Морвейн Ветер.

Туманы замка Бро



скачать книгу бесплатно

Глава 4

Вернисаж, мастер-классы и недолгие поездки в Дувр составляли всю её жизнь.

Вернисажей было три – по выходным она выставляла картины на Пикадилли, в понедельник и вторник – на южном побережье Темзы, в четверг и пятницу выезжала в центр, где можно было рисовать портреты туристок за пятьдесят фунтов штука. Оставшийся – седьмой день – занимал Дувр.

Когда-то, когда Кейтлин только приехала в Лондон, ей казалось, что всё, о чём она мечтает – это рисовать. Переносить на холст образы, будь то сны или что-то другое, которые роились в её голове.

Теперь, с наступлением осени, ей всё чаще казалось, что она хотела чего-то другого. Дорога из Вест Энда до Пикадилли, а затем полтора часа обратного пути – сорок минут, если ехать на метро – были огромной, тяжёлой рамой для слишком маленькой картины, которую она едва успевала нарисовать за день. Да и картина эта оставалась плоской, как ни старалась она насытить её красками, и чем дольше Кейтлин думала о причинах, тем больше понимала, что Рейзон, пожалуй, был прав.

Ей не хватало возможности увидеть свои иллюзии глазами, коснуться древних шершавых камней рукой.

Раньше, до того как она приехала в Лондон, они с семьёй ездили в небольшие турне почти каждый год – и замки жили в ней, дышали, просились наружу.

Теперь, в Лондоне, сны начинали тускнеть, повторяться – и с каждым разом становились прозрачней, будто ускользали от неё.

Зато теперь она всё чаще видела новый сон. Кейтлин не знала, можно ли отнести его к числу тех, что она видела прежде – ведь раньше ей тоже снился мужчина. Снились сильные руки, гулявшие по её телу, снились колдовские глаза, горевшие в темноте.

Теперь мужчина обрёл лицо.

Кейтлин видела его так же ясно, как наяву. Грег приходил к ней едва ли не раз в неделю, его руки были грубыми, но никогда не причиняли боли – только заставляли волны жара носиться по телу. Он входил в Кейтлин, и Кейтлин чувствовала его от и до, целиком, хотя никогда не касалась наяву.

Вся она была в этих снах как натянутая струна, физическое, почти нестерпимое наслаждение, перетекало в пронзительную боль обречённости, которую Кейтлин наутро не могла осознать.

Она знала одно – Грег становился её наваждением, таким же, как прежде были замки, видимые ей одной. Грег вытеснял их из снов Кейтлин как завоеватель, чужой на этой земле – и в то же время родной.

Наяву же Кейтлин почти не видела его. Ей приходилось довольствоваться видениями, такими же короткими и эфемерными, как и сны – то мелькала в просвете домов чёрная тень, и Кейтлин казалось, что это Он, то взвизгивал мотор машины вдали – и Кейтлин дорисовывала в воображении чёрный Крайслер, который видела всего только раз.

Всё чаще домой она ходила пешком, потому что так у неё было на сорок минут больше – сорок минут времени, которые она могла представлять, что Грег идёт следом за ней. Ловить всполохи теней в проулках и прислушиваться к таинственным звукам города – предрассветного и ночного.

Заставлять себя верить, что это Его шаги.

Жажда становилась всё нестерпимее день ото дня, пока Кейтлин не почувствовала однажды, что сходит с ума.

Она остановилась на краю моста, глядя на Темзу сверху вниз и покачиваясь с носка на пятку. Вода манила к себе, обещала охладить жар, пылавший в голове день ото дня всё сильней.

Кейтлин резко вскочила на парапет и замерла, вглядываясь вниз. Голова кружилась, но это чувство было настоящим, и она наслаждалась им, пьянела от него.

Потом Кейтлин запрокинула голову назад и посмотрела вверх. В первую секунду она не увидела звёзд – только бесконечный чёрный купол, опрокинувшийся на неё. Но стоило постоять так чуть-чуть, вглядеться внимательней – и купол начинал медленно кружиться, будто гигантское сито, открывая за собственной гранью холодные голубые огоньки.

Кейтлин почувствовала это вращение и скривила губы в усмешке, поняв, что теряет над телом контроль, улетает в эту бесконечную пустоту.

– Я прыгну! – крикнула она, и в эту секунду Кейтлин действительно верила, что прыгнет, оборвёт это всё одним шагом, избавится от необходимости просыпаться по утрам и видеть серое небо, затянутое смогом – а там, по ту сторону, может быть, снова увидит звёзды. —Слышишь, я прыгну, если не увижу тебя! – крикнула она громче и занесла ногу над пропастью, приготовившись шагнуть вперёд.

Она уже почти оторвалась от земли, когда сильные руки перехватили её поперёк туловища, и Кейтлин обнаружила себя прижатой к мужской груди. Заклёпки на куртке больно впивались в тело сквозь тонкую ткань рубашки, но даже это было правильным и родным.

– Не смей, – горячее дыхание коснулось уха, и по телу пробежала сладкая дрожь. Грег за её спиной тяжело дышал. Кейтлин ощущала близко-близко, как медленно и сильно бьётся его сердце, и этот ритм передавался ей самой.

– Тогда поговори со мной, – Кейтлин закрыла глаза и всем телом прижалась к его груди. – Будь со мной.

Грег уткнулся носом ей в волосы, и Кейтлин ощутила, как его горячее дыхание скользит по позвонкам на шее – от самого затылка к основанию спины. Возбуждение, нараставшее с самого первого прикосновения, становилось нестерпимым, и выплеснулось в какое-то новое, невозможно болезненное чувство, когда из-за спины прозвучало:

– Не могу.

– Это я не могу! – Кейтлин резко развернулась. Руки, державшие её, поддались неожиданно легко, и она сама обхватил Грега за плечи, провела пальцами вниз, едва ощущая его тело сквозь толстую кожу куртки, чтобы коснуться шеи и поймать лицо в ладони с двух сторон. – Это я без тебя не могу! Не могу… – закончила она уже совсем тихо. Взгляд Кейтлин наткнулся на чёрную, как небо, пропасть глаз, смотревших на неё. Она качнулась вперёд, впиваясь в губы Грега. Губы оказались сухими и горячими. Мучительно долго – секунду или две – они не отвечали, и Кейтлин оставалось самой пытаться пробить их оборону, проникнуть внутрь рта Грега. Это было неправильно, «не то» и «не так», но она не знала, как ещё, а потом язык Грега рванулся ей навстречу, захватывая, устанавливая свою власть. Кейтлин застонала – всем телом прогибаясь навстречу, вжимаясь в горячее тело мужчины, чувствуя бедром напряжённый бугор под толстой джинсовой тканью.

Руки Грега оказались на её пояснице, они сминали и силились стиснуть, прижать к себе ещё сильнее, хотя сильнее было некуда, и Кейтлин была уверена, что они чувствуют это оба – слишком мало, даже сейчас – слишком далеко.

Они целовались, не в силах расцепиться, Кейтлин снова попыталась взять верх, и на сей раз всё было правильно, Грег впускал её в себя, отдавался целиком – и тут же сам проникал в неё. Кейтлин снова стонала и чувствовала, как каждый стон посылает вибрирующие волны дрожи, передающиеся от тела к телу. Стоять, обнимать, даже просто соприкасаться губами уже не было сил, но они всё никак не могли разомкнуть губ, и только когда удовольствие стало превращаться в боль – в ноющей спине и измученных, искусанных и стёртых губах, Кейтлин обнаружила в своей голове первые мысли: о том, что целует мужчину, и о том, что не знает об этом мужчине ничего, кроме имени, которое может быть вовсе не его.

Кейтлин попыталась отстраниться, задать новый вопрос – теперь она была уверена, что имеет право на ответ – но едва их губы разомкнулись, Грег прижал её ещё сильней, заставляя уткнуться лицом в плечо, и принялся быстро, судорожно, почти бешено гладить по голове, вплетая пальцы глубоко в волосы и с трудом пробираясь к кончикам спутавшихся за день прядей.

«Кто ты такой?» – вопрос пронёсся в голове, но Кейтлин тут же поняла, что не задаст его, потому что стоит словам прозвучать вслух, как это мгновение оборвётся. Грег развернется и уйдёт, исчезнет, и снова выманить его из теней будет нелегко.

– Провожай меня каждый вечер, – попросила она вместо этого, – если, конечно, можешь. Или – я могу провожать тебя.

Где-то у виска Кейтлин скорее почувствовала, чем расслышала смешок.

– Я и так провожаю тебя каждый день.

Кейтлин сплела руки позади шеи Грега, так, чтобы тот не смог вырваться если что.

– Провожай по-настоящему. Я тоже хочу видеть тебя.

Грег молчал.

– Я каждый день думаю о тебе, – продолжила Кейтлин, так и не дождавшись ответа, – ещё немного, и я начну тебя рисовать.

– Не стоит, – снова усмешка, – я не хочу смотреть на своё лицо.

– Грег… – Кейтлин сглотнула. Имя было непривычным, но всё же произносить его было приятно. – Я серьёзно. Если ты и дальше будешь меня избегать – я сойду с ума.

Грег какое-то время молчал.

– Ты ведь всё ещё не знаешь, кто я, – он сказал это как-то неуверенно, пытаясь спрятать вопрос.

– Но ты можешь мне рассказать… разве нет?

Грег молчал.

– Ты расскажешь мне, где родился, где ты живёшь… Зачем приехал в Лондон… Я хочу знать о тебе всё. Но это подождёт. Пока что я просто хочу видеть тебя. Чувствовать твои губы на своих губах и… – Кейтлин замолкла, ощутив, как полыхнуло внизу живота.

– Хорошо, – согласился Грег неожиданно легко. Кейтлин, прижатая лицом к его плечу, не могла видеть мечтательную улыбку на его губах – Хорошо, я тебе расскажу.

Это был прекрасный выход – рассказать о себе, но не рассказывать при этом ничего.

– Пойдём домой, – он поцеловал Кейтлин в висок и выпутался из её рук.

– Хорошо.


Мир обрёл новую глубину. Не тот мир, который гудел автобусами и переговаривался шумом людской толпы, как можно было ожидать.

Мир, который жил внутри неё, снова стал рельефным, обрёл плотность и казался живым, так что Кейтлин целыми днями хотелось рисовать. Если бы не Грег, который теперь шёл рядом с ней каждый вечер, Кейтлин и вовсе перестала бы выходить из дома, потому что жаль было тратить время на что-то ещё.

Они почти не говорили. Просто двигались одним и тем же маршрутом плечом к плечу. Лишь иногда обменивались короткими фразами: о погоде, об огнях, горевших вдали. Случалось, Кейтлин пыталась завести разговор о том, как она видит этот мир – почему-то ей казалось, что именно Грег её поймёт. Но тот мрачнел и уходил в себя, не желая отвечать.

А потом – однажды вечером, в самом начале октября, Грег произнёс:

– Мне надо уехать.

Кейтлин вскинулась, остановилась и посмотрела на него. Это заявление было столь неожиданным, что в первую секунду она не смогла ничего ответить.

Их отношения были настолько эфемерными, что Кейтлин никогда не пыталась предсказывать, что будет потом. И в то же время с каждым днём молчаливое присутствие Грэга казалось всё более естественным, неотъемлемым для неё.

– Куда? – выдавила она, чувствуя себя собакой, которую завезли на дальнюю станцию, чтобы бросить на перроне.

Грег слабо улыбнулся и, протянув руку, коснулся её щеки кончиками пальцев. Он не делал так ни разу до этих пор, и Кейтлин тут же поймала его кисть, чтобы прижать ладонью к щеке. Она закрыла глаза и сосредоточилась на этом новом, необычайно настоящем чувстве. Чувство пронизывало её насквозь, так что слёзы подступали к глазам и, заметив, видимо, как выступает влага на ресницах, Грег вздохнул и, приблизившись к ней, легко коснулся губами лба.

– Ты совсем расклеилась, Мил… – он запнулся, – милая.

Кейтлин сглотнула.

– Это всё потому, что у меня нет тебя.

Грег покачал головой, хотя Кейтлин всё ещё стояла, закрыв глаза.

– Нет, – сказал он, – ты просто устала. Мне нужно уехать ненадолго, – он замешкался, – я бы хотел взять тебя с собой.

– Куда? – вопрос вышел тихим, а голос звучал слабо, потому что Кейтлин не очень-то интересовал ответ – куда больше значило то, что Грег вообще от неё уезжает.

– В Европу. Я выбирал между Веной и Парижем, и выбрал Париж.

– Зачем?

– По работе, – Грег улыбнулся. – В Вену лучше ехать весной. И если сейчас я закончу с Парижем… Туда мы можем поехать вместе с тобой.

Кейтлин открыла глаза.

– Ты серьёзно?

– Да.

Кейтлин покачала головой. Ей уже было стыдно за недавний приступ.

«И правда, – подумала она. – Что это со мной».

– Я буду тебя ждать.

Грег вздохнул и отвёл взгляд.

– Было бы лучше, если бы ты жила своей жизнью, – сказал он.

Теперь не ответила Кейтлин.

А на следующий вечер Грег пропал.

Глава 5

«Милдрет», – имя пришло к ней во сне.

Кейтлин не помнила, когда услышала его в первый раз – но помнила, что так её называли всегда. Это имя казалось более близким и более настоящим, чем-то, которым звали её здесь. «Кейтлин» всегда звучало немного издалека.

«Милдрет» звучало так, будто обращались лично к ней.

И когда Грег назвал её «Мил», Кейтлин на секунду почти что поверила, что дальше прозвучит «Милдрет» – тогда, наверное, она поняла бы, что окончательно сошла с ума. Но ничего не произошло, и он просто оставил «Мил».

«Милдрет» – Кейтлин пробовала это имя на вкус и вместе с ним пробовала ещё одно – «Грегори». «Грег».

«Грег» ей не нравилось. Это звучало грубо. Но Кейтлин посетило чувство, что и это имя она слышит не в первый раз.

«Грег – это для чужих», – подумала она в один из одиноких вечеров, когда Грег уже уехал, и Кейтлин внезапно снова пришлось ходить домой в одиночестве.

Это было странно. От одиночества она уже почти отвыкла и теперь чувствовала себя так, будто её лишили руки – той, которой обычно касался Грег.

«Нет, – поправила Кейтлин сама себя и невольно улыбнулась, – Гре-го-ри».

Так ей нравилось гораздо больше и, будто оправдывая саму себя, она добавила мысленно:

«Грегори – только для меня».

От этих мыслей в груди разливалось тепло. Чего нельзя было сказать об остальных, которые этой осенью роились в её голове.

Кейтлин была романтиком – и всё же до тех пор она отчётливо понимала, где сны и где явь. Одно дело было мечтать, сидя в сквере и разглядывая, как капли дождя падают на асфальт, о том, что её сны окажутся реальностью, и когда-нибудь она увидит их наяву. И совсем другое – увидеть в реальности осколок одного из таких снов.

Грег слишком подходил к тому, что до сих пор существовало только в её голове. Даже совпадением она могла бы назвать это с трудом. Мучительно хотелось рассказать кому-то о происходящем – но Кейтлин поняла уже давно: такие вещи не сможет понять никто. «Разве что Грег», – подумала она и улыбнулась самой себе. Она не знала об этом человеке ничего, даже фамилии, но почему-то была уверена, что он – поймёт. Вот только Грег уехал, да и именно об этом с ним говорить Кейтлин не могла.

У Кейтлин было несколько идей, которые могли бы объяснить, что с ней происходит.

Первой – и самой очевидной – было то, что она начала сходить с ума.

Когда Грег уехал, и эта мысль впервые пришла ей в голову, Кейтлин стала осторожно задавать вопросы соседям по вернисажу – в самом ли деле этот мужчина встречал её по вечерам? Видели ли они его?

Грега не видел никто. И Кейтлин пробрал холодок.

Несколько дней она ходила сама не своя. Перестала рисовать замки и пропустила поездку в Дувр. Вместо этого осталась дома и нарисовала лаванду – целиком, от и до. Получила за это в награду от Джека чашку чая с молоком, который терпеть не могла, и согласилась вечером сесть за блог. Они ковырялись часа два, но Кейтлин наотрез отказывалась ставить ценники к большей части своих картин – лаванду она оценила в двести фунтов, и, поскольку это был единственный лот, то Джек предложил поставить номер телефона и предложение рисовать на заказ.

Кейтлин, вопреки его ожиданиям, согласилась довольно легко. Следом возникла мысль выставить фотографии и других картин, без ценников и предложений о продаже, просто как часть «портфолио» – и это тоже не вызвало возражений со стороны Кейтлин, которая поняла вдруг, что где-то в глубине души очень хочет, чтобы эти картины оценил кто-то, кроме неё.

Спать ушли поздно, а наутро Кейтлин, вопреки расписанию, не пошла на вернисаж, а отправилась в галерею, где Рейзен проводил мастер-классы, и, выпросив у менеджера номер телефона художника, набрала.

– Добрый день, мистер Рейзен… – она замешкалась, – это одна из ваших студенток, Кейтлин Фергюс… помните, замок Даннотар?

Молчавший поначалу Рейзен немного оживился.

– Да, Кейтлин, привет.

– Это по поводу индивидуальных занятий, которые вы мне предложили… Я хотела бы уточнить детали.

– Да, минуту…

Рейзен, видимо, вышел из какого-то помещения, а затем уже продолжил:

– Да, Кейтлин, алло. Что ты хотела бы узнать?

Кейтлин задумчиво побарабанила пальцами по стене. Звонила она из лофта, потому что на мобильном денег не было, да и говорить отсюда было куда спокойней.

– Прежде всего, я хотела бы узнать о цене и… сроках оплаты, скажем так.

Рейзен хмыкнул.

– У меня нет особой необходимости в деньгах, – сказал он.

Кейтлин подняла бровь.

– Но вы ведь вряд ли будете заниматься со мной просто так.

– Думаю, символическая плата всё же нужна, иначе мы оба будем чувствовать себя неловко. Но я не буду требовать её прямо сейчас. Мне было бы интересно узнать тебя… Разобраться в твоей манере письма. Так что в определённом смысле каждый из нас получит своё.

Кейтлин снова задумчиво побарабанила пальцами по камню. Людям она не очень-то доверяла, но это был Рейзен, для неё – почти что звезда. И уроки в самом деле были нужны, потому что многое, что она хотела сделать, у неё до сих пор не получалось.

– Хорошо. А когда мы сможем начать?

Некоторое время в трубке царила тишина.

– Мои дни ты знаешь, – сказал Рейзен затем, – я имею в виду мастер-классы во вторник и четверг. В субботу и воскресенье я обычно уезжаю из Лондона, так что остаётся три дня. Выбирай.

Кейтлин прикусила губу. Это было логично, но означало, что придётся убрать или сократить какой-то из привычных дней – поездки в Дувр или вернисаж.

– Я бы предложила понедельник, – сказала она наконец.

– Лучше хотя бы два дня, потому что иначе я не смогу контролировать результат, за неделю ты будешь уходить обратно на свою волну.

Кейтлин вздохнула.

– Если ты не хочешь, то я не…

– Нет-нет, простите, мистер Рейзен. Я хочу. Понедельник и среду мы можем назначить?

– Хорошо, понедельник и среда во второй половине дня. Приезжай завтра, я сейчас продиктую адрес. Попробуем начать.

Кейтлин приехала к трём часам – адрес оказался домашним. На самой окраине города у Рейзена был небольшой особняк, и хотя Кейтлин знала, что рисует Дэвид очень хорошо, её немало удивило то, что тот и зарабатывает весьма неплохо.

– Не ожидала, – честно сказала она, разглядывая студию, под которую был отведён почти что целый этаж. – Простите, мистер Рейзен…

– Дэвид, – тот улыбнулся, – надо уметь себя продавать.

Кейтлин промолчала. Одна эта фраза неприятно проскребла по душе. «Продавать себя» она категорически не хотела.

– Много рисуете на продажу? – спросила она.

Рейзен пожал плечами.

– Я так не разделяю.

Кейтлин подняла бровь.

– Разве у вас нет проблемы с тем, чтобы продать то, что нарисовано для души?

Рейзен покачал головой.

– Я люблю корабли.

– Вам повезло, – Кейтлин улыбнулась.

Рейзен фыркнул.

– Нет. Я просто умею увидеть то, что люблю, в том, что любят другие.

– Не понимаю, – Кейтлин присела на краешек стола, где были разложены какие-то чертежи.

– Я люблю корабли. Но не те, которые вешают в кабинетах, – сказал Рейзен. – Я не романтик. Люди обычно любят паруса, ощущение свободы. А мне… мне интересно изображать дерево. Крепкое. Надёжное. Его текстуру и плотность. Его прошлое и его будущее.

Кейтлин снова подняла бровь.

– Тогда вы должны бы рисовать абстракцию, разве нет?

– Должен? – Рейзен снова усмехнулся. – Не люблю, когда мне об этом говорят. Я не должен никому и ничего. Я хочу, чтобы мои картины нравились людям. В этом нет ничего плохого. А абстракцию покупают только те, кто ничего не понимает в картинах. Не из любви к ней, а только для того, чтобы показать свою рафинированность гостям. Но дерево – основа всего. Начало начал. Сельский дом, натюрморт на дубовом столе, лесная опушка, корабль у пристани или бегущий на солнце – всё это дерево. И я могу выбирать то, которое буду рисовать.

Кейтлин отвернулась.

– Я понимаю вас, – сказала она, – но мне труднее. То, что я вижу – не основа. Это цельные картины. Они движутся, пахнут, я почти могу их коснуться. Они нужны мне такие, какие есть – я не могу просто так их изменить.

Рейзен молчал, и, снова повернувшись к нему, Кейтлин произнесла:

– Вы, наверное, скажете, что так бывает у начинающих, да?

Рейзен покачал головой.

– Нет. Вернее – да, у начинающих тоже бывает так. Но я готов принять твой стиль как факт. Твоя картина… была интересной. Ты где-то занималась?

– Только мастер-классы. В основном я рисую сама.

– Значит, ты многое чувствуешь интуитивно. Но это не значит, что тебе не нужно развивать талант.

– Я хочу его развивать, – Кейтлин улыбнулась краешком губ. – Я ведь потому к вам и хожу.

– Почему не поступишь в колледж?

Кейтлин пожала плечами. Причину она тоже чувствовала скорее интуитивно.

– Там… поток, – задумчиво произнесла она. – Понимаете, все как все? Мне проще учиться самой и брать у тех, кем я восхищаюсь, то, что они могут мне дать.

Рейзен тоже улыбнулся.

– Надеюсь, я – один из них.

Кейтлин быстро кивнула.

– Да. Ваши картины… Я с детства на них смотрела. У матери была одна… Залив Солуэй-Ферт. Он был как настоящий. Нет, не так. Я была там в детстве. Но залив на вашей картине был более настоящим, чем-то, что я видела, когда была там. Не могу объяснить… – Кейтлин снова улыбнулась и покачала головой, и Рейзен улыбнулся в ответ.

Они поговорили ещё о картинах, и о том, кто и что хотел бы рисовать. К холсту в тот день Кейтлин даже не подошла, но уехала неожиданно довольной и… живой. Кейтлин не помнила, когда она в последний раз чувствовала себя настолько живой и настолько близкой к тому миру, в котором ей приходилось жить.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10