни в чём не нуждались. Но раз жена совсем не ценит моих стараний и оказалась настолько неблагодарной, что даже на развод подала, то я считаю дальнейшее проживание с ней нецелесообразным.

Судья оторвалась от бумаг и с интересом взглянула на ответчика.

– В своё время, – продолжил Сергей, – когда сестра Веры погибла в автокатастрофе, я согласился на то, чтобы жена удочерила девочек, оставшихся сиротами после смерти матери, и я добросовестно делал всё возможное, чтобы им в нашей семье было комфортно. Кроме того, я со временем осуществил перезахоронение сестры, так как она проживала в другом городе, там же погибла и была похоронена. И всё для того, чтобы жене и детям не нужно было далеко ездить, посещая могилу на кладбище. Я изо всех сил старался, чтобы жене и детям жилось счастливо со мной, даже построил для нашей семьи дом.

Он замолчал и опустил голову, словно задумавшись. Дав полюбоваться собой и оценить его неоспоримые заслуги, Сергей снова взглянул на судью.

– Но вы видите, ваша честь, какой неблагодарной оказалась моя любимая жена. Она решила разрушить нашу семейную жизнь. Даже детей не пожалела. Однако всё в жизни меняется. И я надеюсь, что жена всё-таки поймёт, что не следует рушить то, что строилось целых десять лет. Тем более теперь, когда я потерял всё имущество, которое мне пришлось передать за долги сыну, так как я не мог своевременно расплатиться с ним. Сейчас жена с детьми и со своей матерью проживают в моей квартире. Скоро и я к ним переберусь, так как сын потребовал от меня освободить дом, потому что он уже нашёл на него покупателя.

– На наш дом?! – не поверила Вера.

– Был наш, да за долги передан сыну.

Ты разве забыла, на какие деньги он строился? Сама виновата. Если бы ты не решилась на этот никому не нужный развод, сын не стал бы обращаться в суд с иском о погашении долга по договору займа на строительство дома. Он бы подождал, пока я расплачусь с ним. Это ты виновата в том, что затеяла этот раздел имущества, и сын потерял надежду на то, что вернёт свои деньги, которые изъял из бюджета семьи, заняв нам на строительство. Теперь ты понимаешь, что натворила?

Сергей полюбовался Верой, застывшей как изваяние, и снова обратил взор на судью.

– Поэтому, что касается раздела совместно нажитого имущества, то делить-то, собственно говоря, и нечего, ведь никакого имущества больше нет. Оно передано за долги третьим лицам, решение суда по данному вопросу в деле имеется. Имущество – вот главная причина её желания развестись со мной.

Он мельком глянул на Веру, словно воды в рот набравшую, и завершил пламенную речь трогательным предложением:

– А может, дорогая, ты всё же передумаешь, и мы не станем разводиться? Я тебя уверяю, что наше с тобой материальное положение в ближайшее же время наладится. Мы снова заживём обеспеченно и счастливо, – изгалялся изо всех сил Сергей, еле сдерживаясь, чтобы не рассмеяться. – Ты подумай хорошенько. Я буду работать. И лет этак, глядишь, через десять мы снова заживём богатенько, как ты к этому уже успела привыкнуть.

– Нет! Никогда!

Вере казалось, что она видит какой-то страшный сон, но стоит ей только проснуться, весь этот ужас исчезнет и она, наконец, вздохнёт свободно. Она прижала руки к груди, чувствуя, что ей не хватает воздуха, и она вот-вот свалится в обморок прямо здесь, на истоптанный пол здания правосудия.

– Ваша честь, прошу вас удовлетворить мой иск и развести нас. Я и одного дня не намерена жить с эти человеком. Дети останутся со мной, так как по закону их матерью являюсь я, а он для них – как был чужим, таким и остался. Пять лет назад я удочерила девочек. Сергей от удочерения отказался, поэтому не имеет к ним никакого отношения.

– Имел на это полное право. И теперь осознаю, что поступил правильно. Потому что с женой можно развестись, а вот с детьми всегда какие-то сложности, которые мне совсем ни к чему.

– А где же вы жить собрались? И на какие средства? – спросила судья, с усмешкой глядя на женщину, которая собственными руками разрушает свою личную жизнь.

Где это видано, чтобы бросать такого роскошного и обеспеченного мужа?! Сама виновата, вот пусть теперь и расхлёбывает кашу, которую заварила. Не перевелись ещё дуры на свете, а потому Алла всегда будет с прибылью.

– Пока я живу в нашей квартире. Благо, что она не приватизирована, а потому и отобрать у меня её никто не сможет, как это сделали с домом. Так как получали мы её когда-то на всю семью, включая и мою мать, и детей. А деньги у меня есть.

– Вот, ваша честь, она и деньжат скопила, пока жила со мной. Ну что ж, раз ей так не терпится пожить без моей опеки, я не против развода. Только ты не забывай, дорогая, что в квартире зарегистрированы также мой сын с женой и их трое детей.

– Но я никогда не давала согласия на их регистрацию!

– Ты просто забыла. Так вот, я это к тому, что если тебе приспичит приватизировать квартиру, тебе и твоим родственникам достанется только её третья часть.

Никонова имела полное право в любой момент прекратить перепалку между пока ещё супругами, но она являлась не только судьёй, но и обычной обывательницей, для которой чужая жизнь представляла своеобразный интерес, особенно её темные стороны. Поразительно, на какие только ухищрения ни идут люди, лишь бы застраховать себя от случайностей.

Сквозь хлынувшие градом слёзы Вера видела, с каким уважением смотрит судья на Сергея – как на героя, пытающегося спасти честь и достоинство своей семьи, и с лёгким пренебрежением, осуждающе – на неё, непутёвую и избалованную любящим мужем бабёнку, разрушающую на корню собственное счастье.

Судья Никонова зачитала заранее подготовленное решение: иск о разводе удовлетворить, в иске о разделе совместно нажитого имущества – отказать.

Безысходность словно волной накрыла Веру с головой, лишив способности мыслить, хоть как-то реагировать на происходящее. Раздавлена неправедностью закона, опустошена и духовно выпотрошена, унижена и уничтожена. Ничего от неё не осталось. Только пустая оболочка, жалкая, обессиленная и ноющая, не только от душевной, но и от физической боли. Думать нет желания, двигаться нет сил, плакать нет слёз: высохли от тупой обречённости.

Несправедливость, голая без прикрас, отвратительная по сути своей, больно отхлестала её по щекам, горящим теперь как от физических шлепков. А удары по лицу унизительны и всегда более болезненны, как для души, так и для тела. Они остаются с тобой на всю оставшуюся жизнь, порождая всевозможные фобии, начиная с неуверенности в себе и кончая стойкой нелюбовью, даже ненавистью. Так как если не получается поквитаться с обидчиком и наказать его, то человек обращает свой взор на самое слабое звено – себя самого. Вот уж где можно разгуляться: сам себе палач, сам себе и жертва.

Вера с трудом добралась до квартиры, вымученно улыбнулась матери и детям, не желая признаваться в свалившемся на их головы несчастье, и уединилась в своей комнате с уверенностью, что весь мир ополчился против неё. Где ты, справедливость – синоним правосудия?

Зоя Васильевна даже расспрашивать дочь ни о чём не стала. И так ясно: дело проиграно. «Неужели с тех, кому много дано, и спросить-то некому?» – думала она о неправедном судье, пустившему их семью по миру.

Глава 2. Дачный вопрос, оставшийся без ответа

То, что знают двое, узнает рано или поздно любая собака. Особенно, если это касается убийства. Поэтому ей следует быть крайне осторожной. Алла почувствовала, как засосало под ложечкой, к горлу подступила тошнота. И так каждый раз, когда начинала думать о Максе. Она что же это – серьёзно? Судья – убийца?! Обхохочешься.

Только вот ей самой, почему-то, не до смеха. Ещё немного и Алла лишится работы, репутации, даже мечты, осуществление которой невозможно без судейской мантии, прикрывающей её словно щитом, в то время как она размахивает мечом правосудия налево и направо, собирая дань с тех, кого защищает. Замкнутый круг какой-то. А ведь совсем недавно всё было так реально, осуществимо и рукой подать до нарисованного ею на берегу Средиземноморья безоблачного счастья.

Это же надо до такого додуматься: бывший возлюбленный пытается перечеркнуть все мечты и достижения Аллы, ставит ей палки в колёса! Может, бывший и должен поступать именно так, и никак иначе? Как бы там ни было, а прошлое давно быльём поросло, и у каждого из них теперь своя дорога. Тем более что они и сами изменились, как поменялись их взгляды на жизнь.

Хотя нет. Как раз взгляды-то и остались прежними. Алла как мечтала со студенческих лет о богатстве и независимости, так до сих пор и шагает вверх по карьерной лестнице, пытаясь переступить через ступеньку и не теряя из виду маячащие на горизонте материальные радости жизни. Она сметает на своём пути мешающих, слишком медлительных или тех, у кого голова забита размытыми понятиями, существующими только умозрительно, – честью, порядочностью, совестью. Это всего лишь чьи-то застарелые комплексы. А уж о добре-зле и вовсе не приходится говорить. Всё в мире относительно и зависит от колокольни, с которой судит каждый. В этой жизни выживает лишь сильнейший.

Вот только Макс так не думает. И на судебных процессах постоянно использует в своём лексиконе эти затёртые до дыр понятия. Неужели он не понимает, что на практике в каждом конкретном случае именно судье предоставлено право решать, являются ли рассматриваемые сведения порочащими честь и достоинство участников процесса, и что именно понимать под определением «честь» и «достоинство»? Однако он упорно апеллирует этими понятиями, словно жонглёр на арене цирка, находя статьи в законодательстве и подводя прочный фундамент под доказательную базу невиновности своих подопечных.

И чего его принесло в их глухомань? Жила себе Алла спокойно, засуживала, кого надо, или отпускала на все четыре стороны, когда у оппонентов находились весомые аргументы в виде денежных знаков. Свалился на её голову как ком с бугра. В Москве ему, видите ли, не жилось, приехал тут порядки столичные наводить. И всё сразу пошло наперекосяк. В суд из края уже несколько Аллиных дел вернули на пересмотр из-за жалоб и апелляций Перепёлкина, поэтому не удивительно, что она всерьёз опасается за свою репутацию.

Макс так и не изменил своих взглядов на жизнь. Как был фантазёром, мечтающим о справедливости исключительно для всех, так им и остался. Дожил почти до сорока, а ума так и не нажил. Хорошо, что они тогда расстались. Если уж по молодости не смогли найти общего языка, то теперь и подавно не найдут. Даже наоборот, стали врагами. Хотя Макс совсем не считает Аллу своим врагом, и это её бесит больше всего. Потому что, даже не предполагая, что та берёт взятки, – вот пентюх, по себе судит! – он пытается ей сочувствовать, намекая на её «махровый непрофессионализм».

При последней встрече так прямо и заявил: «Может, Алусик, тебе лучше уйти по-хорошему? Ведь твои ошибки видны невооруженным глазом даже простому смертному. Пойми, мы тут судьбы человеческие решаем, а не в бирюльки играем. Вот потешила своё эго, покрасовалась в судейском кресле, и будет. Даже представить страшно, сколько людей уже пострадало из-за твоего непрофессионализма. Найди себе занятие по способностям. Может, ко мне в помощники пойдёшь? Хоть людей научишься уважать». Алла тогда с трудом сдержалась, чтобы не нагрубить, промолчала. А про себя подумала, что им двоим в этом городе ни за что не ужиться: или он, или она.

И останется именно она. Макс, хоть и родился здесь, всё равно за десять лет превратился в пришлого, чужого, да ещё из столицы. Понаехали тут всякие, теперь будут нас уму-разуму учить – кому это понравится? А вот Алла своя, опутана по рукам и ногам полезными связями и входит в число негласных правителей коррумпированной клоаки. Отвратительно, конечно, звучит, но перед собой-то она притворяться не станет. Потому что прекрасно понимает, что вывалялась в грязи дальше некуда и отступать уже поздно. Да она и не собирается, так как знает, за что рискует.

Её провалы в последнее время стали так очевидны, что она уже получила от руководителя клоаки серьёзное предложение помощи в избавлении от неугодного адвоката, подрывающего авторитет уважаемого судьи. Но Алла хорошо знала, чем для неё может обернуться подобная помощь, а потому даже слышать о ней хотела, обещая, что уладит дело сама. Ведь стоит только согласиться, её разговор и само действие по устранению Макса будут зафиксированы, сняты на пленку. И с этих пор повиснут над ней как дамоклов меч, а на мечтах можно ставить жирный крест, так как она себе принадлежать отныне не будет. Какая уж тут свобода? Нет, с этими головорезами лучше не связываться. Взятки – это одно, а вот заказное убийство совсем не входит в её планы.

Здесь следует надеяться только на себя. Как совершить преступление и не попасться – об этом мечтает любой потенциальный преступник. Если учесть, что идеальных преступлений не бывает, то рано или поздно её всё равно разоблачат… Это ещё на факт. Ведь есть же преступления, совершённые когда-то давно, но не раскрытые до сих пор. Может, и она придумает такое же идеальное убийство. Лучше, конечно, это сделать чужими руками, не запачкав своих. Но тогда придётся избавляться от свидетеля – самого киллера, а это куда сложнее.

И ещё один очень важный вопрос беспокоил Аллу. Даже если у неё получится идеальное убийство, сможет ли она потом жить с этим? Не станет ли протестовать её душа, которая, пытаясь избавиться от столь тяжкого груза, вынуждена будет всю оставшуюся жизнь терзать Аллу?.. До тех пор, пока та не сдастся и не явится с повинной? Об этом даже подумать страшно, так как судья в тюрьме – нонсенс!

Алла чувствовала, что заболевает от преступных мыслей. Неужели нет другого выхода? Неужели только физическое устранение способно остановить Макса? Видимо, да, так как он, похоже, не боится ничего и никого. Вот что значит пожить какое-то время в столице – уже кажется, весь мир у твоих ног, и по плечу любое дело, в котором ты станешь победителем. Или это просто пренебрежительное и высокомерное отношение к отсталой провинции, в которой нет, и в принципе не может быть, профессионалов?

Она тоже после института могла остаться в столице, но чтобы пробраться в судьи там, не могло быть и речи без соответствующей поддержки. Поэтому решила вернуться в родной город: где родился, там и пригодился. И всё у неё получилось… Если бы не этот столичный хлыщ, пытающийся превратить Аллу в пыль под своими башмаками от Гуччи.

«Так что, Макс, не обессудь, если мне тебя придётся смести со своего пути как мешающую преграду. Ничего личного, всего лишь желание и дальше служить людям. Избранным, конечно, а не всем подряд. Тем, кто умеет быть благодарными, – размышляла Алла. – Вот только как к тебе подступиться, ведь ты совершенно неуправляемый и себе на уме? Что ж, на то и щука, чтобы карась не дремал. Женщина всегда перехитрит мужчину. На то она и женщина».

Это только поначалу страшно думать об убийстве. Но человек – существо, быстро привыкающее к чему угодно, даже к мысли о преступлении. А со своей совестью она как-нибудь договорится. Пока же следует быть особенно осторожной с Максом и постараться держать его подальше от своих судебных дел и поближе к себе. Алла набрала номер.

– Макс? Добрый вечер! – произнесла она медовым голосом. – Чем занимаешься?

– Привет! Жду, когда ты мне позвонишь.

– Слушай, ты не мог бы выручить меня? – Алла изо всех сил сдержала раздражение по поводу его иронии. – Я с работы сразу на дачу приехала, а теперь чувствую, что мне нездоровится. Наверное, где-то просквозило. Температура высокая, горло болит. Ты не будешь другом, не привезёшь мне аспирин? Что-то я совсем расклеилась. Извини, что беспокою, но, почему-то, ни до кого больше не могу дозвониться. Пятница, все куда-то поразбежались-поразъехались.

Ей казалось, что она слышит на другом конце трубки скрип его работающих в полную силу мозгов, оценивающих щекотливую для него ситуацию. Неужели обдумывает уважительную причину для отказа? «Ну же, Макс, это на тебя совсем не похоже! Ты же джентльмен, и не оставишь женщину в беде».

– Хорошо, – сдался Макс без боя. – Может, ещё что привезти, раз уж я всё равно к тебе еду?

– О да! Ты меня ужасно выручишь, если купишь продукты. Оказывается, здесь у меня в холодильнике шаром покати. Представляешь, только одна бутылка вина.

– Представляю. Ладно, жди. Не умирай пока.

Какой же у него солдафонский юмор. Алла положила трубку на рычаг и отправилась в кухню. Открыла дверцу битком набитого продуктами холодильника и улыбнулась: очень надо голодом себя морить. В жизни так мало настоящих радостей, и одна из них – вкусно и с удовольствием покушать. Но торопиться с этими доступными удовольствиями она не станет, так как на переполненный желудок и думается плохо, и лень такая, что уже ничего не хочется. Алла съела бутерброд с красной икрой и кусок торта. Пожалуй, пока с неё довольно. Сначала дело.

Она прошла в гостиную и села в кресло, запрокинув ногу на ногу, отчего полы длинного шёлкового халата разошлись, оголяя полные круглые колени. Интересно, у него хоть какие-то чувства к ней остались? Неужели совсем нигде не ёкнет при виде белоснежного, нежного и пока ещё упругого тела? Что за мысли! Неужели она решила соблазнить его? Сплошные вопросы и ни одного ответа. И что она с ним собирается делать – уложить в постель? А если у него этого и в уме не будет, в каком же она положении окажется? Аллу даже в пот бросило. Она не любила находиться в смешной ситуации. Поднявшись в гардеробную, переоделась. Розовый спортивный костюм, пожалуй, больше подойдёт к роли приболевшей сотрудницы, чем излишне открытый наряд.

Вернувшись в гостиную, снова принялась строить планы на предстоящий вечер. Для начала его нужно опоить снотворным, а там, когда он окажется в полной её власти, можно будет и дальше подумать. Во всяком случае, какое-то время на возможное отступление Алла себе предоставляет. Но если поймёт, что всё у неё получается гладко, то возможно решится и на более серьёзные действия.

А если Макс вино пить не станет? У него и уважительная причина для этого есть – он за рулём. Подобные занудливые крючкотворы правил не нарушают в принципе. Хорошо, но от кофе ему всё равно не отвертеться. Алла размельчила упаковку таблеток сильнодействующего снотворного и высыпала образовавшийся порошок в банку с кофе, которого на донышке. Зачем-то понюхала, затем плотно закрыла и потрясла, перемешивая содержимое, снова вернула на полку.

Сама же она от вина ни в коем случае не откажется. Её и в самом деле что-то знобит. Неужели от волнения? И чего Алла так боится? Ведь она же не собирается делать что-то ужасное, просто усыпит его. Открыв бутылку красного вина, наполнила высокий хрустальный фужер и сделала глоток. Почувствовала, как по телу разлилось благодатное тепло, принося покой и умиротворение.

Может, не стоит ничего предпринимать? К такому важному делу готовятся задолго, заранее, взвешивая и обдумывая каждый шаг. Да, несомненно. Но так поступают мужчины. А она женщина, которая боится всего на свете, поэтому долго вынашивать в голове преступные планы не в состоянии. Чтобы заранее не надорваться. Уж лучше экспромтом. Да и то, если получится. А если нет, всегда можно пойти на попятную. Так она и поступит. Только проверит, получится ли хотя бы отключить его.

Раздался мелодичный сигнал клаксона. Алла взглянула на экран домофона с видеонаблюдением. Узнав золотистый Бентли, – такой в их провинциальном городке имелся только у Макса, – прошла в кухню, нажала за тяжёлой портьерой потайную кнопку открытия ворот, подождала, пока машина въедет во двор, и снова нажала кнопку, закрывая ворота. Затем вышла на крыльцо, встречая долгожданного гостя.

– А заезжать-то мне зачем? – спросил Макс, выходя из машины и вытаскивая многочисленные пакеты с продуктами. – Надо было только калитку открыть. Я бы и пешком мог до дома пройтись. Всё равно только на минутку.

– Твою машину не то что за минутку, за секунду разденут, а я потом буду виновата? Нет уж, так вернее. У нас хоть и приличные люди живут, да и охрана есть, но она в основном возле шлагбаума толчётся. Только иногда проезжает тут по улице с контрольной проверкой, да и то лишь для вида.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7

Поделиться ссылкой на выделенное