Н. Васильева.

Информационное общество и международные отношения



скачать книгу бесплатно

В связи с этим представляется интересной точка зрения Д. Белла, который отмечает в современном информационном обществе «смешение сфер», когда закономерности научно-технического и производственно-технологического развития неправомерно переносятся на культурную и политическую области общественной жизни. Отсюда следует и неправомерная оценка достижений западной цивилизации, где акцент ставится исключительно на материальной власти человека над природой, и высокий уровень техники признается единственной определяющей чертой современности. По этому поводу важно привести высказывания известного ученого-теолога П. Тиллиха, критически оценивающего результаты развития технологического пути западной цивилизации. Делая упор исключительно на успехах техники и науки, общество лишается смыслосодержащего наполнения: «Оно мчится вперед и вперед, со скоростью предрассветных лучей солнца, чтобы покорить все большее и большее пространство всяким человечески возможным способом, чтобы поддерживать неустанный активизм, чтобы всегда что-то планировать, всегда что-то готовить» [Tillich, 1964, p. 48].

В результате человек, «жаждущий подчинить бытие», впадает в зависимость от техники. Формируется мировоззрение, в основе которого лежит технологический гиперболизм и технологический фетишизм:

• с одной стороны, они ведут к ожиданию неизбежных фундаментальных изменений в обществе исключительно как следствие развития науки и техники;

• с другой стороны, они ведут к преувеличению технологического воздействия на все сферы жизни, что, в частности, может привести к безальтернативности в решении социальных проблем.

Такой одномерный подход, по мнению английского ученого М. Арчера, означает «выработку монистического набора ценностей, служащих технологической логике детерминизма и универсализма технологического общества» [Archer, 1990, p. 103].

Оппонентами данных критических антитехницистских воззрений (Д. Лауда, Р. Риан, У. Лейсс и др.) выдвигается ряд аргументов в защиту технологического фактора и его позитивного влияния на общественную жизнь. Их главный тезис сводится к двум важнейшим положениям:

• во-первых, технология нейтральна по отношению к обществу и человеку;

• во-вторых, технология вариативна в путях своего развития.

Поэтому очень важно фокус социальных исследований перенести с анализа условий ускорения технологического развития и его социальных последствий на рассмотрение социальных альтернатив и роли, которую играет или может сыграть определенная технология в их осуществлении. Важно также в рамках обществоведческих исследований выявить те социальные силы, которые определяют выбор технологического развития.

Таким образом, ставится вопрос о необходимости развития соответствующих структур гражданского общества, способных оказывать непосредственное влияние на принятие государственных решений. Появились концепции «участия общественности» в контроле научно-технического развития.

Так, в рамках леволиберального направления политических исследований информационного общества (И.

Иллич. П. Гудмен. Р. Хейлброннер, М. Енике) выдвигается идея о необходимости создания «общества гуманного постиндустриализма». Это должен быть альтернативный вариант по отношению к негативным проявлениям современного «супериндустриализма»: гигантомания, военная экспансия, разрушение окружающей среды. Современное государство не способно на качественные изменения в силу «окостенения власти» и «институционального склероза» (парламентская система стара и статична), поэтому необходима «третья управляющая инстанция» – альтернативные гражданские инициативы.

Бесспорно, мировая цивилизация столкнулась сейчас с большими проблемами, вызванными технологическим прогрессом. Появление новых, опасных в том или ином смысле технологий (включая биотехнологии) заставило усомниться в необходимости дальнейшего технологического развития. Сложность проблемы определяется, с одной стороны, необходимостью признания первостепенной важности технологий для развития общества, а с другой стороны, необходимостью признания «центрального значения общественных отношений, определяющих направление ее развития, и социальных последствий этого развития. Только таким путем можно избежать как технологического детерминизма, так и недооценки роли технологического развития» [Badham, 1986, p. 7].

Развитие технологий во многом определяется той «социальной системой поддержки» (Д. Белл), в которой она функционирует. Поэтому кризисные ситуации в социально-политической и экономической сферах жизнедеятельности общества относительно мало зависят от технологического фактора, а главная причина их возникновения кроется в недостаточной проработанности механизмов принятия решений касательно тех или иных моделей технологического развития.

Р. Арон отмечает заслугу К. Маркса в понимании того факта, что развитие производительных сил в условиях капитализма требует новых критериев в определении характера общества. По мнению французского социолога, особенность индустриального общества – в технологическом прогрессе, благодаря чему общество в состоянии постепенно смягчить не только различия социального положения, но и различия в доходах и образе жизни.

Фактически тенденции, обозначившиеся в эпоху индустриального общества, нашли свое продолжение и в современном развитии информационного общества. Если рассмотреть новые технологии с социальной точки зрения, то их развитие сделало возможным повышение жизненного уровня, продолжительности жизни, освобождение от физически тяжелых и неприятных работ: «голодный, холодный, больной – не может быть самим собой. Поэтому технология может рассматриваться как освободитель» [Niel, 1986, p. 336]. Расхожим также является утверждение, что технология разбудила интеллект (Дж. Фурастье, Л. Арманд), поскольку способность изобретать, творить становится важнейшей основой трудовой деятельности.

В связи с этим важно понять механизмы влияния информационных технологий на демократические ценности современного общества. Еще в XIX в. А. Токвиль выявил присущую всем современным обществам тенденцию к демократизации. В настоящее время информационные технологии существенно влияют на практику демократии, изменяя взаимоотношения государства и граждан. Фактически можно говорить о наступлении эпохи «компьютеризированной политики» [Батурин, 1991, с. 33].

Наиболее верной представляется точка зрения ряда наших политологов (например, А. И. Ракитова), что технологию любого рода можно понять только в связи с социальной структурой, в рамках которой происходит ее использование. Поэтому можно говорить о феномене «технологической культуры», которая, с одной стороны, влияет на формирование социально-политической сферы власти, а с другой стороны – сама определяется уровнем развития демократических институтов в практике социальной жизни. Если в развитых странах политические системы способны воспринять технологические инновации без отказа от основополагающих традиций и политических институтов, то в развивающихся странах информационные технологии могут лишь усилить авторитарные режимы, создавая необходимые условия для контроля за гражданами.

«Технологическая культура» – это производная от политической культуры общества, поэтому степень и качество использования информационных технологий свидетельствуют о характере политической системы того или иного государства. В последнее время много говорится о расширении участия граждан в общественном управлении благодаря интерактивной компьютерной связи, т. е. возник вопрос о перераспределении властных полномочий между представительной и прямой формами демократии.

Концепция «демократия участия»

Рассматриваются возможности электронного расширения прямой демократии. Основные положения концепции «демократии участия» сводятся к следующим:

• правительство граждан должно заменить правительство профессионалов;

• прямая демократия становится альтернативой представительной форме власти;

• прямое самоуправление приходит на смену власти бюрократов.

Информационные технологии выступают как средство децентрализации, демократизации и обеспечения прав граждан. С их помощью становится возможным:

• участие граждан в управлении обществом с помощью электронных опросов общественного мнения (плебисциты);

• создание общенациональных систем дебатов, региональных ассамблей местных жителей («ассамблеи соседей»), организация гражданского обучения политической культуре и т. д.

Одним словом, не выходя из дома каждый гражданин может участвовать в электронных политических форумах, активно вникать в животрепещущие проблемы страны. В свое время Аристотель сказал, что идеальный размер для демократического государства определяется дистанцией, которую гражданин может пройти за день, чтобы иметь возможность посещать народное собрание. Однако в современных информационных условиях дистанция становится скорее функцией не пространства, а времени. Человеку теперь совсем не обязательно вообще выходить из дома, чтобы с помощью интерактивной связи принимать участие в общественной жизни. Возможности интерактивной связи высоко оцениваются рядом политологов как способ технологического преодоления политической апатии граждан. «Если считать процент фактически голосующих избирателей критерием демократизма политической системы, то современная американская система намного менее демократична, чем любая другая западная политическая система, предполагающая свободные выборы» [Burnham, 1983, p. 121].

Для преодоления политической апатии необходимо научить людей демократии, чему и должны помочь компьютерные технологии, которые видятся сторонникам концепции «демократии участия» инструментом для возрождения прямой античной демократии. Бесспорно, развитие тех или иных форм демократии участия фактически ведет к большему учету общественного мнения в принятии властных решений. Однако выраженная в электронных референдумах или теледебатах народная воля представляет собой волю более активной части граждан, но считать референдум выражением общей воли граждан нельзя. Как отмечал в свое время Дж. С. Милль, привлечение всех к участию в законодательстве создает для общественного мнения лишь возможность проявиться с большей силой; оно не может переродить самого общественного мнения – пассивности, разделений на отдельные и противоречивые голоса, его зависимости от известного руководства активных политических деятелей.

Фактически речь идет о «тирании общественного мнения», когда умелые демагоги, харизматические лидеры с диктаторскими замашками могут умело воспользоваться «мнением человека с улицы», чье «некомпетентное большинство» отнюдь не будет означать правильность выбора. История дает классический пример – смертный приговор Сократу, подтверждающий положение о том, что справедливость какого-либо суждения определяется внутренними признаками, а не количеством признающих голосов. Можно заметить, что один из принципов средневекового правления в Европе состоял в следующем: голоса следует взвешивать, а не считать.

Развитие прямой компьютерной демократии вызывает ряд противоречивых оценок:

• возрастает роль рядового гражданина в принятии решений законодательного характера. Высказанное многомиллионной аудиторией мнение не может не быть учтено парламентариями (например, проведение электронных плебисцитов по вопросам запрещения абортов или отмене смертной казни);

• растет информированность и политическая грамотность, что позволяет лучше разбираться в агитационных программах перед выборами;

• возрастает возможность манипуляции общественным мнением благодаря средствам массовой коммуникации: умелый подбор информации, ее психологическая окраска, выбор времени подачи информации, а также сознательное умолчание тех или иных фактов, могут привести к «нежелательным результатам».

Теория «адхократии»

Электронная трансформация экономики поставила на повестку дня вопрос об изменении распределения властных функций в экономике информационного общества. С одной стороны, информационная технология индивидуализирует труд, рабочее место образуется везде, где есть компьютер и Интернет, а потому должны измениться властные взаимоотношения на производстве: власть бюрократии должна уступить место власти самих работников. С другой стороны, «информационная технология выступает как агент не новой унификации, а разнообразия и беспорядка. Все становится менее контролируемым, менее программируемым, менее управляемым из бюрократического центра» [Street, 1988, p. 13].

Эту тенденцию в развитии и изменении властных отношений Э. Тоффлер определил как становление «адхократии» (лат. ad hoc – для данного случая, для этой цели). Работники не занимают фиксированного положения в организационной структуре, позиции становятся подвижными, разнообразными, постоянно изменяющимися. Иерархические структуры распадаются, поскольку ключевым принципом адхократической организации является ее временный характер. Это объединение людей, работающих над определенной темой или проектом, широко использующих информационную технику. Новые организационные формы воспитывают у работников совершенно иные качества, чем бюрократическая организация, где главными достоинствами считались исполнительность и беспрекословное подчинение вышестоящим, т. е. «общество эволюционирует к полностью антибюрократическим властным формам» [Toffler, 1990, p. 177].

По мнению Э. Тоффлера, дифференциация затрагивает как бытовые потребности людей, так и их политические взгляды, а потому можно говорить о «мозаичной демократии», ориентированной на отдельного человека. В итоге американский политолог склоняется к мысли, что информационная технология ведет к перераспределению властных полномочий в рамках западной демократии. Возникает «полупрямая демократия», для которой характерны следующие признаки:

• повышение образовательного уровня граждан под воздействием информационных потоков;

• информационная осведомленность позволит гражданам стать «компетентным большинством» в принятии решений;

• понижается роль представительной власти, вынужденной отдавать управленческие функции экспертократии в условиях «общества знаний».

Концепция «меритократии»

В условиях информационного общества происходит, по мнению Д. Белла, заметная трансформация социального состава общества. Это связано прежде всего с влиянием высоких технологий на образовательный, культурный уровень основных социальных слоев. Происходит формирование профессиональной социально-психологической и политической общности. Фактически подавляющее большинство населения западных стран профессионально связано с информационной технологией, что должно повлиять на формирование соответствующих властвующих элит. Д. Белл полагает, что именно эта широкая социальная база и станет основой для создания меритократии (власти мудрых и достойных).

Меритократия – это власть людей, чьи заслуги и способность управлять определяются высочайшим информационным профессионализмом. Д. Белл выдвигает идею о том, что необходимо в условиях формирования новой системы социальных и профессиональных отношений обеспечить разработку законодательной базы информационного общества, чтобы предотвратить информационный тоталитаризм и преступность (компьютерные преступления). Особую значимость Д. Белл придает вопросам повышения демократического контроля за мерой и формами использования информационных ресурсов в социальной и политической сферах жизни. Фактически в центр своей модели политической власти, призванной обеспечить стабильность демократического правления, Д. Белл ставит личность, обладающую особыми качествами мудрости и профессионализма и руководствующуюся в своем политическом поведении демократическими ценностными основаниями.

Идея «датократии»

Идея о понижении в условиях информационного общества значения представительной формы власти прослеживается в работах многих политологов, защищающих принципы элитизма демократического правления в форме технократии: идея демоархии (Г. Моргентау, Ф. Хайек), концепция меритократии (Д. Белл), теория экспертократии (У. Роув, Д. Коллингридж).

Если суммировать все характерные черты тех или иных терминологических модификаций, то в целом технократию можно определить как власть, основанную на научном знании, где политические решения принимаются в результате компьютерного моделирования политических и экономических ситуаций. Таким образом, компьютерное моделирование дает возможность выработать оптимальный вариант политического решения. Поэтому исчезает необходимость каких-либо публичных дебатов, коллективного парламентского обсуждения. Публичный политик рассматривается как устаревшая модель управления, поскольку он не обладает компетентным знанием о современном технологическом обществе и не способен принимать безошибочные решения.

Машинная рациональность становится важнейшей чертой управленческого процесса, а потому компьютер как главный инструмент для интеллектуальной обработки данных и выработки экспертных решений начинает рассматриваться как замена человеческому разуму. «Обещая заменить человека, компьютер приводит нас к новому определению человека как "информационного процессора"… наделяя машину способностью мыслить… человек заново создает себя, определяет себя как машину» [Simon, 1983, p. 13].

В связи с этим в политической науке появилось символическое определение человека в компьютеризированном мире – «Тьюрингов человек» (А. Тьюринг – один из создателей компьютерной теории), т. е. человек, который в силу тесной и продолжительной работы с компьютером начинает «думать и говорить в терминах, требуемых машиной».

Таким образом, можно констатировать ряд серьезных проблем в современном политическом управлении:

• эксперты, создающие на основе компьютерных моделей практические рекомендации по основным направлениям политики государства, абсолютно не учитывают в своих оценках и рекомендациях нравственные и иные ценностные гуманистические критерии как не подлежащие компьютерной обработке, а значит, не имеющие практического смысла;

• компьютеризированные решения полностью детерминированы машинной рациональностью, а значит, с экспертов и политиков снимается ответственность за эти решения, что ведет к социальной бесконтрольности государственной машины;

• информационная технология служит средством для формирования власти элиты, где знания и власть можно рассмотреть как пирамиды: чем выше уровень знания, тем меньшее число людей должно владеть им: «Властное знание (знание с высокой социальной ценностью) включено в комплекс символических систем (специальный профессиональный язык и кнопочные коды), интерпретировать которые может лишь тот, кто их изобрел» [Knowledge, Skill and Artificial Intelligence, 1988, p. 97].

Таким образом, идет процесс формирования «датократии», т. е. круга лиц, обладающих привилегированным доступом к особо важным информационным данным и знаниям. Хотя результаты политологических исследований и указывают на то, что в подавляющем числе случаев профессионалы в области компьютерной информации имеют мало власти, однако их огромное влияние достаточно для того, чтобы говорить о датократии. Датократы не являются пассивными источниками информации. Ее необходимо определить, отобрать, получить и организовать в пригодную для данной информационной системы форму. Они также ответственны за идентификацию и отбор допустимых альтернатив, оценку их последствий и т. д. Эта деятельность вплотную подводит к принятию решений.

В связи с этим важно подчеркнуть, что от экспертов все в большей степени зависят политики, которые, не обладая должными объемами знаний, призваны руководить высоко компьютеризированным обществом, а потому вынуждены доверяться экспертам во все большей степени. Так, «правительство США регулярно оказывается под властью "думающих голов", поскольку использует купленные у них рекомендации и решения» [Clarke, Pavlov, 1985, p. 268].

Информация и контроль над ней становятся главными рычагами власти, а потому основной характеристикой датократии является контроль над банками данных и практически монопольное владение экспертными знаниями в силу высокой степени сложности получения экспертного знания и необходимости сохранения тайны как государственной, так и корпоративной. Власть датократии неизбежно будет возрастать в связи с большим усложнением управленческих процессов. Решения по военным или производственным проектам связаны с риском стохастических последствий, что грозит техногенными катастрофами. Поэтому ряд ученых (У. Роув, Дж. Уайнстэйн) считают, что властные полномочия должны распространяться на независимую экспертизу высокопрофессиональных научно-технических специалистов, которые и обязаны принимать решения. Этот «серый кардинал» фактически представляет собой элиту, которая имеет широкую социальную базу благодаря бурному развитию информационной экономики.

Таким образом, проблема зависимости политики от технократии является одним из важнейших вопросов выживания демократии в информационном обществе. Именно владение и распоряжение информацией становится ключевым вопросом распределения властных полномочий в условиях современных демократических государств. В связи с этим возможности представительной формы власти в условиях информационных технологий можно оценить двояко. По мнению ряда политологов (например, Э. Тоффлера), превращение депутатов в «политиков на витрине» становится непреложным фактом, что в перспективе может привести к исчезновению этой формы власти под давлением датократии, с одной стороны, и гражданского общества, самостоятельно вырабатывающего политические решения, с другой.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11