Надя Хашими.

Пока не взошла луна



скачать книгу бесплатно

К счастью, мой дедушка не упускал нас из виду. Он часто заходил в гости, и поведение Кокогуль тогда заметно менялось. Баба-джан звал меня и Асада на прогулку, а в карманах у него всегда были монетки и леденцы. Никаких других гостей мы не ждали с таким нетерпением, как дедушку. Он следил за тем, чтобы мы знали наизусть молитвы, осматривал нашу одежду и проверял, не слишком ли худые у нас руки. Кокогуль искоса наблюдала за ним, чувствуя его недоверие и испытывая молчаливую досаду.

Однако в моей повседневной жизни мало что менялось от визитов дедушки. Когда мои сестры подросли и Кокогуль сама начала заниматься ими, на мои плечи стало сваливаться все больше и больше обязанностей по хозяйству. Я кормила кур, занималась козой, ведрами таскала воду из колодца, выбивала ковры и присматривала за младшими сестрами. Когда настало время Наджибе идти в школу, Кокогуль убедила отца, что не сможет одна справиться со всей работой по дому. Он согласился, и я осталась дома еще на год. Сестрички убегали в школу учить буквы и цифры, а я училась готовить. Руки у меня потрескались и огрубели: я постоянно отскребала остатки пищи от грязной одежды. Но тяжелее всего было оставаться в кухне, пока все остальные утром одевались, спеша на занятия.

А суеверность Кокогуль еще больше все усложняла. Конечно, суевериями пронизана вся наша культура, но Кокогуль ударилась во все это особенно ревностно. Нельзя было заснуть в носках, иначе ослепнешь. Если у кого-то падала серебряная ложка, мне приходилось отмывать весь дом, потому что мы ждали гостей. Если Кокогуль случалось поперхнуться едой или напитком, это непременно означало, что кто-то где-то высказался о ней плохо, и на его голову сыпались проклятья. Думаю, мысль, что все завидуют ее высокому положению, она любила больше всего.

Кокогуль придумала еще и уйму собственных суеверий, как будто не хватало общеизвестных. Если над головой у нее пролетали две птицы, это предвещало ссору с близкой подругой. Если подгорал лук, значит, кто-то неискренне похвалил ее стряпню. А если она чихала больше одного раза, значит, над ней издевались злые духи. Падар-джан ничего ей не говорил, но спокойно объяснял нам, какие из этих теорий – ее собственная выдумка, чтобы мы не повторяли такого на людях. Вообще-то, он зря старался. Кокогуль была не из тех, кто держит мысли при себе, поэтому все вокруг знали о ее фантастических умозаключений.

В уголке нашего сада росло несколько роскошных тутовых деревьев. Их буйные ветви склонялись низко, опуская крошечные ягоды прямо в детские руки. Деревья были мощными, с массивными узловатыми стволами. А на одном из них в центре образовалось столько шишек и наростов, что Кокогуль клялась, будто различает в его изгибах лицо злого духа. Она страшно боялась покрытого корой лица, но любила тутовые ягоды. Стоило ей захотеть полакомиться ими, она звала меня.

– Ферейба-джан, – ласково говорила она, доставая с полки глиняную миску, – принеси немного ягодок из сада. Знаешь, так аккуратно срывать эти мелкие ягоды умеешь только ты.

Если я попрошу кого-то другого, они мне вместо ягод раздавленную кашу принесут.

Она могла бы и не льстить. Но я улыбалась, понимая, что сама Кокогуль боится подойти к этим деревьям. А я, костлявая девятилетка с кое-как расчесанными волосами, боялась ее больше, чем каких-то гиблых зарослей в саду. Вообще-то, средь бела дня сад служил мне укрытием от дома, полного людей и приказов.

Однажды вечером, когда мои сестры сидели над домашним заданием, Кокогуль овладело желание полакомиться тутовыми ягодами. Я послушно взяла миску, вышла с черного хода и направилась к хорошо знакомому дереву. Его узловатый ствол причудливо извивался в янтарном лунном свете. В темноте я на ощупь обшаривала листья, выискивая под ними ягодки. Я успела сорвать буквально две-три, когда услышала вдруг за спиной дуновение ветерка, тихое, словно шепот.

Обернувшись, я увидела светящуюся фигуру мужчины. Я затаила дыхание, а он легонько, так, что я едва почувствовала, положил мне руку на плечо.

Я поднялась взглядом от длинных заостренных пальцев по его руке и наконец увидела его целиком. Это был старик с белой бородкой и лицом, испещренным морщинами. Из-под низко нависающих густых седых бровей почти не видно было серо-голубых глаз. Я сразу поняла, что передо мной друг. При звуке его ласкового голоса мое неистово колотившееся сердце забилось спокойнее.

– Ферейба-джан, когда твой путь лежит во тьме, я иду за тобой и освещаю его. Когда ты думаешь, что одна, я рядом. Помни об этом и делай шаг за шагом.

Я моргнула, и он исчез. Ожидая увидеть, как он пробирается меж деревьев, я осмотрелась, но нигде никого не было. Все еще слыша отзвук его голоса, я мысленно повторила его слова. Чтобы они не исчезли, я прошептала их себе. Редко мое имя произносили с такой любовью.

– Ферейба! – крикнула из дома Кокогуль. Ей надоело ждать.

Я второпях, пачкая руки фиолетовым соком, собрала, сколько смогла, ягод и помчалась домой, поглядывая через плечо на случай, если старик снова покажется. Когда я поставила перед Кокогуль миску с ягодами, у меня тряслись руки. Она сидела, наблюдая за моими сестрами, которые старательно выполняли домашнее задание. Потом принялась есть, а я неподвижно стояла перед ней.

– В чем дело? Что с тобой стряслось? – рявкнула она.

– Мадар-джан, я была в саду, под тутовым деревом…

– И что?

– Дело в том, что… Я видела там… Я видела старика. Он появился из света, из рошани. Он назвал меня по имени и сказал, что будет следовать за мной, освещать мой путь и наблюдать за мной.

Я произносила эти слова, а в ушах у меня звучал его голос.

– Ты видела старика? И куда же он делся?

Кокогуль прищурилась и подалась вперед.

– Он исчез. Он появился так внезапно, положил мне руку на плечо, а когда закончил говорить, то исчез. И я не видела, куда он пошел. Он просто растворился в воздухе! Я не знаю, кто это.

Я еле дышала, но страха не чувствовала и ждала, как объяснит Кокогуль то, что я видела.

– Бисме-Аллах! – воскликнула Кокогуль, призывая Бога. – Ты видела ангела! Простофиля ты, это был ангел! Да как же можно не распознать ангела, если он хлопает тебя по плечу и обещает помогать?!

Ангел? Возможно ли это? Дедушка рассказывал нам про ангелов и их небесную силу, когда мы с ним читали наизусть суры. Вот это ослепление! Не узнать ангела, когда он стоит прямо передо мной! Кокогуль не прекращала свою гневную проповедь о том, что я не оценила должным образом эту чудесную встречу. Сестры слушали, широко раскрыв глаза. У меня в ушах звучали слова ангела, а ее резкий голос терялся вдали.

Он не оставит меня. Мой ангел-хранитель принесет рошани, чтобы освещать мой путь. Я никогда не буду одна.

В следующую пятницу мы ждали отца после джума-намаза – пятничной полуденной молитвы. Падар-джан должен был вернуться из мечети. Кокогуль наказала отцу молиться, чтобы ей и ее дочерям тоже явились ангелы-хранители. Отец ничего не сказал относительно моей встречи. Не знаю, поверил ли он и насколько сильно.

А мы с Кокогуль верили и были в этом единодушны. Она подмечала во мне маленькие изменения, а я видела, как они действуют на нее. Я держалась прямее. Слушалась ее, но уже не дрожала, как раньше. Смело могла ходить в сад в любое время дня и ночи. Во мне жила надежда, что мой ангел снова покажется, чтобы промолвить слова утешения.

Кокогуль просто из кожи лезла. Подругам своим она хвасталась, что меня, ее дочь, посетил ангел. Эта встреча была добрым знаком, и Кокогуль надеялась, что и ей перепадет толика удачи. Она стала внимательнее относиться к своим снам, выискивая знаки, что небеса говорят и с ней. Когда она молилась дома, я слышала в ее молитвах особое рвение. Со мной она говорила немного ласковее и нежно гладила меня по голове.

У сестер все это вызывало любопытство, но они не могли уяснить для себя, почему Кокогуль так хочет встретить мужчину, которого я видела в саду. Наджибу, которая была мне ближе всех по возрасту, поведение матери особенно озадачивало.

– Ферейба, как выглядел ангел? Ты испугалась его? – с любопытством спрашивала она.

Сидя на полу, скрестив ноги, мы лущили горох.

– Он выглядел как обычный старик, как дедушка.

– Какой дедушка? Наш дедушка?

– Нет, он не похож на тех дедушек, которых мы видели. Просто дедушка. – Я помолчала, пытаясь подобрать достойные слова. – Он светился и знал мое имя.

Я бросила горсть очищенных горошин в миску, стоявшую между нами.

Наджиба задумалась над моим описанием и наконец сказала:

– Хорошо, что я его не видела. Думаю, я бы испугалась.

То же самое могла бы сказать и я, но я стояла рядом с ним и видела его серо-голубые глаза. Его ласковый голос заполнял темноту, не оставляя места для страха. И все же я почувствовала себя храброй по сравнению с Наджибой.

Кокогуль, смотревшая на все это по-другому, начала присваивать случившееся со мной. Выходило так, что ангел на самом деле явился ей, а я служила посредницей. Однажды я услышала ее разговор с двумя подругами за чаем.

– А потом он исчез? Вот так просто?

– Ты думала, он уехал на телеге, запряженной конем?

Эта язвительность была коронным приемом Кокогуль. Подруги находили ее сарказм очаровательным, если сами не становились его мишенью.

– Наверное, Бог оберегает ее, раз решил послать ей ангела, – сказала одна.

– Знаете, ее, бедняжку, оберегает с небес еще и душа покойной матери. Может, в этом все дело, – сочувственно молвила другая.

Упоминание о моей маме подстегнуло воображение Кокогуль.

– Это я в тот вечер попросила ее сходить в сад. Редко мне до такой степени хочется тутовых ягод, но в тот раз что-то словно овладело мною. Язык покалывало, так хотелось ощутить их сладость. Я пыталась не обращать внимания, но ничего не могла с собой поделать. Как будто что-то манило меня в сад. Я готова была бежать туда, но никак не могла, потому что помогала девочкам с домашним заданием. И попросила, чтобы Ферейба мне принесла ягодок. Она такая хорошая дочь! И вот она пошла в сад по моей просьбе. Даже не знаю, к кому был послан ангел. Может быть, когда мне так сильно захотелось ягод, это он звал меня. Но кто знает… Я послала Ферейбу-джан вместо себя.

Похоже, ее подруг эта версия не убедила, но спорить они не стали. Я вошла в комнату, неся в одной руке сахарницу, а другой удерживая поднос с тремя чашками горячего чая.

– Тут эти ворсистые ковры, они были вытканы специально для Ферейбы-джан, – объявила Кокогуль, – видите, они красные, поэтому с виду и не скажешь, сколько чаю на них было пролито.

Пока я стояла, опустив голову, они посмеивались. Ставя чашку перед каждой из женщин и предлагая им кусочки сахара, я вежливо улыбалась и ощущала, что меня внимательно рассматривают.

– Афарин, дохтар-джан[6]6
  Дочь.


[Закрыть]
, – похвалила меня Кокогуль, – молодец, доченька.

Я вернулась на кухню с пустым подносом. В тот день я была ее дочерью.

На самом деле я почти каждый день была ее дочерью. В школу я не ходила, а потому проводила много времени дома с Кокогуль. Почти все домашние обязанности ложились на мои плечи, и она жестоко отчитывала меня, если что-то выходило не так, как ей хотелось. Но я почти все время проводила с ней. Мы часами вместе готовили еду, прибирали дом и ухаживали за животными. Ее острый язычок нуждался в публике или мишени.

Я любила ходить с ней на базар. Осматривая груду помятых томатов, она спрашивала торговца, не садилась ли, часом, на них его дородная жена. В магазине хозтоваров она интересовалась, не объясняется ли заоблачная цена сервизов тем, что их выставила на продажу резиденция шаха. Кокогуль своими шутками или раздражала людей, или вызывала смех и добивалась снижения цены.

Мы были союзницами, отчаянно торгуясь за необходимое – мясо, овощи, обувь. Я копировала ее бесцеремонную манеру, снижая цену до предела. Кокогуль одобрительно кивала. Мои младшие сестры не справлялись так хорошо ни на рынке, ни по дому.

– Посмотри, Наджиба, – часто сетовала Кокогуль, – ты говоришь, что выстирала эту рубашку, а если ее снова замочить, вода становится грязной. Ты что, не видела, как хорошо стирает твоя сестра? Я тебе сколько раз уже говорила: нельзя ждать, что рубашка сама себя отстирает! Слава Богу, что у меня есть хотя бы одна дочь, которая действительно мне помогает!

В такие моменты я чувствовала связь с этой женщиной, которая не рожала меня, но была мне матерью.

Ферейба
3

Каждый вечер брат и сестры делали уроки, зажав карандаш в правой руке, а ластик в левой. Опираясь локтями на стол, подперев подбородок ладонями, она читали, учили наизусть, складывали и вычитали. Сначала буквы давались им с трудом. Они учили, как все эти значки связаны с соседними при помощи крючочков. Благодаря точкам и тире слова оживали. Потом настала очередь предложений, коротких и простых. В них рассказывалось о повседневной жизни послушных мальчиков и девочек. А когда настала очередь сложного арабского, использовавшегося в Коране, я почувствовала еще более сильную зависть. Под руководством дедушки я выучила эти молитвы наизусть, но читать меня не учили.

Брат и сестры забавлялись с цифрами. С помощью хоровых песенок они запоминали таблицу умножения. На бумаге они обретали власть над цифрами и математическими знаками, учились считать и разбираться в математике.

Они учили тексты. Про историю нашей страны. Про деяния шахов и их сыновей. Про то, как наша страна была вырезана из скал. Мой брат первым выучил национальный гимн и часто пел его, подняв руку в приветствии. Сестрички учились у одноклассниц песенкам, а потом, беззаботно шагая и держась за руки, в ритме этих мелодий пускались вприпрыжку.

 
Ку-ку, ку-ку,
Березы листок.
Сели девочки в рядок,
Чтоб цедить гранатов сок.
Кабы мне голубкой стать,
Вольно в небесах летать,
Зернышки в песке искать
И святой речной водой
Жажду утолять.
 

Каждое утро я смотрела, как мои сестры надевают скромную форму серо-стального цвета. Они второпях натягивали чулки и застегивали туфли, боясь опоздать, но еще больше боясь показаться неопрятными. Учителя очень большое значение придавали и аккуратности, и пунктуальности. Мне было обидно каждый день видеть, как они убегают в школу, а я остаюсь дома. Мне тоже хотелось сумку с тетрадями, карандашами и книгами легенд. Я знала, что не глупее сестер, а может быть, и умнее.

Мой брат всегда учился хорошо. Может быть, не лучше всех в классе, но достаточно хорошо, чтобы отец и дед не имели претензий. Уверена, что если бы он постарался, то добился бы по-настоящему высоких результатов, но он торопился покончить с домашним заданием как можно скорее, чтобы заняться другими делами – игрой в футбол с соседскими мальчишками, лазаньем по деревьям в саду и катанием на велосипеде неподалеку от дома. Подростком ему приходилось тяжело: голос то и дело подводил его, а лицо покрылось прыщами. Но, пережив эти времена, он обрел вид уверенного мужчины, перед которым открывается весь мир.

Я много раз поднимала с отцом вопрос школы. Он всегда устало отвечал, что Кокогуль нужна моя помощь для ухода за младшими детьми, но эта отговорка звучала все менее убедительно. Моей младшей сестре Марьям исполнилось семь лет, и она пошла в первый класс. В доме не осталось младенцев.

Когда я снова обратилась к отцу, мы как раз закончили мыть посуду после ужина. Мне было тринадцать лет, и меня переполняла решимость. Я знала, что девочек, которые не ходили в школу, обычно рано выдают замуж, а я этого не хотела. Каждый год уменьшал мою надежду пойти в школу и приближал меня к свадьбе.

– Падар-джан!

Он посмотрел на меня и ласково улыбнулся. Потом выключил радио – его вечерняя программа новостей закончилась. Я поставила перед ним чашку горячего зеленого чая. В воде быстро таяли два кусочка сахара. Он вечером пил чай с сахаром.

– Спасибо, милая. Как раз то, что нужно после такого хорошего обеда, – сказал он, отдуваясь и поглаживая себя по животу.

– Нуше-джан, – ответила я, – на здоровье. Папочка, я хотела бы кое о чем тебя попросить.

Он наморщил лоб, осторожно отхлебывая чай.

– Падар-джан, я хочу ходить в школу, как мои сестры.

– А-а, снова ты об этом, – вздохнул он.

При упоминании о школе Кокогуль, склонившаяся над вязальными спицами, замерла.

– Я по-прежнему буду помогать по дому, ведь школа – это всего на несколько часов. Все остальные девочки ходят в школу, малышей в доме уже нет. Я хочу выучить то же, что и они.

Все это я успела произнести до того, как хлынули слезы. Я опустила голову, проклиная себя за то, что не могу говорить без дрожи в голосе. Придется ждать, пока отпустит комок в горле или пока заговорит отец. Я не знала, что произойдет раньше.

– Ферейба-джан, я думал, что школа тебя уже не интересует. Все твои сестры начали, когда были младше. Ты уже молодая женщина и не ходила в школу ни дня.

Он задумался, нахмурив брови. Я сжала губы, не думая ни о чем, кроме как о крахе своих надежд.

– Я знаю, – просто ответила я.

Спицы Кокогуль замелькали с прежней скоростью. Она была довольна, что наш сегодняшний разговор закончится так же, как и всегда.

– Ты хочешь научиться читать? Может быть, Наджиба немного позанималась бы с тобой? Или даже Султана – она очень хорошо пишет и любит читать стихи.

Никогда прежде я так не злилась на отца. Его покровительственное предложение задело меня, а от доброй улыбки стало досадно. Я не хотела, чтобы младшие сестры учили меня читать. Они каждый день приходили домой и цитировали своих учительниц. Эти рассказы постоянно напоминали о том, чего не хватало мне: «Муаллим-сахиб говорит, что у меня улучшился почерк. Муаллим-сахиб говорит, что мы должны каждый день выпивать стакан молока, чтобы быть сильными и здоровыми».

Я не хотела, чтобы младшая сестра выполняла для меня роль муаллимы – учительницы. Может быть, она и смогла бы объяснить мне буквы и азы чтения, но я нуждалась в большем. Я хотела настоящего учителя, который стоял бы перед целым классом, заставлял меня учить таблицу умножения и следил за моим развитием.

– Нет, падар-джан, – я почувствовала, что снова могу дышать, а мой голос обрел решимость, – я не хочу, чтобы меня учила школьница. Мне нужен учитель.

Похоже, мой ответ удивил отца. Скорее всего, он подумал, что это детская блажь. Что я хочу облачиться в форму и улизнуть от домашних обязанностей. Но мои желания превосходили все, что я могла высказать словами, и я знала, что у меня остается все меньше времени. Отец внимательно смотрел на меня, опустив уголки губ.

– Тебе придется нелегко. Нужно будет начать с самого начала и пойти в класс с маленькими детьми.

– Он прав. Ты будешь переростком, сидящим среди малышей, – предупредила Кокогуль. – Просто ужас! Все равно, как если бы цыпленок пытался залезть обратно в яйцо.

– Меня это не смущает, – заверила я.

Ложь во спасение. Только теперь отец всерьез задумался о моей просьбе.

– Давай я поговорю с директором школы. Посмотрим, что мне скажут. Хотя уверен, маме будет не хватать тебя дома.

– Глупость какая-то… Зачем ей вдруг понадобилась школа? У нее здесь, дома, есть все, что нужно. – Кокогуль явно удивилась направлению, которое приняла беседа.

– Я ничего не обещаю. Давайте я схожу в школу и узнаю, как там на это посмотрят. – Отец, как всегда, старался не связывать себя обязательствами, что позволяло и мне, и Кокогуль надеяться.

К его великому удивлению и к разочарованию Кокогуль, школьная администрация согласилась меня принять при условии, что я пойду в первый класс. Я пришла в школу на восемь лет позже положенного срока. Накануне первого дня занятий я выгладила строгую блузку и юбку, желая произвести хорошее впечатление на муаллим-сахиб. Маурия и Марьям, мои самые младшие сестрички, развлекались, глядя на мою форму, когда мы впервые вышли утром в школу все вместе. Они были соответственно на три и два класса впереди меня.

Наджиба и Султана, старшие, кажется, больше думали о том, что скажут другие о девочке-подростке в первом классе. По дороге в школу Наджиба старалась подготовить меня.

– Муаллим-сахиб проверит, есть ли у тебя карандаш и тетрадь. И, наверное, она попросит тебя сесть в последнем ряду. Дело в том, что ведь другие дети ниже ростом.

Мне понравилось, что Наджиба высказалась так деликатно. Султана кивнула, соглашаясь, но была не столь дипломатична:

– Да, если ты сядешь впереди, никто ничего не увидит.

Наджиба строго взглянула на нее, и Султана замедлила шаг, уставившись себе под ноги.

– Ты скоро перейдешь в следующий класс. Буквы ты почти все уже знаешь. Скоро сможешь читать.

Я благодарно улыбнулась Наджибе. Мы с сестрой были не особо близки, но ее слова звучали искренне в тот день, когда я в них так нуждалась.

– Если Султана смогла это выучить, то, уверена, и я справлюсь.

Султана раздраженно фыркнула и, глядя перед собой, зашагала быстрее. Я не имела в виду ничего обидного. Пристыженная, я обернулась к Маурии и Марьям, которые шли позади рука об руку с портфелями на плечах.

Сестры отвлекли меня, и я уже не так сильно переживала в свой первый школьный день. Когда мы вошли в кованые ворота школы, Наджиба мне показала мою классную комнату. Султана ушла на свой урок. Маурия и Марьям весело помахали мне на прощание.

Окинув комнату взглядом, я медленно вошла, не зная, как лучше поступить: найти себе место и сесть или сначала подойти к учительнице и представиться. Дети заходили в класс и деловито рассаживались по местам. Я решила, что лучше заявить о себе, чем ждать, пока учительница сама меня заметит и удивится. Я уже больше походила на женщину, чем на девочку, но теперь пришлось сесть рядом с детьми. При других обстоятельствах я была бы их няней, но здесь они ни в чем мне не уступали.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7