Морвейн Ветер.

Эпсилон в созвездии Лебедя (Версия 16+)



скачать книгу бесплатно

Глава 1

– Небо укроет нас плащом. Звёздные старцы дадут нам знак… —стройно протянули шесть учениц в чёрных сутанах, сидевшие за дубовыми партами в зале Воспоминаний.

– И тогда взойдёт Солнце… – продолжил за них наставник.

– И тогда взойдёт Солнце, и каждый поведёт Зверя, и Зверь поведёт нас.

– Достаточно, – наставник захлопнул книгу и обвел учениц взглядом. – Кассандра и Донна могут идти. Вплоть до дня Посвящения вы свободны.

Донна, шустрая девчушка с золотыми кудрями, вскочила из-за парты и торопливо скинула талмуд с Писанием в вещевой мешок.

Учитель шикнул на неё, но Донна, как обычно, ничего не заметила.

Кассандра двигалась медленно, чинно. Прежде чем спрятать священную книгу, она осенила её знаком стоглавой звезды. Затем приложила руку к груди, склонилась в церемониальном поклоне…

– Кассандра! – рявкнул учитель, и тут же в него впился взгляд необычных даже для уроженцев Ангары золотистых глаз с прожилками цвета аквамарина.

– Я соблюдаю церемониал, учитель…

Магистр Мирдек скрипнул зубами.

– Иди, – приказал он.

Кассандра ещё раз осенила книгу священным знаком….

– Кассандра! – рявкнул магистр уже громче.

Кассандра посмотрела на него осуждающе, молча затолкала книгу в сумку и вместе с Донной двинулась к выходу из класса.

– Ну, ты даёшь, – прошипела подруга, едва они оказались в коридоре. – Даже я не могу так его довести.

– Я не пытаюсь никого доводить, – Кассандра открыла мешок и всё-таки произвела над закрытой уже книгой необходимый ритуал. – Я не могу позволить себе таких вольностей, как ты, Донна. Я хочу остаться в монастыре навсегда.

Донна фыркнула.

– Так тебе и позволят. Жених-то в курсе твоих идей?

Кассандра скептически фыркнула и ни слова больше не сказала. О женихе вспоминать она не любила. Юрген Лабберт Розенкрейцер, наследник дома Розенкрейцеров и будущий владелец сети горнодобывающих предприятий по всему сектору, не вызывал у неё никаких эмоций, кроме страха, в котором Кассандра признаваться не желала никому – даже себе.

Она вообще не любила признавать свой страх. Куда проще делать вид, что ей просто ничего не нужно – ни мира за стенами монастыря, ни любви, о которой так мечтали все вокруг.

Её судьба решилась давным-давно, и, хотя договорные браки не были редкостью, Кассандра плохо представляла себе, как сможет весь остаток жизни провести в одном доме с человеком, который был ей абсолютно чужим.

– Я могла бы просто вступить в фиктивный брак и остаться здесь… – произнесла она задумчиво.

Урок учителя, в котором тот рассказывал о предназначении юных леди, порядком её напугал.

«Если Звезды сделали джентльменов могучими, как они сами, – говорил тот, – и несет их живой звездный дождь семя новой жизни в наш мир, то леди они обошли стороной. С самого сотворения мира обитает в них межзвёздная тьма, в которой гаснут летящие звезды. Но иногда она просыпается, пробуждает глубинные инстинкты, и тогда леди могут думать только об одном – как завести детей.

Как в великом космосе рождается новая звезда, так леди создает новую жизнь».

После этих слов Кесси представила себе метеоритные дожди, в чью честь проводились торжественные службы во время Праздников Созидания. Черное небо в такие ночи мерцало и переливалось загадочными цветами, а по нему, озаряя своим сиянием и землю, и души восхищенных людей, летели падающие огни.

Порой ей казалось, что придет срок, по небу понесутся звезды, выстроятся в ряд – и тогда сама она будет подобна Великой Звезде. Однако, однажды, копаясь в библиотеке на дальних полках, она наткнулась на книгу, в которой было написано то же самое, но гораздо более простыми словами.

«Мужчины способны подарить свое семя в любой момент, и это семя может способствовать произведению на свет ребенка. Но женщины мудрой природой устроены так, что период зачатия у них наступает всего несколько раз в год, когда либидо их повышается до такой степени, что они не способны даже управлять своим разумом и хотят оставаться в постели со своим избранником как можно дольше. Этот период называется Зовом Семнадцати Звезд, история коего наименования уходит во тьму веков. Периодичность подобных желаний строго индивидуальна. Либидо женщин достигает максимального значения в эти дни, и рождение ребенка становится вершиной сего знаменательного события».

Кесси не хотела детей от слова совсем. И никогда её не мучил какой-то там зов, который, как говорил учитель, «настигал каждую леди, когда на небе в ряд выстраивались семнадцать звёзд». «Когда плодородные воды оросят её лоно, – добавлял он, – что случается раз в год». Кесси кривилась. Ей не хотелось быть лоном для плодородных вод.

Давным-давно, сидя в очередной раз в библиотеке, нашла она еще одну потрёпанную книжку, в которой рассказывалось о том, что звёзды разделили всех джентльменов. И делятся они на альф, бет, гамм, дельт, эпсилонов и омег*. Согласно её классификации, учитель представлял собой типичного омегу, которого судьба выбросила на обочину жизни – и оттого он отыгрывался на тех, кто ещё слабее его. Впрочем, Кесси всё равно уважала мистера Мирдека, потому что он был учителем – а она уважала всех учителей.


Донна закатила глаза.

– Пошли, дурочка. Кстати… – Донна хитро посмотрела на неё. – Как насчёт того, чтобы прикрыть меня ещё разок?

– Донна…

– В последний раз! Аурэль ждёт меня ночью в саду, ну, Кес-си-и…

Кассандра вздохнула. Здесь, в семинарии для благородных юных леди, Донна была её единственной подругой – и то лишь потому, что сама попала к ним всего год назад, когда все компании давно уже сложились, и никто не горел желанием принимать к себе новенькую.


Донна не походила на Кассандру ни в чём, и, сложись судьба чуточку иначе, вряд ли они когда-нибудь взглянули бы друг на друга. Точнее, вряд ли Донна бы на неё взглянула. Она, как и большинство девочек здесь, представляла себе пребывание в монастыре как заключение, выбраться из которого – её святой долг. И в этом благородном деле не чуралась никаких методов, – а прежде всего, не чуралась использовать Кассандру.

– Мне надо готовиться к инициации, – произнесла Кассандра голосом, которым обычно пела в церковном хоре, и если бы рядом была не Донна, а кто-то другой, она, скорее всего, решила бы, что Кассандра валяет дурака.

Донна, впрочем, к причудам соседки по комнате давно уже привыкла. Кассандра была не от мира сего, – но её довольно легко удалось развести на то, чтобы она делала домашнюю работу за двоих и подсказывала ей на семинарах. Как результат, только их двоих освободили от зубрёжки, которой занимались остальные в преддверии выпуска.

– Кес-си… – позвала Донна и дёрнула подругу за кончик широкого рукава.

Кассандра явно не слышала вопроса, взгляд её был устремлён куда-то вдаль и, проследив за ним, Донна поняла, что заставило подругу замереть.

– О, да… – протянула она, внимательно разглядывая высокого черноволосого джентльмена, которого не видела, да и не могла видеть здесь раньше, никогда.

– О, нет! – протянула Кассандра в тон ей, выронила сумку, тут же подхватила её и со всех ног понеслась по коридору прочь.


***

– Юрген, какую выберешь? – Эрика в последний раз перетасовала карты и ловким движением кинула их веером на стол.

Юрген был мрачен с самого утра, когда отец призвал его к себе в кабинет и сообщил о предстоящей женитьбе. Он был мрачен настолько, что перед вылетом даже забыл расчесать свои волосы, уже слишком длинные для того, чтобы просто прочёсывать их по утрам рукой, но всё ещё слишком короткие для того, чтобы собираться в косу.

Мрачен настолько, что вместо любимого одеколона с сандалом побрызгался какой-то дрянью, от которой у Эрики всю дорогу чесался чувствительный курносый нос.

Мрачен настолько, что в этом нехитром пасьянсе, выбирая карту, постоянно тыкал не в ту, хотя Эрика и не пыталась скрывать от него, где прячется его любимый червонный туз.

– Опять проиграл, – провозгласила Эрика. – Сто кредов на стол.

– Надоело, – бросил Юрген и шлёпнул стопку купюр рядом с колодой.

Встал и подошёл к иллюминатору.

Эрика подниматься не стала. Так и сидела, наблюдая за ним со своего места в пилотском кресле новенькой яхты, подаренной Юргену на третье совершеннолетие.

– Почему девчонки взрослеют раньше нас? – спросил он мрачно, но Эрика лишь надломила бровь. Её этот вопрос нисколько не волновал, потому что замуж она не собиралась ни в этом, ни в следующем году.

– Если бы мы взрослели так же, как вы, отец просто подобрал бы тебе наречённую постарше.

Юрген скрипнул зубами.

– Почему я должен…

– Потому что ты старший сын, Юрген! – пропела Эрика, всё-таки поднимаясь и пристраиваясь к нему со спины. – Ты должен вступить в брак, но никто не требует от тебя любви к ней. И… – Эрика положила подбородок Юргену на плечо и легко цепанула его зубами за краешек уха. – У тебя всё равно остаюсь я!

Юрген поморщился. Он не был настроен ни на ласки, ни на любовь.

– Может, она окажется хотя бы красивой? – спросил он скорее у себя самого, чем у Эрики, стоящей за спиной.

– Всё может быть, – Эрика чуть надула губки, не скрывая разочарования. – Но это не повод пускать её к себе в постель.

Юрген прищурился и бросил на неё жёсткий взгляд.

– Это ты решила за меня?

– Нет, – буркнула Эрика, поняв, что его окончательно занесло не туда. – Смотри. Космопорт уже виден. Пора брать управление на себя.


Если что-то Юрген Розенкрейцер и умел делать хорошо – то это летать.

Он отстучал каблуками по мостовой Аметистовой Академии три года и ещё два провёл в высшем лётном училище, причём и тут и там сумел доучиться до конца только по двум причинам – он хорошо летал и хорошо играл в страйкенбол.

Если первое позволило ему сдать самостоятельно хоть один зачёт, то второе стало причиной получения всех остальных – потому что игроков в страйкенбол всегда ценили высоко, даже выше, чем хороших пилотов, которых, в сущности, находилась парочка на каждой параллели.

Страйкенбол сам Юрген оценивал как личную путёвку в жизнь – статус нападающего позволил ему вступить в братство, статус отличного нападающего позволил ему выбирать по своему вкусу девочек из самых лучших семей.

Но ни статус нападающего, ни лётное мастерство не освобождали его от того единственного, для чего, как считал отец, он был рождён – объединить две могущественные корпорации и стать наследником величайшей финансовой империи со времён Майкрософта.

Юрген аккуратно заложил вираж, по дуге заходя на световую линию, указывающую ему место для парковки у самых стен Сайликского монастыря – одной из трёх лучших школ для девочек в обозримой галактике.

– Йо-хей-хо… – пропел он негромко первые звуки боевого гимна космофлота и перевернул корабль, вызвав недовольное шипение из кресла второго пилота. – Причёску испортил? – поинтересовался он.

– А то! Глупый ты всё-таки, Юрген! Мне ещё за документами с тобой идти!

Юрген фыркнул и, перевернув корабль обратно, уже спокойно выпустил шасси и опустил яхту на асфальт.


Сайликский монастырь встретил гостей тишиной коридоров и изредка мелькавшими по углам силуэтами учениц в чёрных сутанах.

– Обетом воздержания пахнет, – сообщил Юрген мрачно. – И куда здесь идти?

– Дурак, это же монастырь! Смотри, вон какие-то послушницы идут. Или ученицы. Может, у них спросить?

Юрген оглянулся и увидел перед собой двух учениц. Различие между ними тут же бросилось ему в глаза, и он вспомнил старые стереофильмы, где главный герой спрашивал у монашки будто шутя: «Дай посмотреть, что ты носишь под сутаной?»

Ему и самому захотелось задать подобный вопрос, когда он увидел белокурую хрупкую послушницу в слишком большой для неё чёрной сутане. Мягкие воланы бархатистой ткани ниспадали вдоль хрупких рук, а вырез был настолько широким, что едва прикрывал тонкие ключицы, от вида которых у Юргена стремительно свело в паху.

Юрген отвернулся – как делал это всегда, чтобы заставить девчонку тревожиться и ловить его взгляд – и наткнулся на её спутницу. Эта была всего на пару сантиметров выше блондинки, но наглухо застёгнутый ворот сутаны и волосы, туго стянутые в косу за спиной, делали её на вид более высокой и худой. На носу ученицы красовались очки в чуть погнутой металлической оправе, но лицо при этом казалось таким глупым, будто они служили ей только для украшения.

– Йо-хей-хо… – пропел Юрген задумчиво вполголоса. Кого-то эта ученица ему напоминала, но он никак не мог вспомнить кого. Впрочем, в следующую секунду необходимость в этом отпала, потому что странная послушница развернулась и драпанула по коридору со всех ног.

Златокудрая поколебалась пару секунд, переводя взгляд с заезжего мужчины на свою ненормальную подружку, а потом бросилась следом за ней.

– Эй, кудряшка, погоди! – крикнул Юрген, заметив, что из кармана девчонки выпал какой-то белый прямоугольник. Но та лишь наградила его коротким хихиканьем, махнула рукой, пытаясь подать какой-то сигнал, и снова бросилась наутёк.

Юрген подошёл к тому месту, где только что стояли две воспитанницы, и поднял лежавший на полу кусок пластика:

– Донна Зальм, – прочитал задумчиво он. Затем поднял глаза на Эрику. – Думаешь, они тут все такие дурные?

– Наверняка, – Эрика отобрала у него визитку и двинулась следом за беглянками. – Пошли. Сами дирекцию найдём.


*Кассандра откопала в библиотеке книжку по социологии групп. Если кто не знаком с этой теорией, то вкратце:

Альфа – вожак, ведущий всех за собой, и стоит на вершине иерархии.

Бета – с одной стороны, первый помощник альфы, с другой – использует любую возможность занять его место.

Гаммы и дельты – окружение вожака, отличаются тем, что гаммы, стараясь удержаться в стае и не попасть под опалу, подхалимничают. Они же с удовольствием будут пинать своих, если те попадут в немилость. Дельты – не стремятся выделиться и скорее равнодушны к продвижению наверх, но и не занимаются подхалимажем.

Эпсилон – почти то же самое, что гаммы и дельты, но совсем индифферентны к конкурентной борьбе. По умственным способностям порой превосходят альф и бет, но просто всегда обходятся только собственными силами, оставаясь в стороне от коллектива.

Омеги – изгои, находятся под постоянной атакой гамм.

Глава 2

Кассандра захлопнула за собой дверь спальни и трижды глубоко вдохнула.

Юргена Розенкрейцера, своего наречённого, она узнала сразу же, как только увидела перед собой.

Кассандра видела Юргена десятки, сотни раз – на газетных вырезках, в криминальных хрониках и даже в альбоме с сотней лучших страйкенболистов три тысячи сорок седьмого года с начала эры Освоения. Она никому не признавалась – впрочем, ей и некому было в этом признаваться – в том, что следила за судьбой Юргена с тех самых пор, как её отец, Пауль Кинстон, принял решение о создании корпорации из «Maiden Swan» и «Дастиш Зонг» – двух крупнейших компаний, обеспечивающих судостроение в освоенном секторе.

«Создание корпорации» было хорошим термином, который Кассандра частенько перекатывала на языке, пытаясь понять, почему воплощением этого создания корпорации стала она сама. Ведь сколько она помнила себя в начальной школе, а затем и в монастырской, её учили, что средоточие могущества человека – в его воле. Что нельзя принудить к неволе и нельзя заставить любить. Впрочем, эти уроки не имели ничего общего с реальностью, когда дело касалось больших денег.

Когда дело касалось таких акул межзвёздного бизнеса, как Пауль Кинстон и Рабан Розенкрейцер.

Пауль Кинстон сам, кажется, никогда не любил. Сколько Кассандра помнила своего отца, она попросту не могла представить его в обществе женщины – даже в обществе Орэль Кинстон, наследницы давно уже поглощённой Кинстонами судостроительной империи «Rise». Пауль и Орэль соприкасались руками только на публике, и даже в эти недолгие секунды они казались двумя каменными столбами, холодными и закрытыми ото всех. Такими же они оставались и с дочерью, которая большую часть своей жизни провела в закрытых школах, в руках умелых и строгих наставников и в обществе чужих, мало знакомых учениц.

Может быть, поэтому с другими девочками у Касандры не ладилось никогда. Она не понимала их озорного нрава. Не понимала их любви к блестящим побрякушкам, драгоценным камешкам, заколкам для волос и прочей чепухе. Она сама не стриглась под горшок только потому, что родители никогда не давали ей денег на посещение цирюльника, а её единственный опыт взять ножницы в собственные руки закончился тяжелым ранением уха.

Заколок Кассандра тоже не носила, предпочитая одну надёжную синюю резинку для волос, которая служила ей талисманом с десяти лет. Она представить себе не могла, что случится, если эта резинка порвётся, потому что без неё ощущала себя как без рук.

Примерно того же возраста были её очки, которые Кассандра одела ещё во втором классе младшей школы и с тех пор не снимала, потому как часто засыпала за книгой – или, вернее, с книгой в обнимку. Однажды, когда она ещё училась в школе со смешанным обучением, двое мальчишек поймали её в коридоре после занятий и долго тискали, пытаясь что-то нащупать под серым ученическим кителем, одинаковым для мальчиков и для девочек. Кассандра отбивалась так яростно, что прокусила одному из них палец, но очки тогда слетели с её лица, и Кассандра перепугалась до смерти, решив, что ослепла – она чувствовала себя абсолютно беспомощной, когда не могла видеть чего-то из происходящего вокруг.

Точно так же было и с одеждой – Кассандра попросту не могла представить себе, что покажет окружающим что-то из своего тела – запястья, которые другие девочки украшали завитками хны и тоненькими плетёными браслетами, шею, которую Донна всегда разглядывала по утрам, тщательно примеряя к ней воротник сутаны, или даже щиколотки – некоторые послушницы подрезали рясы, чтобы при ходьбе иногда мелькали в складках одежды едва прикрытые тонкими ремешками сандалий ступни.

Кассандра не то чтобы считала эти части тела не такими красивыми, как у других – нет, когда она была обнажена, то могла так же увлеченно, как и Донна, разглядывать своё подтянутое, стройное тело. Наедине с собой она не стеснялась ничего. Но окружающий мир казался ей сплошным переплетением колючего кустарника, а тонкая преграда сутаны – единственной защитой от опасностей, которые подстерегали на пути из кельи в аудитории для занятий.

Кассандра прекрасно видела, как ведут себя и одеваются другие, но то, что сама она выглядит как-то иначе, никогда не бросалось ей в глаза. И потому она не могла понять – ни тогда, в школе, когда её тискали в углу, ни потом, в монастыре, когда другие ученицы хихикали ей вслед – что именно с ней не так.

Когда Кассандре было шестнадцать, она запиралась и чуть не плакала от непонимания того, что с ней не так. А потом ей попалась книжка по психологии, брошенная кем-то на ученической скамье – сама она такие не читала, считая бесполезной тратой времени. В этой книжке Кассандра прочитала о том, как двигается по телу молодой женщины таинственная сексуальная сила, и о том, как различаются между собой люди разных возрастов. И ещё о том, что в шестнадцать каждая, без исключения, задаётся теми же вопросами, что и она сама.

Кассандра два дня наблюдала за другими ученицами, ходившими по коридорам монастыря, и пыталась представить, что в их смеющихся головках в нимбах из кудрей вертятся те же мысли, что и в её собственной голове, – но поверить в это так и не смогла.

Впрочем, книга всё же произвела на неё какое-то волшебное воздействие, и задавать себе глупые вопросы Кассандра перестала, раз и навсегда, решив, что ей просто не быть такой, как они.

Она исключила из своей жизни и без того нечастые попытки завести друзей и полностью сосредоточилась на учёбе, а главной мечтой её стало – остаться при монастыре насовсем. Больше ничто не могло поколебать её спокойствия – по крайней мере внешне, потому что раз в несколько недель сердце всё равно сводило от тоски и смутного осознания собственной неполноценности. Единственной отрадой ее стал дневник, страницам которого она доверяла иногда свои мысли – не очень часто, только в моменты, когда чувствовала, что нуждается в успокоении. Тогда ее словно отпускала грусть, ей казалось, что сам факт того, что мысли выражены в словах, а слова записаны, означает, что ее проблемы каким-то образом решены.

Гибель родителей она восприняла так же равнодушно, как воспринимала и всё остальное, творившееся кругом. Они никогда не были ей близки, и она никогда не могла понять той радости, которая появлялась на лицах одногруппников, когда впереди появлялась перспектива вернуться домой.

Кассандра замкнулась ещё больше и теперь и вовсе ни с кем не говорила – никто, впрочем, и не пытался заговорить с ней, кроме разве что школьного психолога, который с умным видом задал ей по бумажке два десятка вопросов и больше к себе не вызывал – видимо, тоже решил, что всё происходящее с девочкой укладывается в рамки стандартной психологии переходного возраста.

Так продолжалось и тогда, когда появилась Донна, которая хоть и сделала её холодный мир немного ярче, но так и не смогла пробиться сквозь преграду изо льда, которую Кассандра воздвигла вокруг себя. И только сейчас, когда Кассандра увидела перед собой Юргена – такого знакомого и в то же время такого другого, не похожего на плоские фотографии и угловатые стереограммы, Кассандра ощутила, что её лёд треснул.

– Классный, правда?

– Да… – ответила Кассандра, не сразу поняв, откуда слышит голос Донны, и Донна ли говорит с ней вообще.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4