Надя Де Анджелис.

Чувство капучино



скачать книгу бесплатно

– Мне сорок лет, – мягко напоминала я.

– Да хоть сто сорок! – кипятился папа. – Ты все равно ничего не умеешь. Кто будет носить твои туфли в починку? Ты вообще хоть раз была в обувной мастерской? А в химчистке?

Вообще-то у папы были основания волноваться: после того как умерла мама, он стал заботиться обо мне с удвоенной силой – под тем предлогом, что мне некогда и я должна думать о карьере. Поэтому мои отношения со службой быта выглядели так: папа заезжал ко мне на работу, я выдавала ему пакет с одеждой-обувью или поломавшийся электроприбор, а через некоторое время он привозил мне вещи обратно – чистыми и починенными.

– Но, папа, – урезонивала я его, – я же выучилась водить машину и по-английски говорить; может, и службу быта освою?

Двоюродный брат Харитон на сообщение о моем замужестве отреагировал с куда большим энтузиазмом.

Харя – бизнесмен. До сих пор он вел дела с Румынией и Черногорией, но как только узнал, что мой жених – итальянец, у него в глазах сразу защелкали плюсики и минусики. Я ему сто раз повторила, что у Бруно полностью отсутствует коммерческая жилка, но Харитон мне не поверил. С тех пор как он вернулся из тюрьмы, коммерческая жилка видится ему в каждом мужчине без исключения. Слава богу, он отрицает всякое ее наличие у женщин. Но пока Харитон не мог объясниться с Бруно по причине языкового барьера, он названивал мне почти каждый день с какой-нибудь новой оригинальной идеей: окна! подштанники! грибы!

– Какие грибы, Харя? – спрашивала я злобно. Потому что было всего девять утра, а я ведь ему говорила, что уволилась.

– Кто-нибудь импортирует из Италии грибы?

– Понятия не имею. Вряд ли. Зачем?

– Вот и я о том же! Вчера пробежался по суперам – нигде не видел итальянских грибов. Ты там первым делом узнай, как у них вообще с грибами, растут ли они? Наоборот тоже спроси – из России в Италию.

Харитон посвятил меня в азы экспортно-импортных операций. Оказывается, его жизнь сильно упростится, если мы будем ввозить и вывозить одну группу товаров. Например, грибы.

– Те же самые, что ли? – терла я лоб в отчаянии понять бизнес-логику. – Они же сгниют, пока будут взад-вперед колбаситься.

Харитон наконец понимал, что со мной каши не сваришь, и, чертыхаясь, оставлял меня в покое – до завтра.

Самым сложным было рассказать о грядущем замужестве лучшей подруге. Мы с Леной Коленом как два сапога пара: я блондинка, она брюнетка, я высокая, она маленькая, я скучный менеджер, а она – творческий работник, главный в России сочинитель майонезной рекламы. «Не в кармашке, а вкусняшка», «А кто мне намажет?!», «Тюбики против банок» – это всё ее шедевры. Я всю жизнь думала о карьере, а Колено мечтала о семье, которая у нее вообще-то уже есть в виде дочери. С моей точки зрения, Зойка – отличная девица двенадцати лет, которую воспитывать – только портить, но Колено все равно постоянно ноет, что ей крайне необходимо выйти замуж, потому что ребенку нужен отец. Хотя бы только попробовать и сразу же развестись (Зойкин папаша до загса не дошел, и, естественно, это нанесло Колену тяжелейшую психологическую травму).

До сих пор я настаивала, что никакой муж ни Колену, ни тем более мне совершенно не нужен и даже будет мешать.

Корми его, обстирывай, разговаривай о политике…

И вдруг – такой поворот событий. Новость о том, что я выхожу замуж, я сообщила Колену, когда мы ужинали в итальянском ресторане. На лице подруги отражались сложные чувства.

– Слушай, ну ты, конечно, уже проверила… или думаешь, что проверила…

– Что такое?

– Твой Бруно – он не голубой?

– В смысле?!

– Ну знаешь, как бывает… на два фронта. Или, например, чтобы маме сделать приятно.

Майонезную рекламу снимают интернациональные команды. Время от времени у Колена бывают романы с операторами, звукорежиссерами, гримерами – всех мыслимых национальностей, от мексиканцев до якутов. Но вот с итальянцами, составляющими чуть ли не половину тех, с кем ей приходится работать, – никогда. Ни разу. Как еще это можно объяснить, кроме как их нетрадиционной ориентацией?!

– Ну не может же вся нация быть поголовно голубой!

– Вот недавно, – оживилась Колено, – был у нас один режик-итальяшка. Режиссер то есть.

– Голубой?

– Естественно… но не в этом дело. Главное – как он ел! Это песня какая-то. У нас пожар, все сроки прошли, клиент говнится, бегаем туда-сюда с выпученными глазами, а этот деятель только прилетел, всех собрал и говорит: «У меня на сегодня лишь один вопрос, но очень важный. Где здесь можно прилично пообедать?»

– И куда вы его послали?

– В «Сказки Пушкина». Вернулся довольный, сказал, что на эти деньги мог бы год питаться в любимой пиццерии, лег на диванчик и еще час продрых! И хоть трава не расти! Кстати о траве…

Колено подарила мне два ценных совета: климат Лигурии, где мне предстоит жить, идеально подходит для выращивания конопли, а дешевое, но вполне приличное вино стоит в итальянских супермаркетах на самых нижних полках.

Колено – мой персональный демон-соблазнитель, который со школьных времен парит у меня над левым плечом и учит дурному. Зато справа нависают целых два ангела-хранителя по фамилии Прохоровы, наставляющие меня на путь истинный. Уж они-то давно мечтали выдать меня замуж. Оксана – идеальная женщина, у которой квартира сияет чистотой, на кухне всегда готов полный обед и пекутся какие-нибудь хитрые суперполезные для здоровья плюшки, дети выпиливают лобзиком и играют в «Что? Где? Когда?», а выглядит она при всем этом богиней. А вот Саша был бы идеальным мужчиной, если бы на заре перестройки с ним не случилось ПГМ, как выражается его жена. То есть «православие головного мозга».

Как только религию «разрешили», он перепробовал всё – от индуизма до иудаизма. И всему отдавался со страстью, но быстро перегорал. Наконец остановился на православии. Сначала я даже пыталась за ним угнаться, но быстро поняла, что религия – это не мое, тем более такая: жирная, надсадная, с мрачными храмами, злобными старушками и толстыми попами, получающими колоссальный доход от торговли сигаретами.

Естественно, мы на эту тему давно уже не спорим – дружба дороже. Болтаем в основном про машины и компьютеры. А с Оксаной – про хозяйство и мужиков. Если Саша не слышит. К сожалению, после рождения Гоги и Логи, то есть Георгия и Евлогия, он превратился в домостроевца: то запрещает Оксане ноги брить, то губы красить, то требует исключительно постную пищу, от которой его характер делается невыносимым.

Конечно, Колено с ним в контрах. Завидев Сашкину рожу с окладистой бородой, она начинает неконтролируемо язвить. Оксана бросается грудью вперед защищать мужа. Прохоров-старший не так остер на язык, поэтому огрызается или вообще срывается в откровенную грубость, о чем потом страшно жалеет, и налагает на себя епитимью, или как там это у них называется: вместо того чтобы посвятить лишний час жене и детям, бьет поклоны перед иконостасом.

Тем не менее я люблю и Прохоровых, и Колено с Зойкой, но всячески стараюсь сделать так, чтобы они встречались как можно реже.

Но когда я праздную день рождения, встреча неминуема. И конфликт тоже. Например, в прошлом году Саша хвастался, как его старшенький выиграл на очередном интеллектуальном турнире пирограф (никто из присутствующих даже не знал, что это такое, оказалось – прибор для выжигания по дереву), самостоятельно его освоил и подарил бабушке искусно выжженный пейзаж с овечками и коровками. Колено тут же подхватила тему детского творчества и порадовала нас историей про комиксы, которыми Зойка изрисовала купленные для ремонта обои. И – какое совпадение! – тоже про бабушку. Точнее, про способы ее уничтожения, которые явно были навеяны злоключениями первых христиан: сначала старушку вели в зоопарк и бросали в клетку со львами, но львы, только попробовав ее, тут же начинали блевать. Потом ее топили в бассейне, но она упорно всплывала. Хеппи-энд: героиня отправлялась служить в армию, и там ее наконец-то успешно расстреливал взвод солдат.

Саша был в ярости и кричал, что Зойка плохо влияет на его потомков, а Колено – на него самого. Я их всех пыталась помирить, но тут же сама пострадала от детских шалостей: девица стащила мою сумку, изучила содержимое, а потом подговорила младшего Прохорова во всеуслышание спросить: зачем у тети Нади в сумке презервативы, если у нее нет пениса?..

Сегодня всё как всегда: дети начинают беситься, родители друг друга подкалывать, обстановка накаляется, а разряжает ее последний человек, от которого этого можно было бы ждать, – мой жених Бруно. Он что-то говорит Зойке на ухо и уводит всю детскую компанию куда-то за гардероб. В результате взрослые получают возможность спокойно поболтать на русском языке. Слава богу, мы следующие – церемония скоро начнется. По настоятельному требованию Бруно она пройдет в полной тишине, без марша Мендельсона, который он терпеть не может, другая музыка из предложенного загсом списка его тоже не удовлетворила. А.Д. Райская, когда я ей об этом заявила, посмотрела на меня саркастически – дескать, а жених-то жмот! Пожалел тыщу рублей. Но я не стушевалась и ответила ей победительной улыбкой: какой ни есть, а все же женится на мне и увозит в Италию. А вам, госпожа регистраторша, между прочим, уже тоже далеко за тридцать, и морщинки под глазами, и животик пообвис. А колечка-то на пальце нет!

Вот так женщины без единого слова, за считаные секунды проводят бой, расставляющий все точки над кто есть кто. Мужчинам на это требуются годы…

Наконец А.Д. Райская велит нам построиться в торжественное каре. Я бегу за Бруно и вижу странную картину: он и Зойка сидят на подоконнике, пацаны Прохоровы с открытыми ртами – перед ними на полу. Бруно что-то рассказывает по-английски, а Зойка переводит (кстати, вполне прилично):

– …и инквизиторы подожгли под ней дрова. Хворост начал потрескивать. Пламя занималось. – Зойка хлюпает носом, и Прохоров-младший тоже.

– Нам пора, – вмешиваюсь я.

Пока публика рассаживается на стульчиках, мне бы следовало настроиться на серьезный лад, но любопытство пересиливает.

– Что ты им рассказывал? – спрашиваю шепотом.

– Про триальдских ведьм.

– Зачем ты морочишь детям голову?! Я против религиозного фанатизма.

– Я не морочу! – сердится Бруно. – То есть, конечно, они не были ведьмами, но инквизиция их таковыми считала!

Пока А.Д. Райская бубнит про «в соответствии с законом», я с грустью думаю о том, что мне будет страшно не хватать московских друзей со всеми их закидонами. В Триальде, разумеется, тоже есть интересные люди – Бруно рассказывал, – но уж слишком творческие, не чета мне: там постоянно живут американская скульпторша Джулия и ее испанский бойфренд Карлос, танцор танго; есть еще чета британских писателей – Эдвина пишет о природе, а Майкл о кулинарии. А наш будущий сосед Лоренцо – поэт и композитор, одну из его песен даже однажды исполнили на фестивале в Санремо. Кроме того, в Триальду часто приезжает отдохнуть от съемок известный исландский киноактер, имени которого я никак не могу запомнить, что-то вроде Балдузар Хьялмтиссон, а ведь он, между прочим, лауреат «Оскара» за роль второго плана! Чем я их смогу заинтересовать?

Хотя, с другой стороны, не всегда же я была скучным менеджером: в далекой молодости дважды пыталась поступить в театральное училище и до сих пор могу пару басен Крылова рассказать с выражением. Чем черт не шутит – вдруг этот Балдузар распознает во мне актерский талант и…

В воздухе повисает неловкая пауза. Все смотрят на меня, я смотрю на Бруно, Бруно смотрит на Аллу Дмитриевну.

– Say something, – шепчу я, – скажи что-нибудь!

– А что я должен говорить? – Бруно не на шутку удивлен.

– Ты хочешь жениться на мне или нет?

– Конечно хочу! Зачем я сюда приехал?!

– Ну вот и скажи ей!

– А на каком языке?

Вот он, решающий момент! Сейчас Бруно забудет, как по-русски будет «да», регистраторша дьявольски захохочет, карета превратится в тыкву, а гости побьют меня букетами.

– Канешна, да! – говорит Бруно практически без акцента. Зрители выдыхают, начинают хлопать, и мое согласие уже никого не волнует.

Обнимая меня, Колено шипит мне в ухо:

– Только не называй Зойку эму!

Почему я должна называть ее страусом? Зойка уже не такая маленькая, чтобы играть в «а сегодня я дельфинчик».

– Не эму, а эмо! – продолжает шипеть Колено. – Не называй! Она теперь гот.

– Да не буду я ее никак называть!

– Эмо! – слышится радостный крик. – Зоенька, ты теперь у нас эмо, да? – Оксана, конечно, не смогла удержаться. Сейчас может быть скандал, но Зойка – молодец, умница! – только корчит страшную рожу.

Букеты, букеты – как я и просила, никаких подарков, – я же переезжаю, лишние вещи ни к чему. Не послушался только Харитон, присовокупивший к букету конвертик (что, разумеется, как нельзя кстати).

– А где же букет, который тебе Бруно подарил? Ты же должна его бросить! В толпу!

Опять Оксана, да что с ней сегодня! Ядовитая стрела вопроса целит сразу в две мишени: в меня и Колено. Мне никакого букета Бруно не подарил, и не представляю, как бы он это сделал, не говоря по-русски. И вообще он никогда не дарил мне цветов. Возможно, никогда и не подарит. А Колено – единственная среди присутствующих здесь незамужняя девушка.

А вот Сашка сияет, постриг бороду и вообще как-то на подъеме. «Уж не нашел ли он себе новую бабу, поправославнее?» – мелькает у меня в голове дикая мысль. Но нет. Оказывается, он склонил Оксану и пацанов к своей давнишней мечте: они переезжают в деревню!

Квартиру, правда, пока не продают, а сдают, а в деревне снимают коттедж, но Сашка уверен, что это ненадолго. Семья осознает, насколько это лучше во всех отношениях, и путь к отступлению не понадобится.

Так что мы будем обустраивать жизнь параллельно: я – в итальянской деревне, они – в российской. Лес! Река!

– Туалет на улице, – хором произносим мы с Коленом. А вот и пальцем в небо: туалет, и душ, и горячая вода, и отопление – все есть в благоустроенном коттедже. И пруд с карпами прямо на участке. Не будет проблем с постной пищей!

– И маленькая деревенская церковь, – увлекается Саша, но, взглянув на проколотый Коленов нос, которым она уже начала похрюкивать, осекается. И сразу переводит разговор на другую тему: – Ну как так можно, слушай! Что твой муж рассказывал детям!.. Я им Гарри Поттера запрещаю, под страхом ремня, а он им как ни в чем не бывало какие-то байки про ведьм впаривает.

– Это не байки, Саша, – говорю я внушительно, – это инквизиция. Почитай историю.

Мы перемещаемся в кафе. Но недоумение с лиц не исчезает. Нет, замуж – это хорошо. Замуж за итальянца – замечательно. Но какой-то он… Какие-то мы странные, это читается на лицах. Я Бруно выше. Бруно меня старше. Они ожидали какого-нибудь принца!

– Он хоть богатый?.. – шепчет Оксана.

Я только вздыхаю.

Назвавшись груздем, по волосам не плачут.

Что каждый культурный человек должен знать об Италии


Итальянцы изобрели пишущую машинку, барометр, бухгалтерское дело, очки, батарейку, нитроглицерин, курсив, гидромассажную ванну и липосакцию.

Среднестатистическому итальянцу 41 год. Он выпивает 115 граммов вина в день, или 42 литра в год. Таким образом, Италия занимает шестое место в мире по употреблению вина на душу населения. На первом месте Ватикан, среднестатистический житель которого выпивает 190 граммов вина в день, или 70 литров в год.

В Италии существует не менее четырех видов вилок и розеток.

Разводы в Италии были запрещены до 1974 года, аборты – до 1978 года.

Итальянцы подарили названия:

– фаллопиевым трубам (Габриеле Фаллопио)

– электрическому потенциалу (Алессандро Вольта)

– Америке (Америго Веспуччи)

– Колумбии (Христофор Колумб)

Самая распространенная итальянская фамилия – Росси, что переводится как «красные». Вторая по популярности фамилия – Руссо, что значит «русский». Вполне логично, что третья популярная итальянская фамилия – Феррари, что переводится как «красная гоночная машина, на которой так любят ездить русские».

Глава вторая
Январь. Бескультурная пропасть

Он никогда не мазался зубной пастой в пионерском лагере. Не давился в школьной столовой творожной запеканкой. Не пил портвейн «Агдам» из горлышка, раскачиваясь на детских качельках. Он даже не знает, почему попугаев – тридцать восемь… И уж совсем странно, что сказок Джанни Родари мой муж тоже не читал. Когда я ему рассказала, что в Интернете русские невесты называют своих итальянских женихов «мой Чиполлино», он совершенно не понял почему.

Чем меньше остается дней до отъезда в Италию, тем сильнее я паникую. О чем мы с Бруно будем разговаривать?! Друзья и родственники считают, что я маюсь дурью: по их мнению, мне сейчас надо беспокоиться не о том, как познакомить мужа с Чебурашкой, – у меня есть проблемы и посерьезнее. Ну например: почему мы едем жить в Триальду? Почему не в Лондон, не в Рим, не в Милан – там, по крайней мере, есть хоть маленький, но шанс найти работу. А чем я буду заниматься в деревне?

Как будто бы я – механический заяц, который существует только для того, чтобы постоянно колотить в барабан! Ну уж нет. Пока что меня совершенно не тянет обратно в офис, к цифрам, на каблуки.

К тому же одно занятие у меня уже есть: выучить итальянский. Если с Бруно мы прекрасно можем общаться и по-английски, то вот, например, со свекровью – нет. Пока Бруно был в Москве, он переводил наши телефонные переговоры, которые, правда, все равно оставляли чувство недоумения. Ее почему-то очень интересовала только еда: что мы едим, что я готовлю на ужин, завтракаем ли мы дома или ходим в бар… Представляю, как удивились бы пьянчуги, тусующиеся вокруг нашего районного бара, если бы мы с Бруно заявились туда утром и потребовали завтрак! А то вдруг однажды свекровь говорит: как хорошо, Надя, что ты русская, а не негра! Оказалось, чтобы морально подготовить маму к тому, что он женится на иностранке, а не на хорошей итальянской девушке, Бруно сначала намекнул ей, что я из Африки. Так что когда она узнала, что я всего лишь из России, то даже обрадовалась.

Свекровь попросила называть ее мамой. Я подумала и решила, что моей покойной маме это вовсе не было бы неприятно. Тем более что в итальянском слове два «м» – мамма. На самом деле ее зовут Сантина Крочифисса Аннунциата, и все три имени ей совершенно не нравятся – слишком религиозные. Сантина – «маленькая святая», Крочифисса – «распятая на кресте», Аннунциата – «благовестная». Так что пусть уж будет мамма. После того как Бруно уехал, она продолжает мне звонить, а я в ответ – бон джорно, мамма, нон каписко, арриведерчи. То есть ни бе ни ме.

Учебника у меня пока нет, но есть словарь, и я развлекаюсь тем, что выискиваю там слова, похожие на русские. Вот, например, «эротика» так и будет – эротика. «Пицца» – пицца. «Водка» – водка. «Каналья» – каналья. Эх, если бы со всеми словами так…

Еще я запоем читаю книги про итальянскую дольчевиту: «Под сенью венецианских олив», «Любовь и романтика в Базиликате», «Полгода в солнечной Болонье». Все они повествуют примерно об одном и том же: героиня оставляет свою хорошо налаженную и вполне успешную жизнь в какой-нибудь дождливой стране и перебирается в Италию, где ее ждет солнце, вино и жгучие брюнеты, оставляющие на розовом северном сердце незаживающие ожоги. О, прекрасные фантазии! (Разумеется, я не собираюсь делиться ими с мужем.)

Но, как только я выныриваю из них в реальность, мне сразу становится страшно. Я почти ничего не знаю об Италии. Из школьной истории в голове у меня осталась каша: битвы гладиаторов, восстания рабов, «И ты, Брут», Антоний и Клеопатра – и все эти голливудские страсти происходили, когда на свете не было ни Голливуда, ни России. Дальше следует многовековой провал в памяти, и вместо древних римлян в тогах итальянский «сапог» оказывается населен сладкоголосыми певцами, которых показывали по советскому телевидению в новогоднюю ночь. К некоторым песням остряки даже придумывали шуточные русские переводы («Пересчитай – тебя обманули на сорок копеек – пересчитай…» – на мотив «Felicita»). В середине девяностых я наконец-таки съездила в турпоездку по главным музейным точкам – Рим, Милан, Венеция, Флоренция – и была страшно разочарована. В каждом сувенирном магазине, в каждом ресторане меня настойчиво пытались обсчитать. Я знала, что надо бы уйти в сторону от туристических мест и найти таверну, где ужинают сами итальянцы, но на практике это оказалось сложной задачей: ноги сами меня несли от одной достопримечательности к другой. И вот теперь я собираюсь поселиться на этих благородных древних развалинах, загаженных кошками и нечистоплотными деятелями, пытающимися нажиться на иностранцах. Зачем?!

Хуже всего, что Бруно боится переезда ничуть не меньше, чем я, – ведь последние 20 лет он жил в Англии.

– Я забыл, какая в Италии страшная бюрократия! – твердит он мне по телефону. С его точки зрения, бюрократические кошмары уже начались: ведь посольство у нас отобрало свидетельство о браке – якобы для того, чтобы переправить в Италию дипломатической почтой, но Бруно совершенно уверен, что оно просто-напросто потеряется по дороге, а без него мне не выдадут вид на жительство.

Последние дни перед отлетом я провожу в нервном клинче. Дома остались только книги – их столько, что пока что я решила их в Триальду не отправлять. Мало ли, как там дело повернется. Вещей практически нет – все, что может понадобиться в деревне, упаковано в чемодан, а остальное разбрелось по друзьям. Сильнее всего я страдаю без перекочевавшего к Колену увлажнителя воздуха. Я всегда считала, что он – мой самый главный косметический прибор, но Бруно чуть ли не на коленях умолял меня не брать его в Триальду: дескать, там воздух настолько влажный, что в доме круглосуточно работает осушитель воздуха, а лучше бы работало четыре – на каждом этаже.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6

Поделиться ссылкой на выделенное