Надея Ясминска.

Запредельность



скачать книгу бесплатно

– Я пойду в автобус, – дрожащим голосом сказала Адриана.

Там, свернувшись калачиком на своем сиденье, она тихонько развернула шарф в мелкую клетку. Внутри лежал серебряный кулон с двумя вишнями из темно-красного граната.


КАЧЕЛИ


– Нет, спасибо, – сказала Дора Дейна. – Большое спасибо за заботу, но я чувствую себя прекрасно, и справлюсь со всем сама.

Она механически повторила это еще раз, когда уже повесила телефонную трубку. Все были так внимательны к ней. Покрывали ее толстым слоем глазурной, сахарной доброты, словно Дора была пирогом с подгорелым верхом. А ведь она почти не пострадала в той аварии. Ну, разве что голова – подумаешь, голова.

Не включая свет, почти на ощупь, женщина пошла на кухню варить кофе. Пальцы помнили почти все, но глаза многого не понимали. В первый же вечер после больницы она безошибочно определила, в каком ящичке лежит затертая джезва, где хранятся любимые пряности. Дора нашла чашку, из которой всегда пила, вновь завела остановившиеся часы. И при этом в молчаливых комнатах она никак не могла отыскать одного – себя. Себя прежнюю, ту мозаику из мыслей и чувств, к которой теперь следовало бы прикрепить табличку «до».

Жадными глотками выпив кофе, Дора поставила чашку на блюдце вверх дном (наверное, она делала так всегда) и принялась рассматривать свое отражение в настольном зеркале.

– Ну, что мы имеем? Там, под оболочкой?

Оболочка не давала подсказки. Сорок лет, вертикальная морщина на лбу, губы тонкие, довольно красивой формы. На скуле едва заметный шрам. Ладно, теперь перейдем к глазам. Они цвета бутылочного стекла, каково сквозь них смотреть на солнце? Пока не ясно, ведь с первого дня после выписки – непрерывные дожди.

Внезапно Дора придвинула зеркало к самому лицу. Она поняла кое-что, словно прочитала по буквам. В ее глазах не было одиночества. Не было клейма ничейного бродяги, которое кто-то носит обреченно, а кто-то – с гордостью. И тем не менее комнаты зияли пустотой.

Вновь доверившись памяти пальцев, Дора набрала номер старой школьной подруги.

– Снежана, скажи… до этого случая… кем я была, чем занималась?

На той стороне провода тактично воздержались от сочувствия вроде «Бедняжка, так ты не помнишь?».

– Ну, ты фотографировала и немного рисовала.

– Что?

– В смысле – что?

– Что я фотографировала? Я ведь уже не в том возрасте, чтобы без разбору снимать котят или цветы на лужайке. Наверняка у меня было какое-то видение, какая-то цель. Какая?

– Даже не знаю, – протянула подруга. – Ты не любила рассказывать. Говорила: вот будет выставка – сама поймешь. Ты готовила выставку к осени.

Дора немного помедлила, потом спросила:

– Послушай, у меня есть кто-нибудь?

– Мужчина? – уточнила Снежана.

– Да хоть собака.

– Я не могу сказать точно, но думаю, что нет. После смерти своего итальянца ты как-то не заводила отношения. Ты ведь помнишь его?

– Конечно, помню, – с раздражением ответила Дора.

Да, прошло двенадцать лет, но Микеле – ее Мики – был вытатуирован с внутренней стороны кожи, она всегда носила его под своей бесстрастной, слишком удобной одеждой. Только собственные глаза нашептывали что-то, и этот шепот оседал на ресницах, давил. – Только ведь я могла и не распространяться о том, что…

– Дашенька, – мягко сказала подруга. Она привыкла обращаться к ней так: в школе Дора стеснялась своего редкого имени и называлась Дарьей. – Конечно, возможно всякое. Но врач сказал, что, пока ты лежала в больнице, на твой личный телефон никто не позвонил. Ни разу.

– Что ж, спасибо, – сказала Дора и повесила трубку.

Придется самой распутывать этот клубок. Превращаться в женщину, которая кого-то любила. Которая знала, почему одна из ее комнат увешана рисунками георгин и кто забыл на вешалке ярко-желтый плащ – полиэстровый крик в серой гамме вещей. Она встала, расправила рукава блузки, словно перед важной встречей, и вошла в комнату с фотографиями.

Хотя, пожалуй, «комната с фотографиями» – название слишком мелкое и обыденное. Это была настоящая мини-галерея. Снимки большого формата прожигали пестротой белые обои, они начинались на уровне лодыжек и заканчивались у самого потолка. Дора медленно прошла из угла в угол, заложив руки за спину, словно в музее. На фотографиях в основном была природа – простая, незамысловатая. Ни горных вершин, от которых перехватывает дыхание, ни щемящей лазури океанских волн. Просто тропинки среди примятой травы, мшистые валуны, отражения в лужах… «Где-то в них я», – подумала женщина. На мгновение она попробовала сыграть роль психиатра: удастся ли ей понять душу пациента, глядя на эти карточки?

Но фотограф вдруг вернулся.

«Я не могла снять это так, – сказал внутренний голос. – И уж тем более повесить брак на стену. Что за ерунда?»

Снимок с нарушенной композицией резал ей глаза. И он оказался не единственным. Вот здесь очень некстати встрял дорожный знак, а там полуразваленные ступеньки, живописные, но не в фокусе. К тому же, зачем было снимать эту скамейку? Дора снова окинула глазами свою галерею. Большинство фотографий были сделаны профессионально и грамотно, но с несколькими явно было что-то не так.

Встав на компактную стремянку, она принялась срывать непонятные и подозрительные снимки со стены. Таких оказалось чуть больше десятка. Дора аккуратно разложила фото на столе и нависла над ними, будто приготовилась к прыжку. Вскоре она поняла, что эти фотографии можно разделить на две стопки. В первую идут те, что с дефектами съемки, а во вторую – не представляющие особого художественного интереса. Скамейка, перевернутая лодка не в лучшем ракурсе, забор… С какой стати она это снимала? Особенно притягивало фото с пустыми качелями, которые застыли на ветру так естественно, словно на них кто-то сидел.

Да, конечно!

У Доры перехватило дыхание от догадки. Вот что значили эти странные фотографии! На них должен кто-то быть. Если сюда добавить человека, то композиция приходит в норму. Дорожный знак тогда прячется за его спиной. Размытые ступеньки – портретная съемка без самого портрета. И лодка, скамейка, качели, забор – к ним так и просится какая-то фигура. Фигура, которой здесь нет.

– И что все это значит? – прошептала она.

Пару минут Дора обдумывала версии, отвергая одну за другой, потом снова позвонила Снежане.

– Снежок! Быть может, я сейчас спрошу нечто очень странное. Скажи, я не увлекалась какого-то рода мистикой? Охота за привидениями и все такое?

– О, – заспанным голосом ответила подруга. – Охота – это точно не твое. Единственное, что…

Она помедлила, напряженно сопя в трубку. Потом с нарочитой беззаботностью произнесла:

– Дашка, может, съедим что-нибудь жутко неполезное в кафе на Третьем переулке? Скажем, в полдень?

– Идет, – сказала Дора. Она глянула на часы: четверть второго ночи. – Извини, что разбудила.

– Да что там, звони в любое время.

Снимок с качелями Дора забрала к себе в спальню и поставила на туалетный столик. Почему-то именно эта фотография тревожила ее больше всего. На обороте были выведены строчки:

«…В единой горсти – бесконечность,

И небо – в чашечке цветка».

«Изречения невинности» Вильяма Блейка. Почерк ее – наверное, она любила это стихотворение. Но на фотографии не было ни единого цветка.

Дора опустила голову на подушку. Почему-то она не ощущала больше щемящей внутренней пустоты и оцепенения. Прежде чем заснуть, женщина почувствовала легкое покалывание в пальцах.

Все верно. Она ухватилась за нить.


* * *

Еще не было двенадцати, а они уже сидели за столиком в старой кафешке – их извечной тихой гавани, где стены, подобно дневнику, хранили множество мыслей и секретов. Снежана сосредоточенно рассматривала лунную шапку капучино, потом проковыряла ложкой несколько кратеров и, наконец, произнесла:

– Все-таки забавно, что ты об этом вспомнила.

– О привидениях? – уточнила Дора, стараясь, чтобы ее голос не прозвучал слишком серьезно.

– Нет, о привидениях разговора не было. Я имею в виду всякие мистические штуки. Не могу сказать, что ты занималась чем-то подобным, это вообще не в твоей натуре…

– Не в натуре. Вот оно как.

– Понимаешь, люди, склонные к мистике, обычно одержимы какой-то идеей. А ты никогда не была одержима. Ты просто жила – тихо, неторопливо, размеренно. Даже собираясь за город на съемки, ты обычно говорила: «Я еду созерцать». Созерцать! Слово из арсенала безмятежной кошки. Ну и какая тут мистика, какая охота?

– И все-таки, ты пригласила меня сюда.

– Верно, – согласилась Снежана. – Потому что мне вспомнился один наш диалог. Пару месяцев назад мы с тобой болтали за чаем обо всем понемногу. Я говорила о том, что в истории человечества теперь вряд ли будут какие-то невероятные открытия – вроде «Земля не стоит на трех китах» или «до нас тут жили гигантские ящерицы». Все, что можно было узнать, уже узнали, и теперь вся наука уйдет в совершенствование моделей телефонов и пластическую хирургию. А ты вдруг улыбнулась и сказала: «Человечество может еще очень удивиться. Что, если у нас под носом существует целый мир с иными порядками?» Я спросила, как это, но ты лишь пожала плечами и перевела разговор на другую тему.

– И чем тебе так запомнились мои слова? – не поняла Дора. – Болтать можно о чем угодно. Уже и пошутить нельзя?

– Видишь ли, дорогая, – извиняющимся тоном сказала подруга, – я бы не отнесла тебя к людям, обладающим чувством юмора.

– Прекрати, ты же понимаешь, о чем я. Не пошутила – так выдумала. Ляпнула просто так, для красного словца.

– Видишь ли, – еще больше смутилась Снежана, – я бы сказала, что воображение тебе тоже не свойственно.

– О, Господи, – вздохнула Дора, сделав большой глоток кофе. – Ну и зануда я была, однако. Может, даже хорошо, что я стукнулась головой?

Какое-то время они молчали, вглядываясь в экран телевизора над барной стойкой. Плазма будто разрывалась от клубов огня и черных мелькающих теней. Бегущая строка венчалась надписью «Экстренный выпуск».

– Добро пожаловать в сегодняшний день, – с усмешкой объявила Снежана. – Ты-то, наверное, совсем не смотришь новости? Мир сходит с ума. Авиакатастрофы, крушение поезда, обвал моста… Списывают все на аномальную жару. Но все же всему виной человеческий фактор. Если кто-то верит в мистику, это его личное дело, да только в нашем мире нет ничего страшнее нас самих.

Дора почувствовала комок, поднимающийся к горлу – комок протеста и даже какого-то странного негодования, – но заставила себя успокоиться и сосредоточиться на креме в песочной корзинке.


* * *

Вернувшись домой, Дора открыла ящик с красками, достала кисти, холст и палитру, аккуратно разложила тюбики по цветам и оттенкам. «Я рисовала», – напомнила она себе. Очень часто бессознательное проявляется в рисунках. Сейчас она просто сделает пару мазков – не спеша, ни о чем особенном не думая. Женщина включила тихую музыку и приглушила свет. Спи, голова. Просыпайтесь, руки. Напевая себе под нос, Дора начала смешивать краски.

Она старалась отгонять от себя мысли, но те настойчиво стучались в голову, словно раздраженные соседи в стену. «Кто ты?» – «Я одинокая особа средних лет». – «Нет, кто ты?» – «Я фотограф». – «Нет, кто ты?» – «Я художник». – «Нет, кто ты?» – «Да, все верно, прежде всего я…»

Дора очнулась.

Прежде всего я…

Вот она, та самая ниточка, которая ведет ее в проклятом лабиринте беспамятства. Все норовит выскользнуть из пальцев, поэтому нужно держать ее крепко. Где хвостик этой мысли, где то самое слово? Прежде всего я…

Дора в раздражении швырнула палитру на стол и включила свет. Она даже не начала рисовать, а просто монотонными движениями смешивала и смешивала цвета. Серо-зеленое пятно на белом фоне, зелени чуть-чуть больше. Ну и что это может означать? И означает ли что-то?

Хотя… можно попробовать связать в узел сегодня и вчера. Прошлым вечером Дора предположила, что на некоторых ее фотографиях не хватает человека. Теперь добавим к этому мифическому человеку цвет. Что у него может быть серо-зеленым? Одежда? Нет, слишком непостоянная величина. Тогда, если исключить кожу инопланетян и другие происки воображения (которого у нее, между прочим, не было), напрашивается единственный логический вывод – глаза.

Серо-зеленые глаза. Не такие, как у нее. Тогда чьи же?

Дора медленно подошла к столу и вгляделась в старый снимок в рамке. Конечно же, Мики. Это цвет его глаз.

Выходит, она фотографировала привидение? Микеле являлся ей, она его видела? И мир, о котором она говорила Снежане, – это мир мертвых?

Дора схватилась за голову. Нет, что-то не так, не то… Организм ни малейшей ноткой не откликался на ее догадку. Возьми себя в руки. Подумай. Что-что, а думать ты всегда умела.

Давай вернемся к фотографиям.

Вновь разложив снимки на столе, женщина попробовала представить на каждом из них человека, которого любила. Ну хорошо, возле лодки – еще куда ни шло. Но Мики на этом хлипком заборе? На качелях? Плотный бородач с татуировками на могучих руках раскачивается и болтает ногами – такое можно снять шутки ради, но ведь и чувство юмора, как выяснилось, обошло ее стороной.

Нет, нет, к таким композициям просится ребенок, подросток, девушка.

И на такую догадку тело ответило. Дора ощутила озноб и слабость, словно толкала поезд или сдвигала мост. Поезд, мост – все это обрывки мыслей, реакция на новости. Будто внутри нее не органы, а сплошная разобранная мозаика, и что всплывет в следующий миг – непонятно…

Она едва нашла в себе силы, чтобы раздеться и лечь в постель. Но до того, как сон утащил ее в бесцветный водоворот, Дора остро и ясно кое-что поняла. Один пазл встал на свое место.

«Прежде всего я…»

Да, она вспомнила это слово.


* * *

Сложнее всего оказалось объяснить Снежане.

– Ты и вправду уезжаешь? – с нарастающим беспокойством переспрашивала она. – По-моему, это бзик. Да, в твоем состоянии это форменный бзик!

– Снеж, ты прости… но я уже все решила.

– Понятное дело, сейчас в городе неспокойно, но так совпало. Потом все утрясется.

– Не утрясется, – отрезала Дора, собирая вещи – немного, лишь самое необходимое. – Поверь, пока что будет только хуже.

Подруга присела на краешек ее кровати.

– И с чего, позволь спросить, ты это взяла?

– Снежок, ты мне просто поверь. Поверь, как старой зануде без чувства юмора и воображения. И береги себя – это самое большее, что ты можешь для меня сделать.

Снежана вздохнула, воздев очи горе.

– Я не могу мешать тебе жить так, как ты хочешь. Допустим, у тебя прорезался подростковый возраст, как запоздавший зуб мудрости, и ты решила сломя голову кинуться куда-то без объяснения причин. Но могу я хотя бы знать, куда ты направляешься?

– Нет, – Дора захлопнула крышку чемодана. – Извини, но я понятия не имею, где буду. Это чистая правда.

– Как мило. Тогда какого черта ты срываешься с места?

– Видишь ли, я не уверена, где мне нужно быть, но зато точно знаю – с кем.

– Хватит говорить загадками! – взорвалась подруга.

– Ты такая хорошая, – прошептала Дора. – Но ты не поймешь. Я сама еле вспомнила, потому что в мире есть вещи, которые нельзя убить. А теперь мне пора.

Снежана молча поднялась и ушла, хлопнув дверью, и этот звук больно отозвался в ушах. Но так лучше, да, лучше – не стоит никого в это впутывать. Память словно толкнула качели, и если падать, то одной. Дора распахнула шкаф и скинула всю одежду на пол, потом подняла ярко-желтый плащ, надела его и спустилась с чемоданом на улицу.

Ей не пришлось слишком долго ждать такси, которого она не вызывала.

– Вы уверены? – хмуро бросил водитель, гладко выбритый, но с чересчур кустистыми бровями. – Подумайте. Я могу сделать круг и высадить вас на том же месте.

– Ну нет, – твердо сказала Дора. – Везите.

Таксист кивнул и нажал на газ. Незаметно сгустились сумерки. Город исчезал.

– Все-таки удивительно, что вы вспомнили, – наконец подал голос он. – Даже то, что плащ – это условный знак. Ведь не должны были. Такой удар по сознанию – хватило бы, чтобы отбить память и у слона.

– Я сильнее слона, – без тени улыбки отозвалась Дора.

– Вы обычная женщина.

– Нет, не обычная. Потому что прежде всего я – мать.

Водитель помолчал, потом выпустил изо рта струю табачного дыма, хоть у него не было ни сигареты, ни трубки.

– Она сама так решила.

– Знаю, – кивнула Дора. – Она так похожа на Микеле, своего отца. Всего шестнадцать, а какой характер! Как обычно, хочет справиться со всем в одиночку.

– Хочет уберечь вас.

– И все же уму непостижимо, неужели Юкс на самом деле думала, что я ее забуду? Все равно что вырвать человеку руку, ногу, глаза с мыслью: «Да ладно, он и не заметит!» Пусть исчезли вещи, образы на фотографиях, любая память о ней – вот только сердце не перекроить по новой мерке. Мыслей нет, а чувства остаются!

– Чувства, – задумчиво изрек водитель, – это древнейшая сила…

– Что с ней сейчас? – перебила его женщина.

– Она с другими – теми, кто борется. Наша война отзывается и у вас: все эти катастрофы, которым тут же находят логичное объяснение… Самое смешное, что мы никогда не разглядим и не поймем друг друга, но будем бок о бок испытывать боль. Вы, госпожа Дейна, исключение, и все же вы не одиноки. Есть и другие родители, братья, сестры, дети… Почему среди вас рождаются такие, как мы – вот на этот вопрос ответа пока нет.

– Значит, никакой аварии не было. И больницы тоже.

– Это замещенные воспоминания – у вас, у близких и знакомых. Авария должна была объяснить недомогание и провалы в памяти. К сожалению, ваша дочь еще не вполне развила свои навыки, поэтому не смогла сделать подобную операцию – как у вас говорят? – без задора.

– Без задоринки, – машинально поправила Дора. – Вы называете это магией?

– Нам больше нравится слово «воздействие».

– Мне нужно быть рядом с ней. Я смогу быть полезной – правда, не знаю как.

– Что же, – снова пыхнул невидимой трубкой таксист, – в войну не отказываются от добровольцев.

Дора долго смотрела на дорожные фонари за окном – они утопали в тумане и становились все причудливей, словно посаженные в клетки звезды. Наконец, она произнесла:

– Знаете, что странно? Память вернула мне прозвище – Юкс. В любимой дочкиной сказке был такой зверек Юксаре, который бродяжничал и терпеть не мог правила. Даже в школе ее так называли. Малышка Юкс – это все чувства, под кожей. Но так глупо, я не могу вспомнить имя!

– Имя – самое сокровенное, оно всегда на дне сундука, – произнес водитель. – Ее зовут Далия.

– Далия, – выдохнула Дора. – Ну конечно!

И она едва слышно прошептала:

В одном мгновенье видеть вечность,

Огромный мир – в зерне песка,

В единой горсти – бесконечность,

И небо – в чашечке цветка.

Автомобиль со знаками такси на потрепанных боках плавно оторвался от земли и направился за лесопарк, туда, где бушевала гроза.


СЛЕДУЙ ЗА МНОЙ


Черный кот сливался с темнотой: его шерсть служила мантией-невидимкой после захода солнца. Он шел медленно, то и дело замирая и прислушиваясь. Раздался какой-то звук, и ухо кота мгновенно повернулось в сторону дома с горящими окнами. Но это были всего лишь неуклюжие человеческие шаги.

– А я говорила, – донеслось из-за деревянной стены. – Говорила ведь, что будет еще один покойник. Никто меня не слушает, а я-то все знаю!

Голос был женский, высокий и пронзительный. Кот недовольно сложил уши, но знакомое слово привлекло его внимание, и он подошел ближе к окну. В тот же момент из глубины дома послышалось заспанное «Угу», явно принадлежащее мужчине.

– Жаль, конечно, бедняжку, – продолжила женщина. – Совсем не успела пожить на свете. Я, конечно, сразу раскусила, что она одной ногой в могиле. Родителям советы давала, так они меня за порог выставили! И теперь неприкаянная душа дочери останется на их совести…

– М-м-м, – произнес мужчина со слабым намеком на протест.

– Что мычишь? – в женском голосе послышались визгливые нотки. – Ты ведь со мной согласен?

– Угу, – торопливо последовал ответ.

– Они не приняли меня всерьез. Никто не принимает. А я знаю об этом мире побольше многих. Даже бабушка не раз говорила мне, что у меня третий глаз или что-то вроде… Фе-е-едь!..

В окне возникла темная фигура, и кот понял, что зазевался: развесил уши и попал под свет фонаря.

– Федь, там кошка! В нашем дворе!

– И что с того? – лениво спросил мужчина.

– Черная кошка с бельмом на глазу! Я видела ее полгода назад, когда хоронили Михалыча. А теперь вот на новые похороны явилась. Нечистая сила, новую жертву себе высматривает! Федя, гони ее прочь!

Мужчина вздохнул и отложил в сторону только что открытую бутылку с пивом. Набросив плащ поверх семейных трусов, он вышел во двор и увидел, как черная кошка усиленно метит куст смородины, доказывая то, что она – кот.

– Федя! – Дом содрогнулся от истерического выкрика. – Ну что ты там стоишь? Смерти моей хочешь?

Нехотя мужчина поднял с земли камень и запустил в животное. Кот отскочил, поджав лапу, и укоризненно посмотрел на человека. И этот взгляд почему-то разозлил пьяного Федю. Он бросился к будке за верандой, вытащил за шкирку здорового сонного пса, как две капли воды похожего на хозяина, и отстегнул ошейник.

– Полкан, взять его! Фас!

Пес непонимающе заскулил, и хозяин дал ему пинка, указывая направление. Тогда Полкан, наконец, увидел свою цель. С утробным рычанием он устремился за котом. Тот перемахнул через забор, а пес влетел в открытую калитку. Поселок наполнился визгом и лаем; к этим звукам добавились завывания других собак и раздраженные окрики людей.

Кот мчался по улочке, перепрыгивая через лужи, а Полкан гнался следом. Оба с разбегу завернули за угол… и тут дорога оборвалась. Это был тупик, глухая стена. Кот оттолкнулся мягкими лапами от кирпичей и, сделав кувырок в воздухе, припал к земле. А потом спокойно сел в ожидании. Подбежавший пес, который должен был разорвать хвостатого в клочья, вдруг резко затормозил и тоже сел.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11