Монахиня Ефимия (Пащенко).

Свой человек на небесах



скачать книгу бесплатно

Оставшись одна, девушка принялась собирать вещи. Уложив в сумку иконы и книги, она уселась на кровать и погрузилась в раздумья. Отчего ее командировка завершилась столь внезапно и преждевременно? Теперь она так и не узнает, кто убил отца Илию Малкина. И, что гораздо важней, не узнает, сбудется ли обещание Павла Ивановича, уверявшего ее: «результата следует ожидать через пару-тройку дней». Как бы она хотела узнать, что он имел в виду!

Что ж, пора идти на остановку. Впрочем, зачем торопиться? У нее еще хватит времени, чтобы позавтракать. Как говорит ее мама – на дальнюю дорожку необходимо подкрепиться. Разве не так?

Нина отправилась на кухню. Зоя Ивановна была уже там и старательно размешивала поварешкой содержимое стоящей на плите кастрюли. Увидев девушку, она застыла на месте, едва не уронив поварешку в дымящееся варево. Но почему повариха смотрит на нее с такой жалостью? Что ей до Нины? Ведь они почти не знали друг друга…

– Уезжаете? – спросила Зоя Ивановна. В ее устах это одно-единственное слово звучало так, словно одновременно было и вопросом, и ответом на него. Выходит, она знает о том, что Нина готовится покинуть Хонгу? Но откуда? Хотя немудрено догадаться. Ведь Нина одета по-дорожному. А Зоя Ивановна – женщина наблюдательная…

– Да, – ответила девушка, – я уезжаю. Павел Иванович сказал, что меня срочно вызывают в Михайловск. Ему вчера позвонили оттуда…

– Вот как! – горько усмехнулась повариха. – Видно, вы им чем-то сильно насолили!

– Что?! – воскликнула Нина, вскакивая с табуретки. В самом деле, что городит эта странная женщина? В уме ли она?

– Не удивляйтесь, – промолвила Зоя Ивановна, – я знаю, что говорю. Был еще один человек, который тоже им помешал. Я предупреждала его… Только он не послушался меня… И Вам я записки писала, чтобы Вы вели себя осторожнее – как же еще я могла предупредить Вас? Ведь я их боюсь – если бы Вы только знали, как я их боюсь! Но Вы тоже меня не послушались… отчего люди всегда поступают наперекор? Да что теперь говорить! А с ним они поступили еще хуже… Его уже нет в живых… Как говорится, честность сгубила. Да его ли одного! Когда я была еще совсем маленькой… – похоже, Зое Ивановне хотелось поведать Нине то, что много лет лежало камнем у нее на сердце… – Здесь у нас служил один священник. Его звали отец Илья. Мамушка моя его хорошо знала: как-никак, она была при нем церковной старостой. И рассказывала мне, будто отец Илья, до того как его к нам служить прислали, много лет в лагерях просидел. И будто его там не раз убить пытались… да все-таки не от людей он смерть принял. Буква его убила…

– Что?! – встрепенулась Нина. Ведь те же самые слова она слышала от сумасшедшей старухи из палаты номер шесть. И вот теперь их повторяет Зоя Ивановна… Уж не ослышалась ли она?

– Буква его убила, – словно угадав, о чем думает Нина, повторила Зоя Ивановна. – Как-то раз велели ему написать для их главной церковной конторы бумагу… отчет, что ли… А батюшка в счете был не силен, да еще и слаб глазами.

Вот он от того отчета умом и повредился. Все бредил какими-то цифрами, пока не слег да не умер. Вот тогда и пошла молва: буква-де батюшку убила. Кабы не велели ему тот отчет написать, он бы жил да жил. А мамушка горевала, что отец Илья ее не послушался. Она-то ему советовала что-нибудь подмухлевать в том отчете: поди проверь, правда там написана или нет, главное, чтобы на бумаге все гладко выходило. Только он ее за этот совет строго отчитал: мол, никогда он по лжи не жил и на сей раз лгать не станет. Честность его и сгубила. Что поделать – честным людям на свете не житье…

Повариха смолкла. Молчала и Нина. Чем она могла утешить эту несчастную, сломленную горем женщину? Точнее, вдвойне несчастную. Ведь, похоже, Зоя Ивановна не верила в то, что зло, хоть вперед и забегает, да все-таки не одолевает…

Впрочем, и она хороша. Угораздило же ее вбить себе в голову, будто отца Илию Малкина убили, и заняться расследованием несуществующего преступления!

Нина не знала, что ненароком раскрыла настоящее преступление!

* * *

Теперь ей предстояло еще одно дело, последнее перед отъездом из Хонги. Она должна найти Павла Ивановича и проститься с ним. Жаль, что они были знакомы слишком недолго. Однако Нина навсегда сохранит самые добрые и незабываемые воспоминания об этом замечательном человеке…

Как ни странно, всегда открытый кабинет Павла Ивановича на сей раз оказался на замке. Впрочем, Нина знала, где искать главного врача. Конечно же, в амбулатории! Выйдя на улицу, она обогнула здание больницы, взбежала на крыльцо, вошла в пустой коридор… В следующий миг до нее донеслись два голоса: мужской и женский. Нина прислушалась:

– Ну что, убралась эта…? – бранное слово в устах Елены Васильевны звучало хлестко, словно пощечина.

Ей ответил мужской голос. Нина сразу же узнала его… Но на сей раз он звучал не мягко и ласково, а злобно и насмешливо:

– Считай, что да. Наверное, она уже на остановке стоит. Теперь можно вздохнуть спокойно. Избавились!

– Ты уверен?

– Еще бы! Я постарался…

В ответ раздался довольный смех Елены Васильевны:

– Какой же ты у меня умный, Пашенка! Повезло мне с тобой!

– Что ж, ты мне тоже очень помогла! Если бы ты не надумала свезти мое письмо в Михайловск, дольше бы ждать пришлось. И тогда эта дура непременно наломала бы дров! Я так боялся, чтобы она чего-нибудь еще не выкинула! Едва удержал…

Немного погодя Елена Васильевна заговорила вновь:

– А ты уверен, что все обойдется? Ведь она же догадалась, от чего умерла та бабка! И аминазин нашла…

– Ну и что! Это еще доказать надо, что мы с тобой ей умереть помогли! Как-никак, у старухи был метастаз в позвоночник. Можно было и не спешить… Вот только вдруг ей за это время вздумалось бы изменить завещание. К счастью, эта дура не знает самого главного…

– Того, что бабкин дом нам с тобой был завещан?

– Ну да! Теперь он наш! К лету мы его дачникам продадим… не впервой! Так что будь спокойна! Раз обошлось, два обошлось – на сей раз тоже все обойдется! Уж ты мне поверь! Я постарался…

Нина с содроганием слушала его наглую похвальбу. А она-то считала Павла Ивановича честным человеком! В то время как на самом деле он оказался подлецом, улыбчивым подлецом, корчащим из себя честного человека! Мало того – убийцей! Как же ей хотелось ворваться в кабинет и обличить обоих преступников! Но она понимала – от этого не будет никакого проку. Гораздо лучше поступить иначе: явиться в горздравотдел и рассказать там о том, что в больнице села Хонга орудует шайка преступников-отравителей, ради собственной выгоды убивающих одиноких старух. Пусть сейчас эти мерзавцы смеются над ней! Хорошо смеется тот, кто смеется последним!

* * *

Сразу же по приезде в Михайловск Нина взяла такси и поехала в центр города, к серому четырехэтажному зданию, перед которым высился обелиск со скульптурой, изображающей коренастого бородатого мужика в ненецкой малице, панибратски положившего длань на шею горделивого оленя. Сие произведение искусства, именовавшееся «обелиск Севера», местные острословы прозвали – «третьим будешь?». Что до серого здания, то в нем находились главные государственные учреждения не только города Михайловска, но и всей области.

Первым делом Нина направилась в горздравотдел, на ходу готовясь к пространному рассказу о преступлениях, совершающихся в больнице села Хонга, откуда она только что вернулась. Однако едва девушка назвала свою фамилию, как пожилая сотрудница горздрава прервала ее на полуслове:

– Вообще-то Вам надо не сюда…

– А куда? – поинтересовалась Нина, опешившая от того, что ее не хотят выслушать.

– В партком.

* * *

Партком находился в том же самом здании, этажом выше. Войдя в приемную, Нина вошла внутрь и представилась. Услышав ее фамилию, представительный молодой мужчина-секретарь, сидевший за письменным столом, отозвался:

– Да, Вам и впрямь сюда. У нас есть к Вам ряд вопросов. Подождите здесь.

С этими словами он встал из-за стола, подошел к расположенной направо двери, за которой находился кабинет его начальника, и скрылся за ней. А Нина принялась раздумывать над тем, какие вопросы могут быть у представителей михайловского парткома к ней, православной христианке? Уж не надеются ли они завербовать ее в свои ряды? Напрасный труд. Нина ни за что не отречется от Христа!

Наконец секретарь появился вновь. Но не один, а в сопровождении какого-то невысокого мужчины средних лет в сером костюме.

– Я председатель партийного сектора обкома, – представился он Нине, – и хотел бы получить от Вас ответ на ряд вопросов относительно жалобы, поступившей на Вас в райком ВЛКСМ. Вот она.

Вслед за тем он взял в руки исписанный черными чернилами бумажный лист и начал читать вслух:

«Довожу до вашего сведения, что врач-интерн Нина Сергеевна Н., командированная в больницу села Хонга, систематически занималась там религиозной пропагандой: читала пациентам церковные книги, вела с ними, а также с персоналом больницы разговоры на религиозные темы, тем самым компрометируя высокое звание советского врача, чей долг – исповедовать передовые идеи марксизма-ленинизма…»

Нина сидела ни жива ни мертва. Не только потому, что пресловутая жалоба представляла собой донос на нее. Девушка понимала – не случайно Павел Иванович был так уверен в собственной безнаказанности. Он, как искусный игрок в шахматы, тщательно рассчитал наперед все ходы. Теперь Нину не станет слушать никто. Вместо этого ее призовут к ответу…

– К сожалению, здесь нет подписи, – заметил председатель парткома. – Однако эта жалоба – очень тревожный сигнал. Ведь Вы не какая-нибудь малограмотная колхозница, а образованный человек, врач, выпускница одного из лучших вузов нашего города. Поэтому я хочу, чтобы Вы написали объяснительную записку по поводу данной жалобы.

При этих словах секретарь положил перед Ниной несколько листов бумаги и шариковую ручку. И вслед за своим начальником удалился в его кабинет.

* * *

…Нина сидела, глядя на лежащий перед ней белый бумажный лист. Вот и свершилось то, о чем она так давно мечтала! Сейчас она напишет на нем свое исповедание веры. Пусть говорят, будто честным на свете не житье – она не станет лгать и отпираться! Лучше умереть, чем позволить себе хоть крохотную ложь. Так в свое время поступил отец Илия Малкин. Она поступит так же.

Перекрестившись, Нина начала писать. Да, она верит в Бога, она православная. И никто и ничто не заставит ее отречься от Христа. Да, она привезла с собой в Хонгу церковные книги. Но не читала их никому из пациентов и персонала больницы. Да, она разыскивала местную церковь, потому что интересовалась судьбой одного местного священника…

Закончив, Нина отложила в сторону оставшиеся листы бумаги и ручку. Теперь будь что будет. Главное – она написала правду. И ни за что не отступится от нее!

Вдруг дверь начальственного кабинета отворилась, и оттуда вышел пожилой худощавый незнакомец с добродушным лицом. Подойдя к Нине, он взял в руки ее объяснительную записку, пробежал глазами несколько строк, и…

– Девушка… – голос незнакомца звучал по-отечески участливо и доброжелательно, – что же Вы делаете? Неужели не понимаете, что этим признанием губите себя? Ведь оно ставит крест на вашей карьере… Я понимаю, Вам дороги ваши убеждения… но зачем ради них ломать собственную жизнь? А сколько горя Вы причините своим родным! Кажется, Ваша мама преподает в мединституте? Подумайте, какой удар Вы нанесете ей! Одумайтесь!

Он говорил с Ниной ласково, словно с ребенком. И с каждым словом этого человека ее решимость пострадать за Христа слабела, сменяясь жалостью к себе, к маме… нет, все-таки, прежде всего – к себе. В самом деле, зачем ей губить себя? Ведь стоит лишь немного покривить душой ради собственного спасения… потом она исповедает этот грех и искупит его добрыми делами. Господь милостив, Он простит ее, как простил некогда ученика, трикраты отрекшегося от Него. Да только ли его одного?..

– Вот что, – донесся до Нины голос участливого незнакомца, и на стол перед девушкой лег чистый бумажный лист. – Давайте договоримся – я ничего не видел, Вы ничего не писали. Вот видите, я рву эту бумагу! А теперь берите ручку. Вы слышите меня?.. Тогда пишите: по поводу информации, содержащейся в анонимной жалобе на меня, поясняю следующее: я не могла участвовать ни в каких мероприятиях религиозной направленности, поскольку являюсь атеисткой… Пишите, пишите!.. В связи с чем сведения, сообщенные анонимом, являются ложными… Написали? Прекрасно. А теперь дайте мне этот лист.

С этими словами он прошествовал к двери и исчез за ней, унося с собой отречение Нины.

* * *

Нина не помнила, как вновь очутилась на улице и как потом добралась домой. Словно все это происходило не с нею, а с каким-то другим человеком. Впрочем, разве это и впрямь было не так? В серое здание в центре города вошла православная христианка, раба Божия Нина. Но кто она теперь? Кто она теперь?

В прихожей Нину встретила мама, встревоженная внезапным возвращением дочери. Но на все ее расспросы девушка отвечала молчанием. В самом деле – что ей сказать маме? Лучше пусть она как можно дольше пребывает в неведении.

Тем временем ее мама хлопотала у плиты. Как видно, ее Ниночка слишком устала с дороги и проголодалась… Но ничего, мама знает, чем ее порадовать. Как раз сегодня она сварила любимый дочкин суп. Покушай, Ниночка!

И вот уже на столе перед Ниной появилась дымящаяся тарелка ароматного супа, щедро приправленного ее любимой крупой под названием «Алфавит». Девушка машинально взяла в руку ложку… и тут же с криком «нет, нет!» уронила ее на пол.

Звон упавшей ложки потонул в отчаянных рыданиях Нины, которая закрывала лицо руками, чтобы не видеть крохотных буковок на дне тарелки. Ей казалось, что они складываются в убийственно правдивое слово, означающее ту, кем она стала.

Глава 2
Свидетели

Как-то вечером в квартире врача Нины Сергеевны М. раздался телефонный звонок.

– Алло, Нина Сергеевна! Вы еще не спите? Можно к Вам приехать? Да, сегодня, прямо сейчас. Есть разговор…

– Конечно, Александр Иванович… ой, простите, отец Александр. Благословите. До встречи. Жду.

Спустя полчаса отец Александр уже сидел за столом в маленькой уютной кухне Нины Сергеевны и задушевно беседовал с хозяйкой. Здесь придется пояснить, что еще пару лет назад они были коллегами. То есть работали в одной больнице, хотя и в разных отделениях. Пока Александр Иванович не решил, из врача, так сказать, болезней телесных, стать врачевателем недугов духовных. Или, попросту говоря, принять священный сан. Приход, на который его направили, находился в полусутках езды поездом от города. Вдобавок, чтобы добраться до станции, требовалось еще несколько часов. Поэтому в город о. Александр наведывался редко, лишь по особенно важным делам. С учетом этого и его визит к Нине Сергеевне явно был вызван некоей насущной необходимостью. О чем гость и заявил ей, как говорится, уже с порога, от волнения перейдя на «ты»:

– Слушай, я тут в «Епархиальном Вестнике» читал пару твоих рассказов. Так вот, могу дать тебе хороший сюжет. Про одного священника. Он служил в нашем районе, в селе Н-ском. Это километрах в тридцати от того поселка, где я живу. Все материалы о нем я тебе привез. Мы уже пытались написать про него статью для «Вестника». Только сухо как-то вышло. Одни даты: родился, женился, рукоположился… А человека за ними и не видно. А, между прочим, этот священник за Христа пострадал. Вот я и решил поручить это дело тебе. Ну как, напишешь? Тогда – Бог благословит!

* * *

Недопитый чай давно уже остыл, а Нина все сидела в кухне, перечитывая документы, оставленные ей о. Александром. Это были выписки из следственного дела. Из них явствовало, что священник Никольского храма села Н-ское, о. Василий Т-кий, 70 лет от роду, был арестован в 1921 году по обвинению в «контрреволюционной деятельности». При этом на единственном допросе он признался, что, пользуясь темнотой и несознательностью местных жителей, вел среди них антисоветскую агитацию. И что именно он организовал имевшую место два дня назад контрреволюционную сходку возле сельского храма, к участию в которой обманом склонил ряд крестьян. Ниже перечислялись имена и фамилии арестованных участников этой сходки. Из них Нине запомнилось лишь одно, крайне редкое среди православных имя – Иуда. Что до самого священника, то спустя три месяца после вынесения ему приговора он умер в лагере. Собственно, это было все. Если не считать кое-каких дополнительных деталей, типа того, что о. Василий был сыном дьячка. И, после окончания семинарии, женитьбы и рукоположения почти четверть века прослужил вторым священником в одном из городских храмов. А на сельский приход был переведен вскоре после смерти матушки… Конечно, всего этого было вполне достаточно для написания рассказа или статьи о бесстрашном священнике, который в годы жестоких гонений на веру не побоялся открыто обличить богоборную власть. Более того, вдохновил на сопротивление ей и свою паству. После чего принял от Господа мученический венец… А назвать статью вполне можно было так: «Опыт противостояния тьме». Или – «Несгибаемый страстотерпец».

Но тут Нине вдруг пришли на память слова о. Александра: «а человека за этими датами и не видно». Сначала ей подумалось, что он оговорился. Потому что все необходимые сведения были как раз налицо. И на основании показаний священника его нравственный облик вырисовывался вполне четко и определенно. Однако потом ее стали одолевать сомнения – а все ли в этой истории так просто и понятно, как кажется на первый взгляд? Например, почему о. Василий во время допроса так настаивал на том, что именно он был истинным организатором антисоветской сходки? Конечно, его вполне могли заставить оговорить себя. Но даже в этом случае логичнее было бы ожидать, что он хотя бы попытается приуменьшить свою вину или найти себе какое-нибудь оправдание. Однако о. Василий, если и стремился кого-то оправдать, то отнюдь не себя, а крестьян, участвовавших в сходке. Тем самым подписывая приговор самому себе. Вдобавок, было непонятно и то, почему священника, почти всю жизнь прослужившего в городе, вдруг перевели на отдаленный сельский приход. Причем именно после того, как он овдовел. Короче говоря, чем дольше Нина раздумывала над всеми этими фактами, тем более загадочными они ей представлялись.

И тут произошло событие, которое вполне можно было бы назвать чудом. Из разряда, так сказать, тех «обыкновенных чудес», каких в жизни каждого православного человека бывает множество. Окончательно убедившись в том, что история о. Василия полна неразрешимых загадок, Нина решила отвлечься и посмотреть телевизор. Она машинально переключала программы в поисках чего-нибудь подходящего, как вдруг:

– А сейчас я представлю вам свидетелей! – торжественно возгласил с экрана герой какого-то зарубежного детектива.

Нина так и ахнула. Вот он, ответ! Действительно, во всем этом деле как раз не хватало свидетелей. То есть тех, кто мог знать о. Василия. А ведь наверняка в селе, где он служил, еще живы те, кто помнит его. Конечно, для этого ей придется самой съездить в Н-ское. Но разве жаль будет потратить ближайшие выходные ради такого хорошего дела? Вдобавок, можно будет заехать и в гости к о. Александру. То-то же он удивится, когда она нежданно-негаданно нагрянет к нему, так сказать, с ответным визитом!

* * *

Однако радостное настроение Нины изрядно поугасло почти сразу же, как она вышла из поезда. Причем виновата в этом оказалась она сама. Вернее, ее глупое желание устроить сюрприз о. Александру, заявившись к нему без предупреждения. Ах, если бы вместо этого она, наоборот, уведомила его о своем приезде! Тогда проблем было бы куда меньше. Ведь он сразу сказал бы ей то, о чем она узнала, лишь садясь в автобус. Оказывается, села Н-ского уже давно не существовало. Еще в шестидесятые годы по приказу из столицы закрыли тамошнюю ферму, а весь скот пустили под нож. После чего пришел черед и самого села: часть жителей, лишившись работы, перебрались кто в райцентр или соседние села, а кто и в город. А часть и вовсе – на местное кладбище. Впрочем, ей сказали, что от Никольского храма еще что-то сохранилось. Благодаря его соседству с сельским кладбищем, куда бывшие жители села и их домашние периодически наведывались навестить родные могилы…

И тут Нина сделала очередную глупость, которую можно было бы извинить только тем, что тот летний день оказался не по-северному теплым и солнечным. Завидев из окна автобуса поросший соснами холм, на котором виднелись кресты и какое-то полуразрушенное деревянное здание, она попросила водителя остановиться и высадить ее. И по узкой, еле заметной тропинке, а потом, чуть свернув в сторону, по еще не скошенной траве направилась туда. Сначала она, по привычке, шла быстро, но постепенно замедлила шаг. Ведь день еще только начинался, и можно было никуда не торопиться. Вдобавок, и все вокруг было исполнено непривычным для городского жителя покоем – и густая трава, в которой кое-где проглядывали полевые цветы, и яркое солнце, и свежий воздух, казавшийся таким же голубым и прозрачным, как небо над ее головой. И тишина, навевавшая мысли о вечности.

Не без усилия поднявшись на крутой холм, Нина оказалась прямо перед храмом. Да, в этом ветхом, покосившемся здании без купола и креста, с трухлявой крышей, поросшей желтоватым мхом, все-таки еще можно было узнать старинную церковь. Вокруг нее рос густой малинник вперемешку с крапивой. Привстав на цыпочки, Нина попыталась заглянуть в один из зияющих оконных проемов. Но увидела лишь часть стены с остатками побелки, испещренную надписями типа тех, которые можно прочесть на заборах или в подъездах. И тут Нина загорелась желанием проникнуть внутрь храма. Разумеется, это было весьма рискованно и глупо. Но любопытство оказалось сильней здравого смысла, и она решительно шагнула в крапивно-малинные заросли…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

Поделиться ссылкой на выделенное