Надея Ясминска.

Запредельность



скачать книгу бесплатно

Гадкий цыпленок почти не высовывался из собачьей конуры, и постепенно мы забыли о нем. Даже Юркин интерес поутих. Неделю-другую нас занимали более важные вещи: купание в озере, лесные ягоды, домик на дереве, в общем, все то, что так редко доступно простым городским мальчишкам. Поздними вечерами, когда бабушка уже спала, мы тихонько, вползвука, смотрели телевизор – обычно страшные фильмы, которые в деревне казались еще страшнее. И вот во время такого привычного просмотра Юрка вдруг застыл, округлив глаза. Они у него и так большие, а в тот момент и вовсе превратились в два блюдца.

– Ага, испугался! – толкнул я его локтем. Но брат ткнул дрожащим пальцем не в экран, а в окно за ним.

А там, в нашем дворе, полыхал приличных размеров костер! Мы выскочили – горела будка Маркиза. Сам пес почему-то не лаял, а лишь жалобно поскуливал в сторонке.

– Колодец, быстро! – скомандовал я. Ведро-другое, и мы погасили пожар. Хорошо, что Маркизова будка стояла отдельно, посередке двора, и огонь не перекинулся ни на что другое.

– Цыпленок! – вдруг заплакал Юрка. – Мой цыпленок! Он ведь все время там сидел… Он сгорел!

– Да погоди, – стал утешать его я. – Он дурак, что ли, сгорать? Убежал он, чудик твой!

– Ку-уда-а он мо-ог… – начал было всхлипывать брат и вдруг умолк. Потому что прямо из еще дымящейся будки выскочил комочек, весь в саже, и побежал, хлопая крыльями, к родному курятнику.

– Цыпленок! – закричал Юрка. – Живой!

Мы кинулись за ним и ворвались в курятник, порядком распугав сонных кур. Цыпленок метался туда-сюда с хрипением, чем-то напоминающим рык. Наконец, нам удалось загнать его в угол…

Юркины глаза-блюдца превратились в миски. А моя челюсть упала и точно укатилась бы куда-то, если бы не была прочно прикручена к голове.

То, что мы с самого начала приняли за уродливый клюв, оказалось на деле маленькой пастью с довольно острыми зубками. А навозная корка при ближайшем рассмотрении превратилась в чешую. И крылья, с ноготь длиной, пока не окрепшие, – но не как у птицы, а как, скорее, у летучей мыши…

В общем, это был вовсе не гадкий цыпленок. Это был крошечный дракон.

Ко мне, как к старшему по возрасту, первому пришел дар речи.

– Этого н-не м-может быть, – выдавил я.

– Так ты видишь то же самое? – прошептал брат.

Нет, давайте еще раз. Чуть заостренная мордочка – теперь на ней были видны ноздри размером с булавочную головку, из которых тоненькой струйкой шел дым. Передние лапки прижаты, оттого мы их раньше не замечали. Хвост… он раньше не был таким длинным, там появились зеленые шипы, точь-в-точь елочные иголки.

Глаза не обманывали. Дракон!

– Не может быть, – еще раз повторил я.

Дракончик сел в углу и сердито засопел, поглядывая на нас желтыми глазками. Его раздражение и досада были такими очевидными, словно он хотел сказать: «Ну что ж вы, люди, жить мешаете!» А потом он… чихнул. Просто чихнул, сплевывая при этом сажу.

– Что будем делать? – шепнул Юрка.

– Давай… покараулим, – это первое, что пришло мне в голову. – Ловить пока не надо, а то с перепугу подпалит весь курятник.

Здесь подождем, в дверях, пока не заснет. А заснет, мы его – цап! – и в банку.

Брат молча кивнул, и мы сели у самых дверей, чтобы наше маленькое чудовище не выскочило во двор. Дракончик немного потоптался в углу и направился к одной из несушек. Мы невольно напряглись: съест! (Пусть курица и больше его в пять раз, но это же дракон!) Однако дракончик, как настоящий цыпленок, уткнулся в ее пестрый бок, а курица заботливо прижала его к себе крылом.

– Вот досада, – поморщился Юрка. – Нам оттуда его незаметно не достать.

– Тсс, подождем, – шикнул я.

Так мы просидели где-то час – тихо, почти неподвижно, прислонившись к дощатой стенке. Не очень-то легко это было: августовские ночи довольно прохладны, а сон, который мы упорно старались игнорировать, словно подвесил к нашим векам по маленькому грузику. Но стоило мне перевести взгляд на спящую мордочку дракона, виднеющуюся из-под куриного крыла, как я тут же вспоминал, зачем мы здесь. И сон тут же улетучивался.

И мы дождались того, чего никак не ждали – простите за словесную путаницу.

Дальний угол курятника блеснул голубоватым светом, как будто включился забытый там карманный фонарик. Из этого света появились они – человечки ростом с мою ладонь, в рыжевато-желтых плащах. Их было четверо; двое из них волокли яйцо, очень похожее на куриное, только зеленого цвета и все в ямочках. Они пронесли это яйцо в другой угол и подложили к спящей пеструшке. Один человечек издал тонкий прерывистый свист, и дракончик, дремавший под теплым крылом, тут же проснулся и приковылял к нему.

– Ну нет, – прошептал Юрка. – Вот этого точно быть не может. Мы спим. Это сон. Сейчас проверю…

И со всех сил ущипнул меня за ногу.

И я не удержался – взвыл во весь голос!

Человечки так и застыли на месте, а потом кинулись врассыпную. Кто-то из них вытянул зеленое яйцо и стал подкатывать его обратно, к свечению. Кто-то схватил за крыло нашего гадкого цыпленка и потащил за собой. И пока я пытался сообразить, что к чему, все они исчезли в углу с голубоватым светом.

– Эй! – наконец крикнул я. – Постойте! Пожалуйста!

Но, кинувшись к углу, я понял, что опоздал. Угол был как угол, уже без сияния и даже без единой дырки. Маленький проход закрылся, а человечки с зеленым яйцом и дракончиком бесследно исчезли.

– Болван! – Я хлопнул себя по лбу. – Идиот, олух! Ты зачем это сделал?!

– Как зачем? – удивился Юрка. – Я тебя ущипнул, чтобы мы проснулись. Вот мы и проснулись. А они пропали.

– Мы их спугнули!

– Да кого спугнули-то? Они же нам приснились!

– Человечки? Приснились? Нам обоим сразу?

– А что, не бывает такого?

– Конечно нет! – Я старался перекричать возмущенное кудахтанье кур, которые проснулись от наших голосов. – И ты прекрасно знаешь!

– Это был сон, – упрямо заявил брат. – Вот завтра бабушке расскажу, она точно знает. – И он вышел, явно желая досмотреть этот сон уже в теплой кровати.

Я поднял кое-что с пола и пошел вслед за ним.

Наутро Юрка доложил обо всем бабушке. Он утверждал, что это сон, и высмеивал меня, верящего в маленьких человечков и дракона. Но у бабушки, как всегда, нашлось свое объяснение.

– Никак домовые к нам приходили, – охнула она и перекрестилась. – Только б коза не заболела.

А я больше не спорил с братом. Сон так сон.

Он ведь никогда не верил в сказки и не мечтал туда попасть. Даже в четыре года, когда мама читала ему про ковер-самолет и скатерть-самобранку, он важно заявлял: «Не бывает!» Так зачем же навязывать ему то, от чего он так упорно отмахивается? Пусть считает, что дракончик нам приснился. Что был просто уродливый гадкий цыпленок, который потом сгорел в собачьей будке. А сама будка вспыхнула от брошенного кем-то окурка. Пусть. Я ведь точно знаю, что это не так.

Потому что в ту ночь я поднял с пола маленький рыжевато-желтый плащ. С капюшончиком и золотой застежкой. Я до сих пор храню его между страниц книги «Путешествия Гулливера».

Конечно, я много раз тайком ходил в курятник, и ночью, и посреди дня. Но больше ничего особенного там не происходило. Ни странных цыплят, ни человечков, ни голубоватого свечения не было. Что же все-таки тогда произошло? Я много думал. Быть может, существует параллельный мир, жители которого не больше нашей ладони. Ведь описано же такое в истории о Гулливере! И в этом мире есть драконы, которые тоже совсем невелики. Малыши ростом с цыплят, а взрослые, должно быть, где-то с курицу. Там они не монстры, нет, иначе не бежал бы так наш гадкий цыпленок на свист маленького человечка. Скорее, они кто-то вроде помощников или домашних животных. А к нам этих лилипутов привело то, что в их мире драконы почему-то не вылупляются из яиц. Вот они и подкладывают драконьи яйца к нашим несушкам, а потом забирают детенышей.

Почему? А если в их мире не осталось взрослых драконов и эти малыши –  самые-самые последние? Кто знает. Пока что это только мои фантазии.

Лето закончилось, началась школа. Мы с Юркой вернулись в город. Я ужасно не хотел уезжать, но утешала мысль о том, что застигнутые врасплох человечки все равно не вернулись бы в наш курятник, их нужно искать в другом месте. И я решился показать найденный мною плащ учителю биологии. Это был замечательный старик, немного странный и очень умный, который почти не расставался со своим микроскопом.

Он долго изучал мою находку и делал какие-то анализы, затем сказал мне:

– Занятный сувенир. Где ты его раздобыл? Клянусь, это листья падуба парагвайского, обработанные вяжущим составом для скрепления волокон. А застежка из золота. Тончайшая золотая проволока искусной работы.

Я затаил дыхание и, наконец, спросил:

– А где растет падуб парагвайский?

– Ну… – Учитель пожал плечами. – Южная Америка. Бразилия, Аргентина, Уругвай и Парагвай.

Стоило ли говорить, что эти слова показались мне песней!

Возможно, те страны и не имеют никакого отношения к моим человечкам. Но сердце подсказало, что мне нужно отправиться именно туда.


Пока на этом и заканчивается моя история.

Я перешел в класс, где изучают испанский язык. И постоянно читаю книги о Южной Америке, чтобы, как только я окончу школу и накоплю достаточно денег, отправиться туда. Но моей любимой книжкой остается «Путешествия Гулливера», где я храню свою маленькую находку.

Помните, я говорил в начале, что в сказке мне уготовано совсем другое, такое привычное место? Так вот, о лучшем я не мог бы и мечтать. Потому что это особенная сказка, моя, где мне предстоит самая интересная роль – быть просто собой.


КРЫЛЬЯ БАБОЧКИ


Дверь открыла женщина средних лет с поджатыми губами и хмурым, оценивающим взглядом из-под тяжелых век. Она пригласила войти и повела по коридору, где витал характерный, чуть сладковатый запах застоявшейся воды. «Старость», – коротко объяснила женщина тоном хозяйки, извиняющейся за свисающие обои или выцветшую обивку. Но девушка, шагавшая за ней, знала, что это слово относится не к вещам.

Вскоре они дошли до кабинета. Там были заполнены нужные бумаги. После женщина заварила чай и, деловито размешивая сахар, заявила:

– Скажу прямо: не думаю, что ты задержишься здесь надолго. Все идеалы и готовность посвятить себя благому делу… Они разбиваются в первую же рабочую неделю. В этих стенах нет никакой поэзии – только, так сказать, сплошная проза жизни. Утки, подгузники, еда по всей комнате, крики и капризы. Всякое бывает. В конце концов, тут тебе не санаторий, а дом престарелых.

Девушка молча кивнула. Она казалась совсем юной, почти ребенком: на вид ей можно было дать не больше восемнадцати, хотя в карточке значилось двадцать два. Густые волосы чуть выбивались из строгого пучка, глаза за коричневыми стеклами очков смотрели спокойно и серьезно. Старшая сиделка вздохнула и протянула ей брошюры.

– Вот правила и расписание. Инструменты, перчатки, халат – все в этом шкафчике. И еще совет: купи себе беруши. Некоторые из них так много разговаривают, что голова идет кругом. Приходится в буквальном смысле затыкать себе уши, чтобы отработать смену. Это вовсе не жестоко – старики разговаривают сами с собой, они не ждут от тебя ответа. Просто время от времени кивай, вот и все.

Практикантка улыбнулась и спрятала бумаги в сумку.

– Спасибо за совет. Но я хочу слушать.

На следующий день она уже разобралась, в каком порядке совершать обход. Двух шумных старушек удобно было навещать в первую очередь. Стоило их убедить, что горечь в желудочных смесях вовсе не от крысиного яда, а от коньяка, как они успокаивались, выпивали все залпом и начинали мирно решать кроссворды. Затем нужно было посетить лежачих. И в конец этой очереди девушка поместила одинокого старика в инвалидной коляске, потому что так можно было проводить с ним больше времени.

Этот старик не шумел и не капризничал, не украшал себя обедом и не грозился засадить всех в тюрьму – то есть, в общем-то, не доставлял особых хлопот. Но, похоже, именно его имела в виду старшая сиделка, когда предлагала купить беруши. Он постоянно что-то говорил – тихо, размеренно, хорошо поставленным голосом, – и было ясно, что его не очень-то волнует реальность, в которой он живет. Сухой, сгорбленный от времени мужчина безропотно ел все, что дают, давал одевать себя в любую одежду и не морщился при уколах. Ведь на самом деле он жил не в маленькой комнатке с безвкусно окрашенными стенами – сюда лишь изредка заходил в гости, – а где-то далеко, за завесой многих десятков лет.

– Разве не странно, – начал старик, едва девушка открыла дверь. – Я начисто забыл, что ел на завтрак, но прекрасно помню, как в день моих самых первых школьных каникул мама приготовила пирог с черникой и сметанной заливкой. Мне кажется, куски исчезали прежде, чем я успевал положить их в рот. Сейчас никто не умеет правильно готовить сметанную заливку, а я до сих пор ощущаю ее на языке. Ну разве это не странно?

– Нет, ничуть, – мягко сказала девушка.

Старик слегка вздрогнул. Вероятно, он не привык, что ему отвечают. Но тут же собрался и, рассеянно протянув руку для измерения давления, продолжил:

– А зимой мы с сестрой лепили пельмени. Тесто и начинку делала бабушка, мы просто заворачивали. Соревновались, у кого больше получится. Я не давал повязывать себе фартук – в такие жуткие цветочки – и все время пачкал рубашку мукой. Пятьдесят пельменей, шестьдесят… Есть рекорд! Можно было одеваться и идти гулять во двор. С Анькой. Да, с Анечкой…

Голос старика дрогнул. Он весь сжался, сморщился и принялся разглаживать складки на своих бесформенных брюках. Девушка ласково погладила его по руке.

– Вы, наверное, не знали Анечку, – тихо произнес он. – Мы с детского сада дружили, были не разлей вода. Мальчишки со двора дразнили нас женихом и невестой, но Аня таких оскорблений не спускала: чуть что – сразу в глаз! Летом мы мастерили ролики, зимой строили крепости. У нас были свои тайники на улице. Потом мы пошли в один и тот же класс, помогали друг другу, давали списывать. Но однажды все закончилось.

Старик с шумом вобрал в себя воздух, и юная сиделка не сразу сообразила, что это всхлип. До сего момента она считала, что самое сложное – смотреть, как плачет ребенок. Чтобы не потерять контроль и тоже не разрыдаться, она сосредоточенно стала следить, как слезы путаются в лабиринте глубоких морщин, перепрыгивают через складки и исчезают в седой щетине на подбородке.

– Знаете, что произошло?

– Расскажите мне, – попросила девушка.

– Когда-то мне казалось, что разлучить нас может только пожар, потоп или ураган. Я был глупым мальчишкой! Случился катаклизм куда более мощный – переезд. В другой город, за тысячу километров. Я не хотел этого, но кто станет спрашивать ребенка? Нам с Аней пришлось расстаться, но мы договорились, что обязательно встретимся. А до этого будем общаться письмами.

Мы действительно писали друг другу. Первое время. Анька выводила большие буквы фломастерами, присылала свои рисунки. А потом… у меня появились друзья, такие же сорванцы, как я сам. Жизнь потекла по другому руслу. Я стал все реже отвечать на письма. А она продолжала мне их слать.

Время шло, и в конце концов я заметил одну странную вещь. Когда я расстался со своей подругой, мне было восемь, а ей – на год меньше. Я рос, менялся, а она как будто нет. Ее каракули в письмах оставались такими же детскими, а рисунки – наивными. Когда спросил Аню, на сколько сантиметров она выросла, ответ был: «Ни на сколько», хотя я-то вытягивался с каждым днем. Вскоре я почти перестал ей писать, потому что мне стало неинтересно: я считал себя взрослым парнем, а она оставалась семилетней девочкой.

По-моему, пролетело пять или шесть лет. Мы с семьей оказались проездом в городке моего детства. Я почти забыл об Анечке, но теперь вспомнил: мне было ужасно любопытно, какой она стала. Наверное, очень красивой. Еще меня мучила совесть из-за того, что она прекратила мне писать – наверное, обиделась. Я хотел встретиться с ней и загладить вину.

Но семья Ани уже не жила в прежнем доме. Мои родители начали искать бывших соседей и, наконец, нашли. Я думал, что Анечка заглянет в гости, но пришел почему-то ее отец. Взрослые долго сидели на кухне и разговаривали, а потом позвали меня.

Отрывки из того разговора до сих пор гудят в ушах – и я все не могу поверить. Моя Анечка была больна. И при такой болезни не носят сладости и не дарят веселые книжки. Как оказалось, Аня была приемным ребенком, нездоровым с рождения, просто это не сразу проявилось. В какой-то момент она перестала расти. И физически, и умственно. Она должна была стать девушкой, начинающей расцветать, а оказалась заперта в теле ребенка. А ведь мы все, наверное, должны были догадаться. У Аньки всегда были очень чудные глаза – я таких никогда больше не видел. Желто-карие, даже золотые, с какими-то искорками в глубине. Она стеснялась их и прятала за очками. Ну не могли такие глаза быть у нормального человека! Врачи ставили разные диагнозы, но в основном говорили про карликовость и умственную отсталость.

Рассказав мне все это, отец Ани долго молчал, а потом спросил, не хочу ли я с ней встретиться. И я ответил: «Нет». Я просто испугался! Не хотел видеть Аню такой. Ее отец кивнул и сказал: «Хорошо, так даже лучше». Но я никогда не смогу забыть его голос!

Больше я ничего не слышал о своей подружке. Родители старались не поднимать эту тему. Вскоре я забыл обо всем: да, как ни удивительно, такое можно выбросить из памяти. Я вырос, женился, прожил вполне счастливую жизнь. Вот только я не сразу понял, что тот самый день меня не отпустит. Это как перелом: вроде все срослось и улеглось, а спустя годы все равно ноет. Знать бы только, что я сломал тогда…

Старик замолк. Он даже не заметил, что на нем теперь красовалась новая рубашка, волосы были аккуратно подстрижены, а щеки слегка смочены одеколоном. Он не слышал бульканья чайника и потому не обратил внимания на свежий чай на столе.

– Я испугался, – беспомощно повторил старик. – И мучаюсь до сих пор. А что, если бы я встретился с ней тогда? Ей бы это принесло хоть немного счастья?

– Не думаю, – ответила девушка, доставая из сумки большой сверток. – Скорее всего, она сама отказалась бы от встречи. Все считали ее наивным ребенком, но она понимала, что с ней что-то не так. Она постеснялась бы показаться другу детства, которого всегда тайком любила.

– Как бы я хотел узнать, что стало с Аней потом!

– Возможно, она просто выросла.

Человек в инвалидном кресле встрепенулся и первый раз внимательно посмотрел на свою сиделку.

– Как это?

– В это не так легко поверить, – задумчиво проговорила девушка. – Ваша подруга не походила на других, но это не означало, что она больна. У нее просто было очень длинное детство. Люди сокрушаются о жизни бабочек-однодневок, но ведь наш мир такой огромный. В нем есть создания, по сравнению с которыми они сами – как бабочки…

Старик не отвечал. Он тянулся дрожащей рукой к лицу сиделки, словно хотел прикоснуться к ее щеке или волосам. Девушка поняла его движение. Она улыбнулась и сняла очки с коричневыми стеклами.

Под ними оказались удивительные глаза – ярко-золотого цвета, которые уже никто бы не посмел назвать светло-карими. И в их глубине мерцали искорки, словно далекие звезды.

– Анечка! – потрясенно прошептал старик.

– Я здесь, Владик.

– Но ведь так не бывает!

– Я сама вначале не верила. А приемные родители поняли лишь незадолго до смерти. И знаешь что? Они, наконец, были счастливы.

– Тогда и я поверю, – срывающимся голосом отозвался старик, и его лицо просветлело. – Анечка, ты ходила к нашим тайникам?

– Да, много раз. Я перепрятала стекляшки у старой голубятни. И часто заглядывала в трещину на дубе, чтобы перечитать записки. Ты сказал верно, я была заперта, только не в своем теле, а среди тел других. Но теперь я освободилась. Можно все начинать заново. И первым делом я нашла тебя.

– Ты сейчас уйдешь?

– Нет, я буду здесь, с тобой, – юная сиделка запнулась лишь на мгновение. – Всегда.

Они смотрели друг на друга, соприкоснувшись пальцами, и тишину в комнате нарушало лишь легкое тиканье часов, похожее на шорох крыльев.

– Ну что же я, – в конце концов рассмеялась девушка и развернула сверток. – Чай вот-вот остынет. Посмотри, что я принесла: настоящий черничный пирог, по рецепту твоей мамы. Так что еще остались те, кто может тряхнуть стариной и сделать настоящую сметанную заливку!


ПОСТОЯЛЕЦ


Если бы хозяин Косого Подворья и захотел когда-нибудь поведать свою историю, он бы поставил чайник, накинул на кресло одеяло и начал с того, что всегда не любил пятницы.

О да, Януш Заремба терпеть их не мог! Он уставал от людей, которые приходили и что-то говорили ему, говорили – убеждали, просили, пытались доказать. Но у директора гостиницы, коей формально значилось Косое Подворье, должны были быть приемные дни. И пятница волей-неволей взяла на себя удар.

Сначала, около девяти утра, приходили агенты по недвижимости. Они брезгливо морщились, глядя на побитые молью шторы и паутину в дальних углах, потом вольготно усаживались и начинали вещать. Вещание каждый раз происходило на одной и той же покровительственной волне. Знаете ли вы, пан Заремба, как дорого стоит нынче земля? Осознаете ли факт, что в какой-то сотне километров расположен курорт – настоящий улей, кишащий туристами? Понимаете ли вы, что в наш перенаселенный век так бездумно использовать участок – просто преступление? Вокруг возводят коттеджи, строят многоэтажки, а у вас – одна-единственная лачуга (простите, постоялый двор) на целых тридцати сотках! Давайте продадим все это, клиент уже есть, вы купите себе жилье у моря, а здесь возведут элитный…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11

Поделиться ссылкой на выделенное