Мортен Сторм.

Двойной агент Сторм в Аль-Каиде и ЦРУ



скачать книгу бесплатно

Захер казался сочувствующим джихаду и совсем не походил на знакомых мне экстремистов. И я был ошеломлен, когда обычный человек вытворил нечто совершенно необычное. В сентябре 2006 года[30]30
  В сентябре 2006: Elisabeth Arnsdorf Haslund, «Titalt: Mit TATP var ikke farligt», Berlingske Tidende (Denmark), 13 September 2007; «Denmark convicts men in bomb plot», BBC, 23 November 2007.


[Закрыть]
датские власти арестовали его за участие в «самом серьезном заговоре» в истории страны.

Я не оставлял надежды вернуться в мусульманский мир, но денег как всегда не было, я пытался доучиться на скромную стипендию. И однажды вновь пригодились мои таланты бойца.

В Оденсе существовала очень беспокойная сомалийская община. Как-то мне позвонил сомалийский приятель с просьбой приехать на свадьбу, где разыгралась ссора.

Добравшись до места проведения торжества, я понял, что конфликт мне до боли знаком. Вопреки указанию имама, приглашенных, мужчин и женщин, посадили вместе, а из колонок гремела музыка. Подобные западные нравы салафиты считали анафемой.

Мое вмешательство лишь обострило конфликт, и один из гостей бросился на имама с ножом. К счастью, я не растерял отточенные в клубах Корсёра навыки и сумел выбить у нападавшего нож. Однако сообщника не заметил, и тот ударил меня по голове бутылкой. От удара потекла кровь, дебошира оттащили.

Из боязни, что дело дойдет до полиции, руководители общины заверили, что напавший на меня ответит по шариату. Мне предложили либо ударить его бутылкой по голове, либо простить, либо требовать за нанесенный мне физический ущерб 3000 долларов. Ни прощать его, ни возвращаться в тюрьму за нанесение побоев мне не хотелось. А вот деньги дали бы мне неожиданную возможность снова уехать.

В последнее время я просматривал мусульманские «супружеские» сайты в Интернете, в надежде найти и религиозную, и вместе с тем привлекательную партнершу. Они не считались сайтами знакомств и были куда чопорнее американских аналогов. Женщины писали о себе сдержанно, чаще обещая быть кроткими, послушными и верными женами. Все в хиджабах и у всех покорное выражение лица. И я обратил внимание на одну из жительниц марокканской столицы. Карима[31]31
  Карима – псевдоним. Я намеренно избрал его в целях ее безопасности.


[Закрыть]
говорила по-английски, была хорошо воспитана и неукоснительно соблюдала религиозные обряды. Она спросила меня напрямик: я хотел бы на ней жениться?

Нападавший быстро заплатил деньги, и я с чистым датским паспортом без каких-либо обязательств перед обществом вскоре вылетел в Рабат.

В Рабате меня встретил брат Каримы – так сказать, «комиссия по проверке».

Еще не увидев Кариму, я получил приглашение в одну из радикальных мечетей в Намазе, бедном пригороде Рабата. Здесь тоже процветал салафизм: мое пребывание в Йемене и знакомство с шейхом Макбилем распахнули все двери. И произвело впечатление на семью Каримы.

Карима была молода, миниатюрна, смугла, с миндалевидными глазами и потупленным взором, подтверждавшим ее приверженность вере. Мне она показалась и привлекательной, и умной. Она уже подумывала о переезде со мной в Йемен или в Афганистан для более чистой жизни в согласии с верой. Несколько дней спустя мы поженились в доме ее семьи. Может показаться смешным, что можно пожениться всего через несколько дней после первой встречи, но так диктовала нам вера. Никаких свиданий, никаких романтических ужинов, никакого изучения друг друга. На все воля Аллаха.

О моем переезде в Йемен позаботилось и датское государство. Одним из аспектов его широкой системы социального обеспечения были молодежные образовательные гранты. Я обратился с заявкой на изучение арабского в институте «КАЛЕС»[32]32
  «КАЛЕС»: Центр арабского языка и изучения Востока в Университете наук и технологий в Сане. (The Centre for Arabic Language and Eastern Studies at the University of Science and Technology in Sana’a.)


[Закрыть]
в Сане и без вопросов получил грант. Карима осталась в Марокко, а я приступил к подготовке к нашей новой жизни в Йемене.

В апреле 2001 года я снова вылетел в Сану. У меня было странное чувство, будто я лечу на родину. Если первая поездка вызывала тревогу, волнение, то на этот раз все уже было знакомо и узнаваемо для меня. Хаос улиц не подавлял, а радовал меня, я был счастлив вновь встретиться со знакомыми и проводить долгие вечера на крытых террасах в беседах о вере и мире. И я полюбил этот бедный уголок Аравийского полуострова. Там велась борьба за суть моей религии.

Район Саны, где я обосновался, оказался куда оживленнее тихого и уравновешенного пригорода где-нибудь в Дании. Я невольно улыбался, видя облупленные тележки с фруктами и овощами, которые толкали худощавые молодые люди, крошечные киоски, торговавшие жвачкой и сигаретами, стоявших на углу стариков с четками.

Йеменские бюрократы разрешили Кариме приехать ко мне в Сану только через несколько месяцев. Те же бюрократы не могли сдержать моих друзей-салафитов, в мое отсутствие ставших активнее и радикальнее. И «Аль-Каида» уже считала Йемен ареной атаки на интересы Запада. За пару месяцев до моего возвращения террористы-самоубийцы на борту начиненного сотнями килограммов взрывчатки катера врезались в стоявший на рейде Адена американский эсминец «Коул»[33]33
  американский эсминец «Коул»: «USS Cole fast facts», CNN, 18 September 2013; Michael Sniffen, «FBI: Plastic Explosives Used in Cole Bombing», ABC News, 1 November 2000.


[Закрыть]
. Прогремевший взрыв унес жизни 17 американских моряков, а корабль едва не затонул.

Абдул, при моем отъезде тощий подросток, превратился в уверенного в себе молодого человека, знакомого с множеством джихадистов и неплохо владевшего английским. Он часто приходил ко мне в гости (я снял дом), и мы подолгу говорили о жизни и о вере. Абдул убеждал меня не читать книг салафитов, не поддерживавших джихада, и мы с увлечением изучали веб-сайты о конфликтах в Индонезии и Чечне.

Как-то вечером я зашел к нему домой (он жил с матерью) – в простой дом из шлакобетонных блоков на немощеной улице в Сане. В грудах мусора рылись голодные кошки, дети играли в футбол или бегали с обручами. У Абдула я застал Хусейна аль-Масри, египетского джихадиста, в свое время предлагавшего мне поехать в лагеря бен Ладена.

Мы пили чай, сидя на полу, и стало ясно, что, пока я был в Лондоне, Абдул не терял времени даром. Шепотом, но, не скрывая гордости, он сообщил мне, что ездил в Афганистан, побывал в лагерях «Аль-Каиды» и даже – якобы – встречался с самим Усамой бен Ладеном.

– Он сражается за дело Аллаха, – заявил Абдул. – Эти нападения на американский военный корабль и посольства – только начало, – сказал Абдул о терактах «Аль-Каиды» в посольствах США в Найроби и Дар-эс-Саламе в 1998 году. – Сейчас в Кандагаре и Джелалабаде много истинных мусульман со всего мира.

Они с аль-Масри сказали мне, что могут переправить меня в Афганистан – помогать создавать там Землю Обетованную. Иногда я спрашивал себя, не привирал ли Абдул о своих подвигах, однако он в самом деле хорошо знал Афганистан, и никто из членов «Аль-Каиды»[34]34
  никто из членов «Аль-Каиды». Один из моих знакомых, американец йеменского происхождения, Абдул Рахман Аль-Яфи, выходец из знатной семьи, неоднократно убеждал меня, что он – «правая рука» Усамы бен Ладена в Йемене. За год до описываемых событий эта якобы тесная связь обусловила его выдачу Соединенными Штатами во время посещения семьи в Каире. Его переправили самолетом в Иорданию для допроса, где подвергали пыткам, добиваясь признания в участии в теракте 1998 года, объектом которого было посольство США в Восточной Африке. Он это отрицал. После того как его освободили, он несколько раз тайно побывал у меня дома, но никогда не говорил об «Аль-Каиде».
  Абдул рассказал мне о том, что какое-то время находился у йеменского джихадиста Адила Аль Абаба в Афганистане. Абаб этого не отрицал, когда мы с ним познакомились.


[Закрыть]
, которых я встречал впоследствии, рассказы Абдула не опроверг.

Мне вдруг и самому захотелось там побывать. Вероисповедание уже перестало быть препятствием. Вернувшись в Йемен, я, вдохновленный Абдулом, буквально глотал книги проджихадистских ученых-исламистов и даже перевел кое-что на датский язык. Ради подготовки к джихаду как необходимости я отказался от салафитского пуризма.

Не только религиозный пыл побуждал меня ехать в Афганистан. Один из моих лондонских знакомых – наполовину барбадосец, наполовину англичанин – рассказывал мне о тренировочных лагерях в Афганистане, еще сильнее растравив мою страсть к авантюрам. Он говорил о величественных горах, об обучении владению оружием, об истинном духе боевого товарищества.

– Я быстро вернусь, – сказал Абдул. – Шейх сказал, люди вроде тебя должны быть там, – добавил он, имея в виду бен Ладена. Абдул показал мне видео из Афганистана. Кадры запечатлели моменты тренировок новобранцев на полосе препятствий и запуски ракет. Впоследствии видеозапись стала культовой.

– Я хочу поехать, – ответил я.

Мне не терпелось оказаться с моджахедами в горах Афганистана. Скоро ко мне в Сану должна была приехать молодая жена, но думать я мог только о подготовке к джихаду.

– Мы можем устроить тебе авиабилет до Карачи, там тебя встретят и переправят в Афганистан, – объяснял Абдул.

Карима приезжала в середине лета, и я был на распутье. Я понимал, что не мог просто бросить ее в Сане и рвануть в Гиндукуш, хотя Карима признавала, что участие в джихаде – мой религиозный долг. Но в Сане она никого не знала.

Я добился аудиенции у Мохаммеда аль-Хазми, одного из радикальных священнослужителей, с которыми я встречался во время предыдущего пребывания в Сане.

– Я хочу обучаться с моджахедами в Афганистане, – заявил я ему.

– Машаллах, это хорошо. По шариату ты не вправе оставить жену одну, только на попечении кого-то из старших мужчин семьи: отца, брата или дяди. Но для джихада возможно исключение. Твоя жена может остаться в твоем доме в Сане, в семье того, кто сдает тебе жилье.

Подход ко всему, связанному со священной войной, отличала большая гибкость.

Абдул, только что вернувшийся из Афганистана, дал мне другой совет: взять жену с собой, чтобы мы совершили хиджру – то есть уехали в мусульманское государство. Он передал мне призыв Усамы бен Ладена к джихадистам привозить семьи. Многие так и поступили: когда в том же году пал последний опорный пункт «Аль-Каиды» в горах Тора-Бора, среди погибших и беженцев были женщины и дети[35]35
  женщины и дети. Тим Лестер писал для Си-эн-эн о боях в Тора-Бора.


[Закрыть]
.

Кариму я решил не брать, решение показалось мне еще более правильным, когда в начале августа она сообщила мне, что беременна. Однако даже несмотря на это, она согласилась на мой неизбежный отъезд.

Однажды после утренней молитвы я заметил, как она спускалась по лестнице. Карима страдала от жары – по утрам ее мучил токсикоз, у нее болела спина. Она выглядела бледной и усталой, и чутье подсказало мне поддержать ее и моего будущего ребенка. Поэтому я решил повременить становиться воином Аллаха.

– Я остаюсь с тобой, – сказал я жене. – Я не могу оставить тебя здесь одну – беременную и без средств к существованию в чужом городе, даже под защитой хозяина дома.

Карима расплакалась. Я почувствовал, что бросить ее будет дурно с моей стороны. А перспектива стать отцом сильно охладила желание ехать в Афганистан.

Вместо поездки в Афганистан я ненадолго вернулся в Даммадж. В июле в саудовской больнице скончался великий салафитский религиозный лидер шейх Мукбиль. Хоронили его в Мекке, но медресе проводило траурные мероприятия. Сотни его бывших учеников собрались со всего арабского мира, многие из них рыдали во время молитв. Казалось, без шейха наступит страшная пустота. Среди скорбящих был мой американский друг, обращенный Клиффорд Ньюмен с сыном Абдуллой. Он показал мне автомат «Узи», который он приобрел для самозащиты от шиитских племен в этих местах.

На мои воинственные настроения здорово повлияли события 11 сентября 2001 года. Во второй половине дня я зашел в парикмахерскую в Сане. Из угла ревел арабский канал новостей «Аль-Джазира». Едва я зашел, начался прямой репортаж из Нью-Йорка. Я видел объятые пламенем здания Всемирного торгового центра. Из комментария сразу понял, что совершен террористический акт.

Я помчался домой и включил радио, там информация о нападении была более подробная. До этого дня среднему салафиту имя Усама бен Ладен мало что говорило. Его уважали за отказ от роскоши и борьбу за создание в Афганистане исламского государства. Но ничто не предвещало роста влияния «Аль-Каиды». Несмотря на атаки на американские посольства в Восточной Африке и корабль ВМФ США, никто из моих знакомых не ожидал, что «Аль-Каида» перенесет войну на территорию США. Кто-то считал Усаму бен Ладена лжепророком, кто-то осуждал за жертвы среди мирного населения. Но у большинства моих знакомых в Сане – в особенности собравшихся в тот вечер в мечети шейха Мохаммеда аль-Хазми – эйфория заглушала трезвый взгляд на атаку в Нью-Йорке.

Аль-Хазми был популярен в среде молодых радикалов в Сане. Обращаясь в тот удушливо жаркий вечер к прихожанам, он выражался недвусмысленно.

«Произошедшее – всего лишь возмездие за притеснения мусульман и оккупацию исламских земель американцами», – заявил Аль-Хазми, имея в виду продолжающееся присутствие американских вооруженных сил в Саудовской Аравии и в других странах Персидского залива.

Все прихожане возблагодарили Аллаха. В тот момент я уже не сомневался, кто именно совершил этот акт, и слышал, что, возможно, погибло около 20 000 человек. Я видел мало видеоматериалов и не знал, как реагировать на подобную террористическую акцию – пусть даже как джихад братьев-мусульман. Было очень много вопросов. Ислам разрешал акты террористов-смертников? Даже если мишень теракта мирное население далекой страны?

Многие салафиты, даже в Сане, осудили 11 сентября 2001 года. Они утверждали, что в исламе оправдания подобному нет и быть не может. Но несколько дней спустя я нашел теологический ответ, укрепивший желание участвовать в джихаде. Саудовский имам, шейх Хамуд Ибн Укла, издал пространную фетву в поддержку теракта 11 сентября, оправдывая убийство гражданского населения, если оно «смешалось» с военными, и проводя параллель с американским ударом 1998 года по предполагаемому объекту «Аль-Каиды» в суданской столице Хартуме.

«Когда Америка совершила воздушный налет на фармацевтическую фирму в Судане, разрушив здание и убив работников компании, как это называется? Разве нападение Америки на суданскую фирму не теракт?» – вопрошал шейх.

Я жадно вчитывался в строки фетвы, а другие имамы осуждали шейха Ибн Уклу. Известный сторонник «Талибана» еще до 11 сентября, он постоянно подвергался нападкам клерикальной верхушки Саудовской Аравии. Но в первые лихорадочные дни сразу после 11 сентября именно его аргументация была тем, что я хотел услышать.

В конечном счете я признал, что в этом столкновении цивилизаций я на стороне мусульман. Спустя несколько недель после 11 сентября, когда Соединенные Штаты вторглись в Афганистан, президент Джордж Буш заявил: «Вы с нами или с террористами?»[36]36
  С нами или… Обращение президента Джорджа Буша к Объединенному заседанию Конгресса и американскому народу, 20 сентября 2001 года.
  The Strange Journey of John Walker Lindh, Potomac Books, 2008.


[Закрыть]
Это не оставило мне выбора – я не мог принять сторону кафиров, Усама бен Ладен был чист, он был герой. Президент Буш не верил в Аллаха и Мухаммеда как его посланника. Он объявил крестовый поход против ислама – именно так он и выразился, – чем подтолкнул многих колеблющихся мусульман к моджахедам.

В спорах о том, как следует реагировать мусульманам, я потерял много друзей-салафитов. Но мне они казались просто трусами, отвернувшимися от братьев по вере. Зато я приобрел немало новых друзей среди джихадистов. Многие из них уехали в Афганистан. Некоторые знакомые боевики все время ждали американского вторжения в Йемен: я даже сказал Кариме, что в Марокко она будет в большей безопасности.

Мы с Абдулом много спорили о выборе пути.

– Мурад, я должен кое-что тебе сказать, – обратился он ко мне как-то вечером. – Я много ездил по поручению шейха Усамы. Передавал для него сообщения. Помнишь то видео, которое я тебе показывал? Я сам тайно провез его из Афганистана.

– Машаллах! – только и ответил я на это.

Я и одобрял и не одобрял его. На все воля Божья.

– Видишь одного из угонщиков самолета?

Заснятый на видео молодой человек сидел за зенитным орудием.

– Я встречал его там. Но никто не сказал мне, что планировалось.

Меня это впечатлило. Абдул, едва выйдя из подросткового возраста, оказался в кругу особо доверенных лиц.

7 октября – в тот день США обстреляли Афганистан крылатыми ракетами – я с друзьями сидел дома в Сане. Войну в Афганистане мы понимали очень просто: на одной стороне «Талибан», невзирая на все ошибки все же представлявший ислам, на другой – позорный союз США, коммунистов, таджикских полевых командиров и шиитов.

Я ненавидел тех салафитских ученых, которые боялись назвать конфликт с Америкой священной войной, джихадом ради самообороны. В нашем кругу был популярен хадис: «Если увидите над Хорасаном (Афганистан) черные флаги, сразу вставайте под них». Казалось, сам Пророк благословлял нас на войну за будущее ислама.

Так же думал мой американский друг и салафит Клиффорд Ньюмен. В начале декабря он приехал ко мне и был очень взволнован.

– Мурад, смотрел новости? – спросил он. – На всех каналах американец, захваченный в плен в Афганистане. Направил его туда я.

Он имел в виду Джона Уокера Линда, так называемого «американского талиба», у которого телекомпания Си-эн-эн взяла интервью сразу после его пленения в Афганистане. В прошлом году Линд учился в институте арабского языка «КАЛЕС» в Сане, откуда направился в Пакистан, а потом в Афганистан. Ньюмен сказал мне, что уехать Линду помог он.

Насколько я понимал, нападение на наших братьев-мусульман означало, что теперь джихад был долгом каждого мусульманина. Я стал собирать деньги на «Талибан» и тех, кто собрался сражаться в его рядах. Это не осталось незамеченным йеменскими разведслужбами. Меня вызвали в комитет мечети, куда я обычно ходил в Сане.

– Мурад, – обратился ко мне тщедушный старик, – эта мечеть рада всем мусульманам, и у нас есть обязанности перед всеми нашими прихожанами. Некоторые, и мы в их числе, обеспокоены тем, что это святое место привлекает повышенное внимание. Ты, возможно, заметил тех, кто с другой стороны улицы ведет наблюдение. Они и за тобой следят. И мы не можем здесь собирать деньги для войн за границей.

Он сделал паузу и обвел взглядом остальных членов комитета.

– Нам сказали, что тебе лучше не приходить сюда ради нас и ради себя. Надеюсь, ты все понимаешь.

Теперь я уже оглядывался, идя по улицам. Несколько раз я замечал, как один мужчина следовал за мной, и, если я оглядывался, он всегда останавливался, якобы посмотреть на витрину какой-нибудь лавочки, либо менял направление. Я даже решил проверить свой автомобиль – а может, кто-то испортит тормоза или всадит какую-нибудь штуковину? Говоря по телефону, я слышал странные щелчки. Все это было очень неприятно. Надо было уезжать из столицы, и в последние дни 2001 года я отвез Кариму на юг.

Город Таиз – один из исторических центров Йемена – расположен среди высоких горных цепей на полпути между Саной и Аденом. В сезон дождей грозы освещают горные вершины. Его жители считают Сану отсталым местом, в Таизе куда больше промышленных предприятий, хоть они и портят вид города. Предместья занимают уродливые бетонные коробки заводов и фабрик. На Западе такого бы не потерпели. Но мечети Таиза великолепны. Я заметил, что здесь, как и в Сане, очень многие молодые люди настроены весьма воинственно. Я посетил мечеть, где чествовали ветеранов войны в Боснии и в Чечне, и еще нескольких человек, проходивших подготовку в афганских лагерях бен Ладена. Узнав, что за мной следят йеменские службы безопасности, они принялись меня обнимать. Скоро я обошел чуть ли не весь город, меня приглашали в гости многие боевики, желавшие принять участие в новой войне.

Среди молодых людей, с которыми я познакомился в Таизе, были и будущие террористы-смертники, участники атаки в октябре 2002 года на французский танкер «Лимбург»[37]37
  «Лимбург»: 6 октября 2002 года в ходе теракта, предположительно инициированного Усамой бен Ладеном, йеменский террорист в районе порта Мукалла подорвал вблизи французского танкера «Лимбург» начиненную взрывчаткой лодку, в результате чего погиб сам и, кроме того, был убит один из моряков, см. «False Foundation? AQAP, Tribes and Ungoverned Spaces in Yemen», Combating Terrorism Center at West Point, October 2011; см. также. Sebastien Rotella and Esther Shrader, ‘Tanker Blast Likely a Terror Attack, French Say’, Los Angeles Times, 11 October 2002.


[Закрыть]
в Аденском заливе.

Через несколько месяцев после нашего переезда в Таиз, 6 мая 2002 года, Карима родила мальчика. Мы назвали его Усама. Когда я сообщил об этом матери по телефону, она была в шоке.

– Нельзя его называть этим именем, – завопила она. – Вы с ума сошли?

– Мама, – ответил я, – если это так, то на Западе нельзя называть сыновей именами Джорджа или Тони. Это они объявили войну исламу.

В общем, мы говорили на разных языках.

Глава седьмая
Семейная вражда
Лето 2002 года – весна 2004 года

Даже если мы назвали первенца Усамой, бабушка все равно имела право его увидеть. Это был и удобный повод уехать на время из Йемена. Службы безопасности явно под давлением американцев усилили контроль за иностранными «активистами».

В погожий день конца лета 2002 года уютный дом в пригороде родного Корсёра украшали марокканские и датские флаги, что смотрелось немного странно. Так мои родители решили приветствовать меня и мою жену. Супружеская пара тоже была достаточно странной: датчанин-джихадист и жена-марокканка. Тети, дяди и новоиспеченные прабабушка и прадедушка – все пришли посмотреть на первенца нового поколения семьи, трехмесячного мальчика с копной темных волос по имени Усама.

Мой отчим держался в стороне. Видимо, не забыл, что я отправил его на больничную койку. Мать пыталась скрыть раздражение из-за выбора имени для внука, я – презрение к ней, как немусульманке. Я попытался (как требовала от меня вера), хоть и явно напрасно, убедить ее принять ислам, она же никак не могла заставить себя называть меня Мурадом. Но моя вера дала ей и утешение – по крайней мере, я не собирался становиться преступником. Хотя узнай она, с кем я общался в Сане и Таизе, она бы так не думала. Мать понятия не имела о моем нынешнем радикализме. Думаю, отчасти потому, что просто не желала об этом ничего знать.

После 11 сентября отношение к мусульманам в Дании ухудшилось. На улице Карима носила никаб, оставлявший открытыми только глаза. И перчатки, даже летом. Я ходил в традиционном широком таубе. Прохожие смотрели на нас с нескрываемым подозрением.

Несколько месяцев спустя гостеприимство моей матери иссякло, да мне самому поднадоели эти европейские порядки. В связи с нападением на «Лимбург» мои знакомые в Таизе советовали не возвращаться в Йемен – братьев-мусульман хватали десятками. Если остаться в Дании, надо было держаться «своих» – жить среди серых жилых домов пригорода Оденсе Вольсмосе, где мусульман было больше, чем датчан. Многие были из Сомали, Боснии и Палестины. В датских СМИ стали появляться статьи об уровне преступности в Вольсмосе, то есть главный козырь крайне правых партий.

Мы переехали в необставленную четырехкомнатную квартиру. Хотя на улице с закрытым лицом Карима чувствовала себя лучше в родном арабском окружении, ей не нравилась наша скромная жизнь, мои вечные споры на тему джихада вместо попыток найти работу, пусть и низкооплачиваемую. В Вольсмосе было неспокойно из-за разборок различных криминальных группировок, и по ночам нас иногда будила стрельба.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9