Мортен Сторм.

Двойной агент Сторм в Аль-Каиде и ЦРУ



скачать книгу бесплатно

Мне предъявили обвинение в нападении и приговорили ко второму сроку – на сей раз к шести месяцам в Хельсингёре. То, что меня спровоцировали, не учли. Теперь на меня завели «досье» – папку с документами о привлечении к ответственности за рукоприкладство. Из тюрьмы я написал Вибеке признание. Тот, каким я был тогда, писал, что беда преследует меня, как собака. Но мы все равно могли бы жить вместе. Примеряя на нас образы американских гангстеров, Вибеке я представлял своей «Бонни», а сам подписывался «твой Клайд».

Пребывание в тюрьме, с его погружением в уголовную среду и постоянным риском насилия, не помогает порвать с преступной стезей. Избивая кого-то, я редко получал удовольствие, и друзья никогда не считали меня злым. Но я был верным, иногда даже чересчур, и при малейшей угрозе защищал себя и друзей. Я не из тех, кто уклоняется от драки.

А кое с кем у меня действительно были старые счеты.

В апреле 1995 года, вскоре после того, как я вышел из тюрьмы, на семейном праздновании дня рождения между матерью и отчимом вспыхнула перепалка. На язык он остер и знал, как ее задеть. Я увидел слезы у нее на глазах. И предупредил его, чтобы отстал, но он не унимался. Тогда я, недолго думая, сделал шаг вперед и сильно ударил его в лицо. Вид у него был обескураженный, точно он внезапно понял, что я уже не тот мальчик, над которым он так долго издевался, а мужчина, и посильнее его. Очки упали и разбились, а сам он повалился на стол. Я смотрел, как он уходит, обернутый скатертью, словно плащом.

Мать молча взглянула на меня с ужасом и благодарностью. Более странного выражения мне никогда еще видеть не доводилось. Я вышел из гостиной, костяшки пальцев болели, но глаза светились гордостью.


После тюрьмы найти работу мне было сложно. С двумя сроками, без профессии, без особых умений, но зато у меня появились полезные связи. На зоне я познакомился с Михаэлем Розенфельдом – одним из боссов байкерской банды «Бандидос». Проникся он ко мне, скорее всего, потому, что я был единственным из заключенных, который его не боялся.

В Дании процветали байкеры, и «Бандидос» сражались с «Ангелами Ада». Девиз «Бандидос»: «Мы знаем, что мы люди. Наши родители нас об этом предупредили». Им бы я точно подошел.

По всей Скандинавии бушевала «Великая Северная война байкеров». Как минимум 10 убитых и еще больше тяжелораненых. В Швеции клуб «Ангелов Ада» обстреляли из РПГ. Война шла за контроль наркотрафика из Южной Европы.

Членам банды Розенфельд представил меня как «самого молодого датского психопата». Разумеется, это была шутка, но широкоплечий и с накачанными бицепсами, я был грозной фигурой. Мне сразу пришлись по душе товарищество, обилие наркоты и девочек. Тогда же я сделал первую татуировку на правом бицепсе: «СТОРМ». И быстро принял принцип: надежен в драке, готов к кутежу. «Бандидос» были те же «Рэйдерс», только на стероидах.

Хотя я отсидел, Вибеке меня не бросила. В городе, где острых ощущений мало и они редки, мои связи с преступным миром казались ей романтичными.

И ей нравилось, как я швырялся деньгами. Хотя отдельные аспекты этого стиля жизни ее обескураживали. На одну вечеринку в Корсёре она пришла в черной водолазке и с аккуратно зачесанными назад волосами. А большинство женщин «Бандидос» – это блондинки с пышными (редко натуральными) формами и к тому же щеголявшие в минималистских прикидах с тигровым и леопардовым принтом.

Когда Вибеке нашла под своей кроватью спрятанную мной спортивную сумку с оружием, взрывчаткой, гашишем и «спидом», она взбесилась. Вышвырнула сумку в окно и заорала, чтоб я убирался из ее квартиры и не возвращался.

В марте 1996 года в окрестностях аэропорта Копенгагена члены банды «Ангелы Ада» открыли по группе «Бандидос» огонь из пулеметов и другого стрелкового оружия, убив одного человека[9]9
  убив одного человека. Edward Winterhalder, Out in Bad Standings: Inside the Bandidos Motorcycle Club, Blockhead City, 2005, chap. 24.


[Закрыть]
.

Розенфельд позвонил мне.

– Я хочу, чтобы ты организовал в Корсёре группу из людей, на которых мы можем положиться и которые смогут контролировать территорию, – сказал он. – А ты нужен мне под боком. Теперь я под прицелом.

В 20 лет я был самым молодым главой отделения «Бандидос» в Дании. Похоже, я обрел семью. А в основе всего лежала верность.

Пару месяцев я прослужил телохранителем Розенфельда, и мы «контролировали» Корсёр и окрестности. Драки на улице и в ночных клубах. Ни одного вечера не обходилось без драк, и «Ангелов» мы умели доставать буквально из-под земли.

Поначалу я наслаждался приливом адреналина и ощущением собственной значимости. Но к концу 1996 года испугался, что такая жизнь превратит меня в наркомана, к тому же зависимого сразу от целого букета наркотиков, неспровоцированного насилия и суровых загулов. Для отношений, для душевного покоя не оставалось места.

Серьезно призадуматься меня заставили два случая. Морозной ночью в канун Нового года в одной из забегаловок Корсёра два здоровяка затеяли драку с ребятами из «Бандидос». Дело вполне обычное. Но в тот раз вмешался вышибала, выволок одного из «Бандидос» на улицу и избил. И мы не собирались это ему спускать.

На следующее утро я вместе с другим бандитом отправился к вышибале. Когда мы туда приехали, льдисто-серый сумрак сменился мрачной мглой. Под курткой я спрятал бейсбольную биту. Натянув лыжные маски, мы постучали в дверь, а когда парень открыл, толкнули его на пол. Я достал биту и ударил его по бедрам и коленям.

Несколько дней я не мог забыть его стоны. Мне все мерещился треск ломаемых коленных чашечек, бессильно повисшая сломанная рука. Мне стало стыдно. Возможно, Розенфельд прав, и я психопат.

Иногда я смотрел на ровесников, которые уже заканчивали учебу, поступали на работу, имели постоянную девушку. Я знал, что рутина мне не по плечу, но испугался, что постоянное насилие и наркотики могут меня убить. И это заставило меня задуматься о цели жизни и о том, что может последовать за ней. В глубине души мне не нравился тот человек, которым я стал. Не превращался ли я в ухудшенную версию отчима?

Вторым случаем, сильно подогревшим мои сомнения, стала встреча в одном из клубов Корсёра с двадцатилетней девушкой Самар. После того как меня вышвырнула Вибеке, мне очень не хватало подруги. Влюбился я в Самар с первого взгляда, и не только за ее экзотическую цыганскую внешность – живые темные глаза, полные губы и черные как вороново крыло волосы, но за царственную манеру держаться, сразившую меня наповал.

Самар была из большой иммигрантской семьи палестинских христиан. Скоро ее мама уже относилась ко мне как к сыну. Я чувствовал себя нужным, и не только за то, что могу в драке склонить чашу весов на свою сторону.

Вскоре я сделал предложение, а ее семья устроила в честь помолвки вечеринку. Она шла вполне благопристойно в одном из местных залов, пока не появились ребята из «Бандидос». Бабушка Самар смотрела, как те в своих кожаных куртках дергались под арабские популярные песни и вдыхали дорожки кокса прямо между кускусом и пахлавой.

Семья Самар продолжала меня любить. Появление этой девушки в моей жизни заставило меня пересмотреть свое отношение к «Бандидос». Моя душа измучилась. Несмотря на все былые радости, жизнь в банде лишилась смысла.

Ночь моего двадцать первого дня рождения мы провели вместе, и я был счастлив: чувство для меня настолько редкое, что оно меня ошеломило. Я испугался его потерять. В последующие недели, когда Самар рядом не было, я перестал спать ночами. Мне чудилось, что я опять ввязываюсь в драку, меня снова бросают за решетку или я гибну от передозировки или удара ножом. Вариантов выпасть из жизни было много. И тогда Самар исчезнет.


Через пару недель после моего дня рождения в одно необычайно яркое утро я оказался в городской библиотеке. Если не считать Самар, моя жизнь казалась лишенной смысла. Я чувствовал себя опустошенным и нуждался в пристанище.

Библиотека, двухэтажное здание из гофрированной стали и бетона, стояла почти у самого уреза воды. В то утро она согревала своим теплом, защищая от холодного ветра с моря, продувавшего Корсёр насквозь. Некоторое время я смотрел на неспокойные воды пролива и пролет моста Большой Бельт. Я бесцельно блуждал взглядом по полкам, смутно улавливал болтовню, доносящуюся из детского отдела, но устремился к отделу истории и религии, предметам, всегда меня занимавшим, несмотря на растраченные впустую школьные годы.

Я никогда не был религиозен – меня даже выгнали из школы конфирмантов. Пастор сказал матери, что я слишком большой возмутитель спокойствия, даже для Бога. Однако я считал, что нечто вроде загробной жизни должно быть. Благодаря друзьям-иммигрантам – палестинцам, иранцам и туркам – я соприкасался с исламом и всегда завидовал крепости их семей, тому, что они всегда обедали вместе, узам, сплачивающим их перед лицом бедности и дискриминации.

Возможно, именно поэтому я уселся в нише с книгой о жизни Пророка Мухаммеда. И через несколько минут был настолько захвачен чтением, что внешний мир перестал для меня существовать.

В книге с соблазнительной простотой излагались принципы ислама и жизнеописание его основателя. Отец Мухаммеда умер до его появления на свет. Когда мать, Амина, посмотрела на своего новорожденного первенца, ей был голос: «Родился лучший из людей, посему нареки его Мухаммедом».

И отправилась с ним в пустыню, чтобы он стал мужчиной и овладел арабским, на котором говорят бедуины. Но Амина умерла, когда Мухаммеду было всего семь, и растил его сначала дедушка, а потом дядя.

Еще с юности отмечали его достоинство и простоту. Совсем молодым человеком Мухаммеда прозвали «аль-Садик» («Верный») и «аль-Амин» («Надежный»). Он освободил подаренного ему раба и назвал своим сыном.

Я узнал, что Мухаммед был преуспевающим купцом, объездившим Аравию и Сирию. Но еще он был глубоко духовным человеком и в тридцать лет отошел от дел и уединился для размышлений в пещере Хира, неподалеку от Мекки. Именно там ему явился Архангел Гавриил и назвал его посланником Бога[10]10
  Я узнал… посланником Бога. Другие описания этого события, см. John Miller and Aaron Kenedi, Inside Islam: The Faith, the People, and the Con?icts of the World’s Fastest-Growing Religion, Da Capo Press, 2002.


[Закрыть]
.

«Читай, во имя твоего Господа, который сотворил все сущее. Он сотворил человека из сгустка крови»[11]11
  «Читай… крови». Коран, 96:1–2.


[Закрыть]
.

Когда солнце катилось по скандинавскому небу, я погрузился в события седьмого века. Я видел, как Мухаммед укрылся в пещере, когда его враги, курайшиты Мекки, искали его. Свершилось божественное чудо, паук заплел паутиной вход пещеры, а птица отложила рядом яйца, место показалось мирным, и его не обыскали. Эпизод описан в Коране. «Если вы не окажете ему (Мухаммеду) поддержки, то ведь Аллах уже оказал ему поддержку, когда неверующие изгнали его. Он был одним из тех двоих, которые находились в пещере, и сказал своему спутнику: «Не скорби, ибо Аллах с нами»[12]12
  «Аллах с нами». Коран, 9:40.


[Закрыть]
.

Я не заметил, как стемнело. История Мухаммеда о том, что он бросил вызов судьбе и, невзирая на преследования, стал распространять ислам. Человек с маленькой группой последователей сражался за веру. Как сказано в Коране:

«Они были несправедливо изгнаны из своих жилищ только за то, что говорили: «Наш Господь – Аллах»[13]13
  «Наш Господь – Аллах». Коран, 22:39–40.


[Закрыть]
. Если бы Аллах не позволил одним людям защищаться от других, то были бы разрушены кельи, церкви, синагоги и мечети, в которых премного поминают имя Аллаха. Аллах непременно помогает тому, кто помогает Ему. Воистину, Аллах Всесильный, Могущественный».

Борьба за веру нашла отклик в моем сердце, пробудила чувство солидарности и верности.

Я представил изгнание из Мекки в Медину, битвы в пустыне, в которых сражался Мухаммед и несколько сотен его последователей, его триумфальное возвращение в священный город, где он проявил милосердие к курайшитам, несмотря на их многочисленные попытки задушить юную религию.

Я почувствовал, что борьба человека Мухаммеда мне понятнее расплывчатого божества с бородой. Как посланник Аллаха он казался более правдоподобной исторической фигурой, чем Иисус. Мне казалось смехотворным, что у Бога должен быть сын. Еще меня поразило, что Мухаммед сказал о каждом аспекте жизни: от брака до финансовых обязательств. Добрые намерения признаются и вознаграждаются. В книге приводились слова Пророка: «Аллах не смотрит на вашу внешность, но смотрит на ваши сердца».

Эти милостивые и сострадательные слова предлагали отпущение грехов. Указывали путь к более полноценной жизни. Ислам мог помочь мне обуздать инстинкты и обрести самодисциплину.

Я все еще читал, когда ко мне подошел библиотекарь и сказал, что библиотека закрывается. Я просидел в нише шесть часов и прочел около 300 страниц о жизни Пророка.

Я вышел из библиотеки на улицу и чуть не задохнулся от ледяного ветра. Неподалеку вращался прожектор сигнального огня маяка. После погружения в Аравийскую пустыню и божественные откровения моему телу нелегко далось возвращение к скандинавской зиме. А мой разум и душа были еще далеко.

Глава третья
Обращенный
Зима – лето 1997 года

В конце XX века не один я, многие молодые европейцы и американцы открыли для себя иной образ жизни и нормы поведения, нашли новую веру и товарищей.

Прочтя о Мухаммеде, я вскоре принялся обсуждать ислам с друзьями-мусульманами, больше прочел об этой религии и поколениях ее основателей. Взял в библиотеке еще одну из немногочисленных книг об исламе и купил Коран. Сначала Священная книга давалась мне с трудом, требования ислама меня подавляли. Поддержал меня друг-турок, Юмит, вдохновленный тем, что датчанин над его религией не насмехается, а хочет ее принять.

В свое время Юмит был в «Рэйдерс», и мы остались друзьями, несмотря на мои тюремные сроки и членство в «Бандидос». Умный и знающий, он искренне интересовался миром за околицей Корсёра. Он много знал об исламе и принимал его всерьез, хотя выпивал и употреблял кокаин. Юмит сказал мне, что неграмотность Мухаммеда была благословением и сделала веру чище.

– Поэтому каждое его слово – божественное откровение, незапятнанное людьми. Поэтому Коран – чудо.

– Но, Юмит, если ты настоящий мусульманин, почему ты наравне со мной пьешь и принимаешь наркотики?

– Потому что я могу покаяться на пятничной молитве и попросить прощения за свои грехи.

Кто-то пытался меня отговорить. Мой друг Милад, христианин из Ливана, владелец продуктовой лавчонки напротив библиотеки, был ошеломлен.

Мортен Сторм – байкер, бражник и боксер – ударился в религию, да еще не в ту религию.

– Почему ты хочешь стать последователем этого неграмотного извращенца? Мухаммед – идиот, бедуин, не умевший ни читать, ни писать.

– По крайней мере, он был человеком, реальным человеком, получавшим божественные откровения. Не притворялся, что он Сын Божий, – отрезал я в ответ.

Вскоре после моего прозрения в библиотеке Корсёра Юмит попросил меня приехать на пятничную молитву в мечеть соседнего городка. Обычный невзрачный одноэтажный дом в переулке – ни золотого купола, ни минарета, с которого муэдзин созывал бы верующих. Но настрой прихожан и их теплое отношение к белому европейцу, чужаку меня покорили.

Имам был стариком со слезящимися глазами и густой бородой цвета белого пороха. Говорил он низким тихим голосом, перейдя на шепот, когда начал спрашивать меня о пророках и столпах ислама. Датчан среди его прихожан было мало, и Юмит мне переводил. Принимаю ли я пять столпов ислама – нет Бога, кроме Аллаха, а Мухаммед – Пророк его, ежедневную молитву, закят (налог в пользу нуждающихся единоверцев), пост в Рамадан и хадж? Принимаю ли я, что Иисус – не Сын Божий?

Я ответил утвердительно, хотя не понимал тонкостей богословия и вероучения.

После ответов на эти вопросы мне следовало прочесть символ веры, шахаду.

– Нет Бога, кроме Аллаха, и Мухаммед – посланник Аллаха.

Короткое молчание. А потом имам сказал:

– Теперь ты мусульманин. Твои грехи прощены.

Юмит перевел и обнял меня.

– Теперь ты стал мне настоящим братом, – сказал он, и его глаза заблестели. – Только ты на самом деле не обращенный, а скорее вернувшийся к прежней вере. Мы в исламе верим, что каждый человек родится мусульманином, потому что всех нас создал Бог, а Бог один. Еще тебе надо сделать обрезание, – добавил он с усмешкой, – но это необязательно. Теперь тебе важнее взять мусульманское имя.

Моя жизнь круто изменилась. Это было преображение, я очистился. Чувство вины испарилось, мне хотелось начать все с нуля.

– Думаю, тебе подойдет имя Мурад, – сказал Юмит. – Оно означает «цель», «свершение».

Предложение понравилось.

Правоверным мусульманином, строго соблюдающим предписания веры, я стал далеко не сразу. И друзья мое обращение отметили весьма нетрадиционно. Мы собрались на квартире и выдули пару ящиков пива. Таким – в стиле Корсёра – было мое первое причастие. Потом я всегда смогу покаяться, смеялись они.

Начнем с того, что отпущение грехов, очищение молитвой сильно повлияли на мое решение принять ислам. Вскоре я узнал, что говорил Пророк:

«Представь, что перед твоим домом течет река и ты моешься в ней пять раз в день. Останутся на твоем теле грязь и скверна? Так и пятикратная в день молитва смывает грехи».

И в Коране, и в преданиях о Пророке много сказано об «обращенных». В одном из таких преданий, или хадисе, говорится: «Если слуга принимает ислам и блюдет исламскую веру, Аллах запишет всякое доброе дело, совершенное прежде [принятия ислама] и сотрет всякое совершенное прежде зло».

Из «Бандидос» я ушел не сразу и даже взял с собой в мечеть пару товарищей. Главарям банды это не понравилось: они меня вызвали и приказали держать религиозные убеждения при себе.

Самар, хотя была из христианской семьи, проявила больше понимания. Она считала, что мое обращение говорит о зрелости, долгожданном разрыве с бандой. Казалось, против мусульман она ничего не имела, и мы продолжали строить планы на будущее.

А к строгому соблюдению предписаний новой веры меня невольно подтолкнула – кто бы мог подумать – полиция Корсёра.

Славным июньским вечером, сразу после летнего солнцестояния, когда солнце все еще высоко в небе, мы с друзьями сидели в курдском ресторане в Корсёре, собираясь смотреть поединок за звание чемпиона мира в супертяжелом весе – странный бой Майка Тайсона и Эвандера Холифилда в Лас-Вегасе.

Мимо ресторана проехала, но затем вернулась полицейская машина. Из нее вышли два офицера.

– Мортен Сторм, – с самодовольной ухмылкой произнес один из них, – вы арестованы за попытку ограбления банка.

К ограблению я отношения не имел и решил, что они просто меня достают. Думая, что скоро вернусь в ресторан, крикнул друзьям: «Не дайте пиву нагреться».

Я был не прав. То пиво я не попробовал и не увидел, как Тайсон откусил Холифилду ухо.

Вместо этого я провел ночь в полицейском участке, изучая голые стены и размышляя над своей судьбой. Уже в который раз, как только жизнь начинала налаживаться, прошлое и дурная слава меня догоняли.

Я думал, этому не будет конца. «Они от меня не отстанут». Пока я в Корсёре, будут за мной следить, все, что меня ждет, – банда на воле и еще худшая банда в тюрьме. Мне не хотелось провести полжизни за решеткой.

На следующее утро, в ожидании очередного вызова в суд, я просто сказал себе: «Хватит».

Пришло время круто изменить жизнь, прежде чем меня не втянули в бесконечный круговорот судебных разбирательств, тюремных сроков и попыток реабилитации. Под стражей меня продержали десять дней. Нескольких «Бандидос», принимавших участие в попытке ограбления банка, я знал, но не выдал. Верность все еще имела значение. Однако краткое пребывание в тюрьме в Кёге стало знаковым событием, укрепив во мне ценности и самодисциплину, которым я следовал как новообращенный мусульманин.

Первый мой жест был символическим. Я объявил тюремной администрации, что я мусульманин и не буду есть свинину. Потом я встретил еще одного обращенного, Сулеймана, глубоко и сильно на меня повлиявшего. Бритоголовый Сулейман походил на Брюса Уиллиса. Сидел он по обвинению в незаконном владении оружием, но это не мешало ему учить меня исламу и тому, что он несовместим с «Бандидос».

– Ты должен выбрать, – сказал он в один прекрасный день, когда мы гуляли по тюремному двору. – Для Аллаха ты никогда не станешь истинным мусульманином, если будешь пить, принимать наркотики и не руководствоваться в жизни благими намерениями. Сердце – святилище Аллаха, не впускай в него никого, кроме Аллаха.

Сулейман был прав. Из «Бандидос» пора было уходить. Ислам уже менял меня, и не только как еженедельный или даже ежедневный обряд, но мировоззрение, вскоре начавшее определять все мои поступки.

Палестинский друг подарил мне кольцо с гравировкой «Аллах», я хранил его как сокровище. Из почтения я держал Коран на самом высоком месте в камере.

Еще одним заключенным, с которым я познакомился в Кёге, был палестинец Мустафа Дарвич Рамадан. Он сидел за вооруженное ограбление, совершенное ради дела джихада. Сидел он в одиночке, и я слышал, как он молился. Мне удалось принести ему немного фруктов, и мы смогли перемолвиться парой слов. Впоследствии он всплыл в одном из самых жестоких видеороликов из Ирака.

Обвинений в ограблении против меня не выдвинули, и я вышел из тюрьмы в Кёге, решив поскорее уехать из Дании и порвать с «Бандидос». Некоторые из моих бывших товарищей не могли смириться с тем, что я ушел из банды, и даже заподозрили, что я переметнулся к «Ангелам Ада». Я скрывался, переезжал с места на место и всегда держал наготове заряженный пистолет.

Вскоре вышел Сулейман. Пакистанская родня его жены обосновалась в Центральной Англии. Он хотел к ним переехать – и его старый фургон открывал мне путь к новой жизни.

Хмурым летним утром мы отправились в Кале, потом пересекли Ла-Манш. Белые – точнее, цвета грязной яичной скорлупы – скалы Дувра звали к новому приключению. Я уезжал от разгневанных байкеров и запутанных любовных связей. Сексуально ненасытная Самар мало походила на ангела. Я даже возобновил связь с Вибеке, но вскоре понял, что хочу вернуть Самар. Она приехала на свидание в тюрьму в Кёге, и мы говорили об исламе. Она даже сказала, что готова стать мусульманкой.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9