Мурацан.

Геворг Марзпетуни



скачать книгу бесплатно

– Ты прав, мой дорогой, однако один из таких врагов находится сейчас в нашем замке, – сказала царица с притворной серьезностью.

– Его имя?! – горячо воскликнул Гор.

– Притаившись в одном из внутренних покоев, он ждет удобного случая, чтобы нанести нам удар.

– Но кто же это? – нетерпеливо спросил юноша.

– Княжна Шаандухт…

Юный князь вспыхнул, а царица и княгиня рассмеялись.

– Откуда ты? Надеюсь, с добрыми вестями? – спросила затем царица.

– Да, вести неплохие, – ответил князь. – От католикоса прибыл второй гонец и сообщил, что его святейшество передумал. Он сюда не приедет.

– Почему?

– Этого гонец не сказал. Ворота крепости были заперты, я говорил с ним из окна башни.

Лицо царицы омрачилось. «Желала бы я знать, что заставило католикоса, ехавшего ночью в Гарни, изменить свое решение, – подумала она. – Может быть, он получил неприятные известия из Утика или узнал о скором наступлении врага?»

– Почему ты назвал это известие приятным? Разве тебя не радовал приезд его святейшества? – спросила царица.

– Нет, повелительница, – отрывисто ответил князь.

– Странно… – сказала Саакануйш, внимательно посмотрев на юношу.

По лицу начальника крепости проболтала тень. И, словно испугавшись дальнейших объяснений Гора, которые могли оскорбить его религиозные чувства, он, испросив у царицы разрешение удалиться, отвесил поклон и вышел из зала.

Княгиня Марзпетуни заметила это. Огорченная невежливым ответом сына, она спросила его:

– Почему тебе неприятен приезд католикоса?

– Если царица прикажет говорить правду…

– Говори. Откровенность – наименьшее из преступлений, – заметила царица.

– Он едет к нам не для того, чтобы навестить царицу и дать ей свое благословение.

– Гор, говори осторожней! – прервала его княгиня Гоар, покраснев от волнения.

– Княгиня Гоар, оставь его, пусть он скажет то, что думает, – строго сказала Саакануйш.

– Правдивость – враг осторожности. Я говорю перед моей царицей и матерью. Я повторяю: католикос едет сюда не ради благословения. Он хочет укрыться в Гарни.

– Укрыться? От кого? – спросила царица.

– Вероятно, он слышал, что на наш край готовится нападение, и хочет найти пристанище в Гарни.

– Если это так, он поступает благоразумно, переезжая в нашу крепость, – заметила княгиня Гоар.

– Нет, мать, он не должен бросать беспомощную братию в Айриванке и думать только о спасении собственной особы.

– Кто тебе сказал об этом? – с беспокойством спросила царица.

– Никто. Это мое предположение.

– Нельзя говорить, основываясь на одних предположениях, – вставила княгиня Гоар.

– Мать-царица, прикажешь продолжать?

– Говори.

– Это не только предположение: его святейшество, испугавшись Нсыра, преемника Юсуфа, оставил свои покои в Двине и укрылся в пещерах Айриванка. Нсыр рано или поздно пойдет на Двин и может захватить дворец католикоса и его поместья.

– Если востикан55
  Востиканы – наместники арабского халифа в Армении.


[Закрыть]
готовится овладеть столицей, которую покинул сам царь, то нечего удивляться, если Нсыру удастся захватить дворец католикоса.

Разве может его защитить безоружное духовенство? – взволнованно сказала княгиня, не думая, что этими словами она огорчает царицу.

Саакануйш, уязвленная словами княгини, медленно поднялась с дивана и, не глядя на княгиню, спокойно сказала кормилице:

– Седа, я устала, готова ли опочивальня?

– Да, дорогая царица, – ответила кормилица.

Холодно улыбнувшись княгине Гоар и молодому князю и пожелав им спокойной ночи, царица направилась в опочивальню. Седа и прислужницы последовали за ней.

– Что ты наделала, мать? Учила меня осторожности, а сама вонзила нож в сердце царицы! – воскликнул Гор.

Княгиня Гоар, утратившая на минуту свою обычную сдержанность, теперь опомнилась и застыла, словно пораженная громом.

– Я не хотела ее огорчить… Я не подумала… Эти слова вырвались помимо моей воли, – упавшим голосом сказала глубоко опечаленная княгиня.

Гор сердито ходил по залу. Вдруг он остановился:

– Скажи, все женщины так же забывчивы, как ты?

– Почему ты это спрашиваешь?

– Почему? А помнишь, на прощанье отец сказал, что у царицы тяжелое горе, и просил отвлекать ее от грустных дум. Ты забыла наказ отца и огорчила царицу.

– В этом ты виноват, Гор. Разве можно, основываясь на одном предположении, утверждать в присутствии царицы, что католикос бежит из Айриванка.

– Это не предположение, – прервал Гор, – а горькая истина.

– Ничего не понимаю.

– Я скрыл правду от царицы, не желая ее волновать.

– Какую правду?

– На нас готовится нападение.

– Гор, что ты говоришь? Какое нападение?

– Нсыр уже вышел из Нахиджевана и идет на Двин.

– Боже мой! Что ты сказал! – воскликнула княгиня.

– И как раз в тот момент, когда в столице нет ни царя, ни войска.

– Что же нам делать?

– Ты должна скрыть от царицы это известие. Мы же сделаем все, чтобы отразить нападение врага. Я иду к начальнику крепости.

Сказав это, юноша простился с матерью и быстрыми шагами вышел из зала. Растерянная и задумчивая, княгиня Гоар направилась в свои покои.

3. Рассказ кормилицы

Выйдя из зала, царица в сильном волнении прошла в опочивальню. Свет серебряной лампады, подвешенной к потолку, показался ей слишком слабым. Обычно по ее желанию здесь зажигали только один светильник, но сегодня полумрак ей был невыносим.

– Прибавьте свету, на сердце и без того темно! – воскликнула царица, подходя к узкому сводчатому окну, обращенному к вершине горы Гех. Из окна, освещенного луной, веяло прохладой. Саакануйш жадно вдыхала свежий воздух, словно желая умерить жар, пылавший в ее груди.

Одна из прислужниц внесла золотой пятисвечник и поставила его на круглый стол орехового дерева с инкрустациями из перламутра и слоновой кости. Из мрака выступила прекрасная комната, некогда опочивальня вечной девственницы, любимой сестры Трдата. Могущественный царь, любитель искусств, украсил эту комнату искусной художественной отделкой. Стены ее, облицованные цветными каменными плитами, поддерживались пятью парами каменных колонн. Их ионические капители соединялись арками. Гладкие части стен были из белого камня, а базы и капители из огненно-красного мрамора. Сводчатые ниши между арками были выложены цветными изразцами и обрамлены узким мраморным пояском. Пространство между нишами украшали резные гирлянды и орнамент. Карниз оживлялся резьбой из красного и черного камня. Стены по углам были покрыты узорчатой золоченой мозаикой. Дневной свет проникал через узкие сводчатые окна; убранство комнаты завершалось ложем царицы, занимавшим правый угол опочивальни; оно было задернуто пурпурным занавесом с золотой бахромой и кистями.

Кормилица, подойдя к ложу, отодвинула тяжелый полог, за которым стояла постель, убранная тончайшими тканями, парчой и персидскими цветными подушками. Затем ласково спросила:

– Не желает ли царица отдохнуть?

– Да, я очень устала, – ответила Саакануйш и, отвернувшись от окна, приказала прислужницам снять с себя одежды. Но лицо царицы выражало в эту минуту не усталость, а душевное волнение, что, впрочем, придавало особую прелесть ее глазам и всему ее царственному облику. Две прислужницы сняли с нее обычные украшения: массивные византийские запястья и серьги. Затем сняли золотое ожерелье, которое обвивало ее шею цвета слоновой кости, и пояс из драгоценных камней, стягивавший тонкий стан. Потом отстегнули рубиновую пряжку, – она сдерживала у левого плеча златотканое одеяние. Прислужницы развязали жемчужную повязку в волосах царицы, причесанных по греческой моде. Тяжелые косы, освобожденные от золотых пут, покрыли волнами полуобнаженную грудь и плечи Саакануйш. Царица села на постель и потребовала псалтырь. Одна из прислужниц подошла к изголовью, достала из маленького ларца книгу в золотом переплете, украшенную каменьями, поцеловала ее и подала царице, придвинув к ней светильник.

– Мне больше ничего не нужно, идите отдыхать. На ночь со мной останется Седа, – сказала царица прислужницам.

– Не отведаешь ли чего-нибудь? – с нежной заботой спросила Седа.

– Нет.

– Может быть, выпьешь чашку фруктового сока?

– Хорошо, принесите что-нибудь освежающее, – сказала нехотя Саакануйш.

Прислужницы вышли. В опочивальне воцарилась тишина. Царица раскрыла псалтырь, но глаза ее не видели букв. Она не читала, она только прятала свой взор от Седы, чтобы та, до ухода прислужниц, не начала разговора. Наконец девушки вернулись, неся на серебряном блюде золотую чашу с напитком, приготовленным из фруктового сока и меда, и отборные фрукты из араратских садов.

– Можете идти, – сказала им царица, когда они поставили блюдо на стол.

Прислужницы низко поклонились и, пожелав царице спокойного сна, удалились. Царица облегченно вздохнула. Положив книгу на стол, она повернулась к Седе, стоявшей у изголовья, и спросила:

– Седа, ты слышала, что сказала княгиня Гоар?

– Да, царица, слышала.

– Ты поняла намек, относившийся к твоему государю?

– То, что его нет в Двине?

– Да. И что он все время проводит в Утике…

– Нет, царица, об Утике ничего не было сказано.

– Как? Значит, я ослышалась?

– Все, что сказала княгиня Гоар, я могу повторить дословно. Утика она не называла.

– Что ты говоришь, женщина? Значит, я… Но нет! Я же помню, что она намекнула на Утик. Неужели ты не заметила моего волнения?

– Да, дорогая госпожа, я заметила, что намек на отсутствие царя расстроил тебя. Но об Утике речи не было. Вероятно, из слов княгини «государь покинул столицу», ты заключила, что государю угодно быть в Утике. Тебе показалось, что ты слышала эти слова, но я помню хорошо, что она их не произносила…

Слова кормилицы успокоили царицу, она пришла в себя. Ей стало стыдно, что она поддалась игре воображения, но тут ей вспомнилось, что она еще ничего не сообщила Седе о своем горе. Зачем же она так откровенно говорит с ней об Утике? Эта мысль подействовала на нее угнетающе. Поняв, что чаша переполнилась и что она не в силах больше вынести тайных страданий, она неожиданно спросила Седу:

– Седа, что ты знаешь об Утике?

Седа посмотрела на царицу взглядом, выражающим удивление и неуверенность, и ничего не ответила.

– Седа, тебя спрашивает царица, почему ты молчишь?

– Об Утике, дорогая повелительница, я знаю многое, я знаю все.

– Да, помню, часа два тому назад, на террасе, ты сказала то же самое; ты сказала, что мое горе давно известно тебе, но ты не осмеливаешься тревожить меня разговорами и не хочешь растравлять моих ран. Не так ли, Седа?

– Да, дорогая царица, я именно так и сказала.

– Ну, говори теперь смелее. Своими словами ты не разбередишь моих ран, а можешь успокоить боль.

– Но если…

– Нет, нет! Мне нужен теперь верный друг, подруга, кому я могла бы открыть свое сердце. Будь моим другом, мать Седа, я больше не в силах одна переносить свое горе.

– Но ведь тебе уже все известно. Почему ты хочешь еще раз выслушать рассказ о своих горестях?

– Не спрашивай об этом, Седа. Я хочу услышать снова все, что знаю, и то, что до сих пор скрывали от меня.

– Но… я не знаю, с чего начать.

– С начала, с самого начала. Ночь длинна, а я все равно не смогу уснуть.

– Разговор мой короткий, царица, все можно высказать в нескольких словах: «Государь любит жену Цлик-Амрама». Вот и все.

Царица вздрогнула, будто молния пронзила ее сердце. Душа ее пришла в волнение, подобно морю, в которое упала сорвавшаяся с высоты скала. Лицо ее порозовело, лоб увлажнился. Она не ждала такого краткого и прямого ответа. Она хотела услышать все, но не так быстро и не так обнаженно… Чтобы какая-то кормилица посмела при ней непочтительно говорить о ее супруге, государе? Неужели подобает царице выслушивать такие речи?

– Замолчи, Седа! – неожиданно приказала она, сама не зная, что ей нужно от бедной женщины.

Седа смутилась. Испуганными, немигающими глазами смотрела она на Саакануйш, не понимая причины ее гнева. Но царица молчала. Опустив глаза, она сурово смотрела вниз. Прошло несколько минут. Волнение уступило место здравому рассудку. Царица подняла глаза. Робкий взгляд и искаженное страданием лицо кормилицы заставили сжаться ее чуткое сердце. «Стоит ли из-за него обижать бедняжку? Зачем так упорно лицемерить?» – подумала царица и, протянув руку кормилице, ласково сказала:

– Седа, подойди, дай мне твою руку.

Седа подошла нерешительными шагами, не осмеливаясь протянуть своей руки.

– Подойди, дай мне руку!

Седа протянула царице свою мягкую белую руку.

Саакануйш взяла ее и нежно, глядя в глаза кормилице, произнесла:

– Мать Седа, я тебя обидела, прости меня! – Сказав это, она поцеловала руку кормилицы так быстро, что Седа не успела ей помешать.

– Моя царица, моя славная повелительница, что ты делаешь? – вздрогнув, воскликнула Седа и, опустившись перед Саакануйш на колени, прильнула к ней. Не в силах сдержать себя, она расплакалась.

– Не волнуйся, Седа, я поцеловала руку, которую много раз целовала в детстве, она так часто ласкала меня и оберегала. Я поцеловала руку женщины, которая выкормила меня своим молоком и была мне второй матерью. Встань, Седа, обними свою Саакануйш. Помнишь, ты не раз говорила, что имя Саакануйш очень длинное и тебе хочется называть меня Саануйш? Как безвозвратно умчались нежные дни детства и сколько радостей бесследно исчезло вместе с ними! Из всего прошлого ты одна осталась у меня, моя добрая Седа. Встань, обними и поцелуй меня.

Седа поднялась и, взяв в свои руки прекрасную голову царицы, стала покрывать поцелуями ее светлый лоб и обнаженные плечи, наполовину прикрытые густыми волнистыми волосами.

– Ах, как нежны материнские поцелуи! – прошептала Саакануйш и, прильнув к кормилице, зарыдала. – У меня нет матери, Седа! Будь же мне матерью.

– Не плачь, моя бесценная Саануйш, я твоя мать, твоя служанка, твоя раба! Не плачь, моя дорогая повелительница!

Они долго плакали в объятиях друг у друга. Потом кормилица встала и подошла к столу. Взяв чашу, она наполнила ее фруктовым соком и подала царице.

– Выпей, это успокоит тебя.

Но Саакануйш, не видя и не слыша ничего, вдруг заговорила словно в забытьи:

– Ах, Седа, почему я не вышла замуж за какого-нибудь пастуха?..

– Что ты говоришь, царица? – в недоумении спросила Седа.

– Да, тогда наши князья стали бы высмеивать Саака Севада. Сказали бы, что могущественный князь Гардмана выдал свою дочь за горного пастуха. Я не была бы армянской царицей, супругой Ашота Железного, меня бы не украшали великолепные драгоценности, золотая парча, серебро и слоновая кость. И войска не склоняли бы передо мной знамена и копья. Но в пастушьей хижине моя душа и сердце были бы спокойны, мой отец и любимый брат не лишились бы зрения, и я тайными слезами и вздохами не оплакивала бы беспрестанно старость одного и цветущую молодость другого… И все из-за наглой и низкой женщины… Ах, я теряю рассудок, как подумаю об этом…

– Царица, ты опять волнуешься. Выпей, умоляю тебя! Напиток успокоит твое сердце, – просила Седа.

Царица взяла чашу и отпила немного. Освежающий напиток умерил огонь, горевший в ее сердце. Она умолкла. Седа, воспользовавшись этим, выбрала из принесенных прислужницей фруктов кисть золотистого винограда и подала ее царице.

– Это тоже успокоит тебя, отведай несколько ягод, – предложила она.

– Хорошо, но присядь ко мне и расскажи все, что знаешь, – велела Саакануйш.

Седа повиновалась. Придвинув к постели скамью, она села.

– Так. Теперь начинай.

– Ты взволнована, моя царица. Зачем говорить о наших несчастьях? – взмолилась Седа.

– Я желаю знать все, что знают другие о моем горе. Это необходимо, это может помочь делу, и потому ты должна рассказать мне не только то, что знаешь сама, но и все, что слышала от других.

– Если это поможет тебе…

– Да, непременно поможет, – сказала царица повелительным тоном.

Седа склонила голову и погрузилась в раздумье. Она, видимо, старалась воскресить в памяти прошлое. Это было нетрудно. То, о чем она должна была рассказать, произошло в течение последних четырех-пяти лет. Седа ничего еще не успела забыть. Но ее мучила мысль, рассказать ли царице все, что было ей известно, или только то, что могло удовлетворить любопытство Саакануйш и не причинить ей новых огорчений. Царица догадалась о сомнениях Седы и сказала с грустной улыбкой:

– Знаю, моя добрая Седа, почему ты не решаешься говорить. Ты не хочешь волновать меня, не так ли? Но скрытая рана доставляет больше страданий, чем открытая. Говори свободно и искренне. Этим ты принесешь облегчение моему сердцу, а я обещаю тебе, что буду слушать спокойно.

– Да, моя славная царица, я боялась, не взволнует ли тебя мой рассказ. Но теперь, раз ты угадала мои мысли и обещаешь слушать спокойно, я поведаю все, что знаю, не утаив ничего, если это, как ты говоришь, может помочь тебе.

Седа уселась поудобнее, поправила полы своей одежды и, устремив взгляд на полную ожидания Саакануйш, начала мягким спокойным голосом свой рассказ.

4. О том, как решалась судьба Саакануйш

– То, о чем я должна рассказать тебе, милая царица, относится к недавнему прошлому. Многое из этого, вероятно, помнишь и ты, – так начала Седа. – Прошлое умерло и не воскреснет, но в нем скрыт корень наших печалей, и, если мы хотим смягчить их, нам надо вернуться к прошлому.

– Да, Седа, ты должна начать с прошлого, потому что мое настоящее схоронено в могиле. Может быть, в твоих рассказах я найду то, что оправдает его передо мной. О, как бы я хотела, чтобы он был невинен!

– Ты говоришь о государе?

– Продолжай, Седа! Об этом после.

– Ты была тогда еще юной девушкой и порхала во дворце отца весело и беззаботно, как бабочка в весеннее утро. Твоя покойная мать горячо любила тебя, а князь Гардмана нежно ласкал и баловал. Ты была единственной радостью своих братьев. Какие только развлечения не придумывались для тебя! Во дворце Саака Севада было одно только украшение – прекрасная Саакануйш; во всем Агване одна звезда – княжна гардманская. Ты помнишь праздники и игры, которые так часто устраивались во дворце твоего отца, скачки и состязания, которые происходили перед нашей крепостью? Все это делалось ради тебя.

– Почему ради меня, мать Седа? Ведь отец мой был человек веселого нрава.

– Нет, моя дорогая, таким его считали другие. Соседние князья даже порицали его за неуместную расточительность. Но владелец Гардмана не был ни мотом, ни гулякой. Он был единственным князем армянской земли, который наряду со скромностью, умеренностью и смелостью любил и ценил знание. В своем княжестве он основывал школы, приглашал учителей, и в монастырях Гардмана процветала наука. Все это тебе хорошо известно.

– Конечно.

– Вместе с тем он был и большим хлебосолом. Его часто посещали арцахские, сюнийские, васпураканские и многие другие именитые князья и даже члены царской семьи. Разве мог владелец Гардмана отказать им в подобающем приеме? Тем более что многие из них посещали Гардман с тайной целью добиться права называться женихом его прекрасной дочери. Родители об этом тебе ничего не говорили, но все праздники, турниры и скачки устраивались для того, чтобы ты имела возможность выбрать среди соперничавших между собой князей милого сердцу и достойного твоей любви жениха. Отец твой не хотел отдавать предпочтения никому из тех, кто просил твоей руки. Все они были храбрые, красивые, богатые и доблестные князья. Принимая одного и отказывая другому, он мог возбудить зависть и вражду между ними. Он видел, что большая часть гибельных распрей в нашей стране происходила от подобных причин. Вот почему он всем говорил: «Моя Саакануйш станет невестой того князя, которого она сама выберет». Этому условию безропотно покорились все. Но если ты помнишь, ты не выбрала ни сюнийского князя Смбата, ни государева брата Гургена Арцруни, ни храброго Ашота Андзевского, ни владетельного князя могцев Григора и никого из сепухов66
  Сепухи – младшие сыновья владетельных князей.


[Закрыть]
из рода агванцев.

– Да, помню, никто из них не пришелся мне по сердцу. О, как я жестоко наказана за свою гордость…

– Царица, если ты волнуешься, прикажи мне замолчать.

– Нет, Седа, говори, но не начинай так издалека.

– Так надо, дорогая госпожа, лучше рассказать все по порядку, чем торопиться и не упомянуть о главном.

– Ты, верно, хочешь, чтобы я заснула, не дослушав главного? – улыбнулась царица.

– Нет, я… все расскажу, – произнесла Седа, улыбаясь через силу.

– Поняла, поняла твою хитрость. Добрая женщина, как ты заботишься обо мне!.. Но все равно я не буду спать в эту ночь, а поэтому расскажи все, что знаешь. Я жду.

– Итак, милая царица, ты отказала всем женихам и этим повергла нас в печаль. Мать твоя была недовольна тем, что князь предоставил тебе право выбора. Да и я, что греха таить, была согласна с княгиней. Но отец твой качал головой и говорил: «Моя Саануйш выберет себе достойного жениха. Ее супруг, вероятно, будет иметь титул выше княжеского».

– Несчастный! Он предвидел мою судьбу… Но если бы он мог также предугадать, что этот жених, имеющий титул выше княжеского, принесет ему, моему бедному отцу, такое несчастье…

– Прекратим беседу. Как бы я осторожно ни говорила, я взволную тебя. Ты не можешь слушать спокойно. Хочешь, я расскажу тебе об умерщвленных мучениках Давиде и Гургене, князьях Гнуни? О, какая это потрясающая и вдохновенная повесть… Это произошло в Двине, восемь лет тому назад, по приказанию Юсуфа, этого исчадия ада.

– Продолжай, Седа! У меня нет желания слушать рассказы об убийствах. Продолжай, я буду молчать.

– Хорошо, посмотрим… Итак, пророчество князя сбылось. Помню, как сегодня. Счастливые то были дни… и вот они прошли. Но что не проходит в этом мире? «Суета сует и всяческая суета», – сказал Соломон.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8