Н. Воскресенский.

Петр Великий как законодатель. Исследование законодательного процесса в России в эпоху реформ первой четверти XVIII века



скачать книгу бесплатно

Впоследствии Николай Алексеевич с горечью писал, что «тяжелее всего было ученое авторское одиночество… полное равнодушие к его [автора] труду… от 1929 до 1939 года»[38]38
  ОР РНБ. Ф. 1003. Кн. 14. Л. 14.


[Закрыть]
. Впрочем, и до 1929 года ситуация складывалась для него мало чем лучше. Несмотря на упомянутый доклад в Археографической комиссии в 1925 году и на то, что 8 февраля 1927 года там же состоялось еще одно выступление Воскресенского («К постановке вопроса о характере и степени заимствований иностранных законодательств в эпоху Петра I»)[39]39
  Федосеева Е. П. Документальные материалы Н. А. Воскресенского. С. 228. В автобиографии 1943 года Николай Алексеевич упомянул, что выступал в Археографической комиссии также в 1926 году – с докладом на тему «Регламент Адмиралтейства» (Диссертационное дело. Л. 91).


[Закрыть]
, руководство комиссии в лице С. Ф. Платонова никак не поддержало докладчика. Последний не был приглашен на работу ни в одно из многочисленных научных учреждений, которые в то время возглавлял Сергей Платонов, работы Воскресенского не были включены ни в какие издательские планы[40]40
  Хотя, как установила Е. П. Федосеева, в октябре 1927 года на заседании Историко-археографической комиссии был заслушан отзыв С. В. Рождественского о работе Н. А. Воскресенского «Регламент Главного магистрата. Анализ памятника в связи с историей текста» (Федосеева Е. П. Документальные материалы Н. А. Воскресенского. С. 228). Может, эта работа Николая Алексеевича предполагалась к опубликованию?


[Закрыть]
.

Тем не менее даже беглый позитивный отзыв знаменитого академика, которым он удостоил труды безвестного учителя-энтузиаста в 1927 году, тот воспринял как значительное событие в своей жизни. Позже, уже полтора десятилетия спустя, Николай Алексеевич писал о «теплом участии» со стороны Платонова, о том, что отзыв Сергея Федоровича «вдохновлял и поддерживал» его в последующее «тяжелое» время[41]41
  ОР РНБ.

Ф. 1003. Кн. 14. Л. 14–15.


[Закрыть]. Впрочем, минимальность интереса, который проявили во второй половине 1920?х годов в Археографической комиссии к разысканиям Воскресенского, избавила его в дальнейшем от очень вероятных злоключений похуже «авторского одиночества». Ведь, если бы Николай Алексеевич вошел тогда в окружение С. Ф. Платонова (хотя бы и не самое ближнее), он рисковал оказаться в жерновах упомянутого выше «академического дела» 1929–1931 годов.

Да и начни Воскресенский работать в то время в каком-нибудь ином, не связанном с С. Ф. Платоновым, историческом научном учреждении, неясно, как сложилась бы его судьба. Известно ведь, например, что 31 марта 1937 года директор только что созданного Института истории СССР академик Н. М. Лукин (вскоре и сам репрессированный) воодушевленно констатировал: по числу разоблаченных «врагов народа» Институт занял почетное первое место в системе АН СССР. Только в Ленинградском отделении Института из двадцати сотрудников было арестовано четырнадцать[42]42
  Артизов А. Н. Судьбы историков школы М. Н. Покровского (середина 1930?х годов) // Вопросы истории. 1993. № 4. С. 38.


[Закрыть]
. Вот уж воистину, «не знаешь, где найдешь, а где потеряешь»…

Что бы там ни было, и сотрудники научных учреждений, трудившиеся в них до эпохи Большого террора, и их преемники с одинаковым упорством отказывались поддержать Воскресенского. Позднее Николай Алексеевич процитировал суждения, которые ему довелось услышать в 1930?е годы, когда он искал возможность опубликовать «Законодательные акты Петра Великого»: «Это нас не интересует», «Это не входит в наши планы», «Нет бумаги для печатания», «Нет у нас штатных оплачиваемых рецензентов»[43]43
  ОР РНБ. Ф. 1003. Кн. 14. Л. 14.


[Закрыть]
.

Между тем предпосылки к признанию ученых изысканий Николая Воскресенского начали исподволь складываться в середине 1930?х годов. Связано это было с состоявшимся 20 марта 1934 года совещанием в ЦК ВКП(б) по вопросам преподавания истории в средней школе. По свидетельству С. А. Пионтковского, на данном совещании И. В. Сталин внезапно обрушился с критикой на имевшиеся учебники истории (выстроенные в духе примитивно социологизаторской концепции умершего к тому времени М. Н. Покровского), заявив в частности, что «нужны учебники с фактами, событиями и именами. История должна быть историей». Вслед за этим глава партии и государства высказал уж и вовсе неожиданную фразу об исторической роли русского народа: «…Русский народ собирал другие народы, к такому же строительству приступил и сейчас»[44]44
  Цит. по: Литвин А. Л. Без права на мысль. Историки в эпоху Большого террора. Очерки судеб. Казань, 1994. С. 56.


[Закрыть]
.

Итогом стало оживление исследований по отечественной истории досоветского периода, отказ от нигилистических трактовок многих ее событий, а также заметное смягчение официальной позиции в отношении уцелевших историков «старой школы». Заодно, всецело в духе времени, началось масштабное разоблачение «школы М. Н. Покровского». Официальный отказ от исторической концепции последнего изрядно вдохновил Н. А. Воскресенского (в том числе и как школьного учителя).

Неизменно равнодушный к политической и идеологической конъюнктуре, ни в одной работе не цитировавший труды ни классиков марксизма-ленинизма, ни даже Сталина (!), Николай Алексеевич не удержался, чтобы не сослаться – в предисловии к монографии, подготовленной к печати в 1946 году, – на официозный двухтомник 1939–1940 годов, первая часть которого называлась «Против исторической концепции М. Н. Покровского»[45]45
  ОР РНБ. Ф. 1003. Кн. 14. Л. 14.


[Закрыть]
. Проверив эту ссылку Николая Воскресенского, легко убедиться, что он имел в виду статью А. М. Панкратовой «Развитие исторических взглядов М. Н. Покровского». На указанной странице Николая Алексеевича привлекли, очевидно, суждения Анны Панкратовой о том, что «история в школах была заменена схематической социологией с элементами политграмоты», что «программы по истории… дезориентировали учащихся», а «исследование конкретной, фактической истории было заменено изучением по формациям и по проблемам»[46]46
  Панкратова А. М. Развитие исторических взглядов М. Н. Покровского // Против исторической концепции М. Н. Покровского: Сборник статей. М.; Л., 1939. Т. 1. С. 6.


[Закрыть]
.

Что характерно, сославшись на работу Панкратовой, Николай Воскресенский вовсе обошел вниманием помещенную в том же сборнике пространную статью Б. Б. Кафенгауза «Реформы Петра I в оценке М. Н. Покровского»[47]47
  Кафенгауз Б. Б. Реформы Петра I в оценке М. Н. Покровского // Против исторической концепции М. Н. Покровского: Сборник статей. М.; Л., 1940. Т. 2. С. 140–176.


[Закрыть]
. Как представляется, статья Бернгарда Кафенгауза не вызвала интереса Николая Алексеевича из-за отсутствия в ней явно выраженных позитивных оценок личности первого российского императора. Прикрывшись частоколом цитат из трудов классиков марксизма-ленинизма и И. В. Сталина, Бернгард Борисович по существу уклонился от выражения собственного мнения о фигуре царя-реформатора, ограничившись туманной фразой, что «Петр I более сложная натура, чем думал Покровский»[48]48
  Там же. С. 173.


[Закрыть]
.

Тогда же, на рубеже 1930–1940?х годов, в судьбе Воскресенского произошли решительные перемены к лучшему. И связаны они были не только с кампанейским разоблачением «школы М. Н. Покровского» и фрагментарным возвращением к академическим традициям в исторической науке. То и другое явилось важными, но в большей мере фоновыми предпосылками этих перемен. Дело в том, что на жизненном пути Николая Воскресенского повстречался Б. И. Сыромятников.

IV

Когда, где и при каких обстоятельствах состоялось знакомство Николая Алексеевича с Борисом Сыромятниковым, в точности установить к настоящему времени не удалось. Можно лишь с уверенностью предположить, что произошло это или в 1939 году, или в начале 1940-го. По крайней мере, весной 1940 года Борис Иванович уже начал знакомиться с рукописью труда Воскресенского и готовить на нее отзыв. В его рабочем дневнике, в записи от 19 марта 1940 года, отмечено: «Просмотр работы Воскресенского, т. 1, кн. 1 и часть отзыва»[49]49
  ОР РГБ. Ф. 366. Карт. 24. № 9. Л. 4 об. Документ содержит записи о научных занятиях Б. И. Сыромятникова за январь 1940-го – май 1941 года.


[Закрыть]
.

К тому времени Сыромятников прошел заметно иной жизненный путь, нежели Воскресенский[50]50
  Наиболее подробные (хотя и не вполне систематические) сведения о биографии Б. И. Сыромятникова см. в публикации: Тихонов В. В. Историк «старой школы»: Научная биография Б. И. Сыромятникова. Pisa: Pisa Universiry Press, 2008. С. 11–39. Несколько сокращенное воспроизведение этого текста: Он же. Жизнь, труды и судьба Б. И. Сыромятникова // Дурновцев В. И., Тихонов В. В. Жизнь и труды историка Б. И. Сыромятникова. М., 2012. С. 7–9, 28–37.


[Закрыть]
. Сын земского врача, коренной москвич, Борис Сыромятников по возрасту был старше Николая Алексеевича на пятнадцать лет. По окончании в 1899 году юридического факультета Императорского Московского университета Борис Иванович был оставлен на кафедре истории русского права для подготовки к профессорскому званию. Стажировался в университетах Парижа, Дижона, Берлина. После возвращения в Россию занимался разнообразной преподавательской и общественной деятельностью, активно публиковался в периодических изданиях либерального толка.

Убежденный поборник созыва Учредительного собрания, изначально не принявший Октябрьскую революцию, Борис Сыромятников хотя и не эмигрировал, но долгое время не мог вполне адаптироваться к советской действительности. Работал в различных образовательных учреждениях Москвы, Иваново-Вознесенска и Казани, писал статьи для «Энциклопедического словаря Гранат», в первой половине 1930?х годов несколько лет заведовал библиотекой Центрального научно-исследовательского текстильного института[51]51
  ОР РГБ. Ф. 366. Карт. 36. № 16. Л. 30–30 об.


[Закрыть]
. Наконец, приказом по Институту права АН СССР от 21 июля 1938 года Борис Иванович был назначен на должность старшего научного сотрудника Института (по совместительству), а приказом от 28 мая 1939-го – принят на полную ставку[52]52
  Архив РАН. Ф. 1934. Оп. 1. № 54. Л. 115; Там же. № 91. Л. 89. В январе 1939 года Борис Сыромятников был также включен в состав Ученого совета Института (Там же. Л. 24).


[Закрыть]
.

Список трудов Сыромятникова[53]53
  См.: Тихонов В. В. Историк «старой школы». С. 158–162; Дурновцев В. И., Тихонов В. В. Жизнь и труды историка Б. И. Сыромятникова. С. 472–478.


[Закрыть]
производит неоднозначное впечатление. Наряду со вполне объяснимыми паузами в публикациях (каковые пришлись на 1918–1924 и 1931–1937 годы), в списке явственно преобладают популярные, обзорные и справочные статьи по истории России (преимущественно XIX века), а также рецензии. Наиболее значительной историко-правовой работой Бориса Ивановича, опубликованной до 1940 года, следует признать вышедшую в 1915 году фундаментальную (и незаслуженно ныне забытую) статью «Очерк суда в древней и новой России»[54]54
  Сыромятников Б. И. Очерк истории суда в древней и новой России (до издания Свода законов) // Судебная реформа / Под ред. Н. В. Давыдова и Н. Н. Полянского. М., 1915. Т. 1. С. 16–180. В упомянутых выше публикациях списка трудов Сыромятникова библиографические данные этой работы приведены неполно. Вызывает также недоумение то, что ни В. И. Дурновцев, ни В. В. Тихонов в своих пространных очерках о научном творчестве Бориса Ивановича не уделили характеристике «Очерка истории суда…» ни единой строки.


[Закрыть]
. В любом случае очевидно, что Б. И. Сыромятников являлся разносторонне подготовленным историком права, способным оценить значимость трудов Николая Воскресенского по истории законотворческого процесса в России петровского времени.

Но дело было не только в широте историко-правового кругозора Сыромятникова. Его весьма позитивное отношение к Воскресенскому сформировалось, как представляется, под влиянием преимущественно двух обстоятельств. Во-первых, в конце 1930?х годов Борис Сыромятников углубленно занялся историей государства и права России первой четверти XVIII века, запланировав в 1938 году написать для Института права монографию «Государственные реформы Петра I»[55]55
  ОР РГБ. Ф. 366. Карт. 24. № 10. Л. 14.


[Закрыть]
. Во-вторых, не вызывает сомнений, что, подобно Николаю Воскресенскому, Борис Иванович испытывал отчетливо пиететное отношение к фигуре первого российского императора.

Поскольку история государственного аппарата на протяжении многих лет находилась на периферии научных интересов Сыромятникова, не приходится удивляться, что его исходный замысел касательно исследования Петровской эпохи претерпел существенную трансформацию. Вместо «Государственных реформ Петра I» он подготовил монографию «“Регулярное” государство Петра Первого и его идеология»[56]56
  Эта смена темы плановой монографии Сыромятникова произошла в 1939 году (ОР РГБ. Ф. 366. Карт. 36. № 16. Л. 12).


[Закрыть]
, опубликованную в 1943 году. В этом-то труде Борис Сыромятников назвал первого российского императора «действительно великим историческим деятелем и исключительного масштаба государственным человеком начала XVIII в.», «совершенно исключительной личностью», «великим Преобразователем», дойдя до совсем уж смелого утверждения, что Петр стяжал именование «“Великого” не только у своих современников, но и у основоположников [!] марксизма-ленинизма»[57]57
  Сыромятников Б. И. «Регулярное» государство Петра Первого и его идеология. М.; Л., 1943. Ч. 1. С. 62, 67, 138–139. К этому стоит добавить, что Сыромятников не упустил случая подробно процитировать многочисленные панегирические суждения о Петре I его современников, а также литераторов и публицистов позднейших времен (Там же. С. 5–6, 9, 23, 151–156, 161 и др.). Что касается классиков марксизма, то здесь Борис Иванович имел в виду чисто механическое наименование Петра «Великим» в незавершенной работе К. Маркса «Секретная дипломатическая история XVIII века» (как известно, никогда не публиковавшейся ни в Советской России, ни в СССР) (Marx K. Secret Diplomatic History of the Eighteenth Century. London, 1899. P. 86–92).


[Закрыть]
.

Учитывая все эти обстоятельства, следует констатировать, что, познакомившись с Воскресенским, Сыромятников обрел в его лице долгожданного единомышленника в восприятии личности и деятельности Петра I. Как выразился в январе 1941 года сам Борис Иванович, с Николаем Воскресенским «мы так неожиданно встретились не только нашими научными интересами, но и нашими научными выводами»[58]58
  Архив РАН. Ф. 1934. Оп. 1. № 245. Л. 4 об.


[Закрыть]
.

В итоге Борис Сыромятников не только сумел надлежаще оценить масштаб изысканий, осуществленных Воскресенским. Он еще и оказался первым, кто действенно поддержал Николая Алексеевича с организационной стороны, решительно способствуя продвижению его исследовательских и археографических проектов. Несомненно, по инициативе Бориса Ивановича 31 июля 1940 года в Институте права состоялось выступление Воскресенского на тему «Военная реформа Петра Великого и ее влияние на гражданский порядок»[59]59
  ОР РГБ. Ф. 366. Карт. 36. № 22. Л. 19.


[Закрыть]
. В следующий раз Николай Воскресенский выступил в Институте 10 января 1941 года с докладом «Приемы правотворчества Петра I»[60]60
  Архив РАН. Ф. 1934. Оп. 1. № 245. Л. 2–18 (стенограмма прений по докладу), 19–20 об. (тезисы доклада).


[Закрыть]
.

Однако несравненно более важным явилось благоприятное разрешение вопроса о публикации подготовленного Николаем Алексеевичем трехтомника «Законодательных актов Петра Великого». Благодаря усилиям Сыромятникова в 1940 году Институт права утвердил к печати первый и второй тома («Акты о высших государственных установлениях» и «Акты об общественных классах»). Первый том был включен в издательский план Института на 1940 год[61]61
  Корректуру этого тома Б. И. Сыромятников начал вычитывать уже в июле 1940 года (ОР РГБ. Ф. 366. Карт. 24. № 9. Л. 6 об.).


[Закрыть]
, второй – на 1941-й[62]62
  Там же. Карт. 36. № 21. Л. 47.


[Закрыть]
. Борис Сыромятников выступил ответственным редактором этого издания, а также подготовил пространную вступительную статью к первому тому[63]63
  Сыромятников Б. И. От редактора // Законодательные акты Петра I / Сост. Н. А. Воскресенский; под ред. Б. И. Сыромятникова. М.; Л.: Издательство АН СССР, 1945. Т. 1. С. XXXIII–XLIV.


[Закрыть]
.

Не ограничившись этим, Борис Иванович поместил в ноябрьском номере журнала «Советское государство и право» за 1940 год развернутую (и глубоко позитивную по тональности) рецензию на еще не вышедший в свет первый том[64]64
  Сыромятников Б. И. [Рецензия на книгу: ] Н. А. Воскресенский. Законодательные акты Петра Великого. Том 1 (рукопись) // Советское государство и право. 1940. № 11. С. 121–129.


[Закрыть]
. Не исключено, что Сыромятников посодействовал возникновению интереса к трудам Воскресенского и в Институте истории АН СССР. Из собственноручного письма заместителя директора Института истории, А. М. Панкратовой, Николаю Воскресенскому от 15 июля 1940 года явствует, что незадолго до того состоялась встреча Николая Алексеевича с руководителями Института, после чего было принято решение включить «один том Вашей документации» в издательский план на 1941 год[65]65
  ОР РГБ. Ф. 366. Карт. 38. № 60. Л. 1а–2б. Под утвержденным к печати «томом документации» подразумевался третий том «Законодательных актов Петра Великого» – «Акты о промышленности и торговле» (Диссертационное дело. Л. 93).


[Закрыть]
.

Со своей стороны, Воскресенский высоко оценил поддержку, оказанную ему Сыромятниковым. В частности, в последних строках «Археографического введения» к первому тому «Законодательных актов Петра Великого» он наименовал Бориса Ивановича «истинным избранником науки», выразив ему «сердечную признательность и благоговейное уважение»[66]66
  Воскресенский Н. А. Археографическое введение // Законодательные акты Петра I. С. 25.


[Закрыть]
.

Таковым образом в 1940 году траектория судьбы привела Николая Воскресенского в тесное соприкосновение с Институтом права АН СССР. Возникший в марте 1925 года как Институт советского строительства при Коммунистической академии, Институт права (получивший это наименование в марте 1938 года) являлся тогда крупнейшим научным учреждением Союза ССР в области юриспруденции. В 1940 году в Институте числилось сорок пять научных сотрудников, среди которых было одиннадцать кандидатов и десять докторов наук, а также два академика и три члена-корреспондента АН СССР[67]67
  Ратнер Л. И., Тадевосян В. С. Институт государства и права Академии наук СССР за 50 лет. М., 1976. С. 46, 98.


[Закрыть]
.

С 1937 по 1941 год пост директора Института права занимал А. Я. Вышинский. Недоброй памяти прокурор СССР времен Большого террора (на указанной должности он находился с марта 1935 года по май 1939-го), непосредственно причастный к множеству беззаконий, Андрей Вышинский являл собой далеко не одномерную фигуру. Выпускник юридического факультета Императорского университета св. Владимира 1913 года, едва не оставленный на факультете для подготовки к профессорскому званию, А. Я. Вышинский был не только выдающимся судебным оратором[68]68
  Подробности довоенной биографии (и особенно прокурорской деятельности) А. Я. Вышинского в первую очередь см.: Звягинцев А. Г., Орлов Ю. Г. Приговоренные временем. Российские и советские прокуроры. ХХ век. 1937–1953 гг. М., 2001. С. 7–92.


[Закрыть]
, но и серьезным ученым, автором вполне оригинальных трудов по уголовному процессу.

Как представляется, оказавшись во главе Института права, Андрей Януарьевич попытался превратить его в полноценное академическое учреждение (насколько это было в принципе возможно в тогдашних условиях). В этом отношении показателен «План научно-исследовательской работы Института права АН СССР на 1941 г.»[69]69
  ОР РГБ. Ф. 366. Карт. 36. № 21. Л. 47–49.


[Закрыть]
. Думается, если убрать из позиций Плана термины «советский», «социалистический», «коммунистический» и «колхозный», то в основной части подобный документ мог быть принят в начале ХХ века и на юридическом факультете любого императорского университета[70]70
  Степень приверженности А. Я. Вышинского традиционным академическим стандартам, разумеется, не стоит преувеличивать. К примеру, только в 1939 году Андрей Януарьевич опубликовал две статьи, посвященные вкладу И. В. Сталина в развитие юридической науки (Вышинский А. Я. Сталинское учение о социалистическом государстве // Советское государство и право. 1939. № 2. С. 99–109; Он же. Вопросы государства и права в трудах товарища Сталина // Там же. № 6. С. 1–24). Как-то затруднительно представить, что, скажем, К. П. Победоносцев издал бы в «Юридическом вестнике» работу на тему «Воззрения государя императора Александра III на проблемы юриспруденции».


[Закрыть]
.

Судя по составу Ученого совета Института в 1944 году[71]71
  Диссертационное дело. Л. 73.


[Закрыть]
 – а этот состав за годы войны почти не менялся, – кадровая политика директора А. Я. Вышинского заключалась в привлечении в Институт, с одной стороны, проявивших склонность к интеллектуальной деятельности правоведов советской генерации, а с другой – ученых старшего поколения, знакомых с традициями дореволюционных научных школ (разумеется, чья лояльность властям не вызывала сомнений). Помимо иных лиц, в русле этой линии кадровой политики Андрея Януарьевича в Институт права был принят и былой сторонник Учредительного собрания Б. И. Сыромятников.

В числе мер по активизации научной деятельности Института в его структуре была создана приказом от 3 ноября 1938 года особая секция истории государства и права в составе шести научных сотрудников (включая и Сыромятникова). Заведующим секцией стал С. А. Голунский[72]72
  Архив РАН. Ф. 1934. Оп. 1. № 54. Л. 185.


[Закрыть]
, а ее первое заседание состоялось 10 ноября. На заседании было принято, в частности, решение о создании «кабинета по истории государства и права»[73]73
  ОР РГБ. Ф. 366. Карт. 24. № 10. Л. 14.


[Закрыть]
.

В марте 1940 года секция была преобразована в секцию теории и истории государства и права с гораздо более широкой тематикой исследований[74]74
  Архив РАН. Ф. 1934. Оп. 1. № 158. Л. 48.


[Закрыть]
. Наконец, в феврале 1941 года в составе секции теории и истории государства и права была сформирована группа по истории государства и права («историческая группа»), руководителем которой стал Б. И. Сыромятников[75]75
  Там же. № 251. Л. 4; ОР РГБ. Ф. 366. Карт. 24. № 10. Л. 2.


[Закрыть]
. Вскоре эта группа превратилась вновь в самостоятельную секцию.

Конечно, директор А. Я. Вышинский (обремененный с мая 1939 года еще и обязанностями заместителя председателя Совета народных комиссаров СССР) вряд ли самолично вникал во все научно-издательские проекты Института. Так что вопрос об утверждении к печати труда Николая Воскресенского, вероятнее всего, с ним специально не обсуждался. Вместе с тем нельзя не признать, что само включение в план изданий Института права подготовленной Николаем Алексеевичем фундаментальной подборки актов первой четверти XVIII века объективно стало возможным именно вследствие тех перемен в Институте, инициатором которых выступил Андрей Вышинский.

Заказ на публикацию первого тома «Законодательных актов Петра Великого» был размещен в 1-й типографии Издательства АН СССР в Ленинграде. Верстку тома осуществили в 1941 году[76]76
  Диссертационное дело. Л. 91 об.


[Закрыть]
. Но дальнейшее производство тиража было остановлено. Началась Великая Отечественная война. А вскоре Ленинград оказался в блокаде.

V

Ни Н. А. Воскресенский, ни его жена не эвакуировались. Продолжали работать, вынесли все тяготы и лишения пребывания в осажденном городе. Уже после войны, в письме Б. И. Сыромятникову от 12 августа 1946 года Николай Воскресенский скупо упомянет о голоде, который едва не «погубил меня и мою семью… во время блокады»[77]77
  ОР РГБ. Ф. 366. Карт. 37. № 41. Л. 3.


[Закрыть]
. Но семья Воскресенских не просто выживала.

В тяжелейшие блокадные месяцы Николай Алексеевич с Зинаидой Андреевной сумели подготовить к печати восемьдесят (!) авторских листов документов первой четверти XVIII века, дополнявших «Законодательные акты Петра Великого». Только за 1943 год Зинаида Воскресенская переписала свыше тысячи документов. На некоторых из них сохранились ее карандашные пометы: «Переписано во время обстрела Ленинграда 17/VII 43 г.», «Обстрел 3/IX 43 г. сильный», «Писано в обстрел 14/IX 43»[78]78
  Цит. по: Федосеева Е. П. Документальные материалы Н. А. Воскресенского. С. 228. В подобном контексте затруднительно понять, отчего Н. А. Воскресенский оказался ни словом не упомянут в специальном очерке А. Н. Цамутали о ленинградских историках в годы Великой Отечественной войны (Цамутали А. Н. Историческая наука и Великая Отечественная война 1941–1945 гг. // Ленинградская наука в годы Великой Отечественной войны / Под ред. В. А. Шишкина. СПб., 1995. С. 33–43).


[Закрыть]
.

Более того, в блокадные дни Николай Воскресенский взялся готовить исследовательский труд «Петр Великий как законодатель. Введение в изучение законодательных актов эпохи Петра I»[79]79
  См.: ОР РНБ. Ф. 1003. Кн. 15. Л. 1–3, 14–372.


[Закрыть]
. На титульном листе черновой редакции значится: «Ленинград, 1943». А вот завершение работы над главой «Общественные, моральные, политические и религиозные воззрения Петра I» датировано августом 1942 года[80]80
  Там же. Л. 2, 178.


[Закрыть]
. Думается, все основания имел Борис Сыромятников написать в октябре 1943 года, что продолжением исследовательских трудов во время блокады Николай Алексеевич заслужил «в полном смысле слова почетное имя героя научного труда»[81]81
  ОР РГБ. Ф. 366. Карт. 28. № 10. Л. 2 об.


[Закрыть]
.

А ведь Николай Воскресенский продолжал еще и преподавать в школе! В производственной характеристике на учителя географии 1-й средней школы Куйбышевского района города Ленинграда Н. А. Воскресенского от 2 февраля 1943 года отмечалось, что он «хорошо знает свой предмет… Его учащиеся хорошо знают экономическую географию (фактический материал и карту)… Является воспитателем 9/в класса, которому уделяет большое внимание»[82]82
  Диссертационное дело. Л. 94. Судя по содержанию характеристики, это была та же самая школа № 216, в которой Н. А. Воскресенский работал до войны.


[Закрыть]
. За учительский труд в период блокады Николай Алексеевич был награжден медалью «За оборону Ленинграда», которая была ему вручена 15 февраля 1944 года[83]83
  Там же. Л. 70.


[Закрыть]
.

Находясь в блокадном Ленинграде, Воскресенский удостоился и нового одобрения своих трудов со стороны историков. В изданном осенью 1942 года сборнике «Двадцать пять лет исторической науке в СССР» Николаю Алексеевичу оказалось уделено несколько вполне лестных строк. В частности, как отметила член-корреспондент АН СССР А. М. Панкратова, «Н.А. Воскресенский предпринял, казалось бы, непосильные для единичного исследователя розыски в государственном, сенатском и других архивах и обнаружил множество петровских бумаг-автографов, никем ранее не использованных…». Правда, не будучи детально знакома с работами Воскресенского, Анна Михайловна изрядно преувеличила количество подготовленных им томов «Законодательных актов Петра Великого», упомянув о «восьмитомном [!] издании документов о государственной деятельности Петра»[84]84
  Панкратова А. М. Советская историческая наука за 25 лет и задачи историков в условиях Великой Отечественной войны // Двадцать пять лет исторической науки в СССР. М.; Л., 1942. С. 30–31. Впрочем, учитывая, что перед войной А. М. Панкратова лично общалась с Николаем Алексеевичем, нельзя исключить, что о восьмитомнике ей сказал он сам – как о некоей своей программе-максимум.


[Закрыть]
.

Этот отзыв, хотя и был для Николая Алексеевича долгожданным, не мог повлечь за собой каких-либо перемен в его блокадной жизни. Однако уже на следующий год в судьбе ученого наметился очередной перелом к лучшему. И дело было не только в состоявшемся в январе 1943 года прорыве блокады и увеличении с 23 февраля норм продовольственного снабжения ленинградцев. И даже не в том, что 1 июня того же года Воскресенский был включен в состав новоучрежденной комиссии по изданию «Писем и бумаг Петра Великого» при Институте истории АН СССР[85]85
  Диссертационное дело. Л. 88 об.; Новые публикации документов о Петре I // Известия. 1943. 3 июня.


[Закрыть]
.

На третьем году военного лихолетья в жизни 54-летнего Николая Воскресенского произошло еще одно событие. Ему суждено было наконец стать полноправным сотрудником научного учреждения. И здесь опять не обошлось без участия Б. И. Сыромятникова.

Вопрос о трудоустройстве Воскресенского в Институт права АН СССР обсуждался, вероятно, еще в 1940–1941 годах. Не исключено, что уже в 1941 году Борису Сыромятникову удалось достичь с руководством Института неких договоренностей относительно кандидатуры Николая Алексеевича. Хлопоты о принятии Воскресенского в Институт права Борис Иванович возобновил, по всей очевидности, сразу же после возвращения в апреле 1943 года из эвакуации[86]86
  ОР РГБ. Ф. 366. Карт. 24. № 9. Л. 18.


[Закрыть]
. В итоге на основании рекомендации Сыромятникова приказом от 27 августа 1943 года № 52 Николай Алексеевич был зачислен в штат Института на должность старшего научного сотрудника с 1 сентября 1943 года – с правом проживания в Ленинграде для работы в архивах и завершения научных трудов[87]87
  Архив РАН. Ф. 1934. Оп. 1. № 277. Л. 81; Диссертационное дело. Л. 88 об.; Федосеева Е. П. Документальные материалы Н. А. Воскресенского. С. 222.


[Закрыть]
.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8