Молли Блум.

Большая игра



скачать книгу бесплатно

MOLLY BLOOM

MOLLY’S GAME

ОТ ИЗДАТЕЛЯ

Сцены употребления наркотических средств, алкоголя и курения, а также участия в азартных играх являются художественным приемом, позволяющим передать дух времени и характеры героев произведения.


Перевод с английского Е. Г. Богдановой


© Molly Bloom, 2017 © Богданова Е. Г., перевод на русский язык, 2018

© Москвитина А. А., редактура, 2018

© Издание на русском языке, перевод на русский язык, оформление. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2018

От автора

Все описанные в книге события происходили в действительности. В ряде случаев я изменила имена, и некоторые характерные черты героев, чтобы сохранить неприкосновенность их частной жизни и предоставить им возможность самим решать, рассказывать или не рассказывать об этой стороне своей жизни. Все диалоги основаны на моих четких воспоминаниях, хотя они не были записаны и не являются, соответственно, последовательными стенограммами. Я просто пересказала их так, чтобы они отражали подлинное ощущение и смысл того, что происходило, и сохранили суть, настроение и дух наших разговоров.

Пролог

Я стою в коридоре. Раннее утро, наверное около пяти. На мне полупрозрачная ночная рубашка из белого кружева. Яркий луч ручного фонаря направлен мне прямо в глаза.

– Руки вверх! – из темноты раздаётся угрожающий мужской голос.

Я поднимаю руки, они слегка дрожат. Глаза постепенно привыкают к свету.

Передо мной плечом к плечу стоят мужчины в форме агентов ФБР. Они вооружены настоящими автоматами, которые раньше мне приходилось видеть только в кино. А теперь их дула направлены прямо на меня. Раздается команда:

– Подойдите ближе, медленно.

В голосе никаких эмоций… До меня доходит, что для них я – не человек, а преступник, которого нужно обезвредить.

– Медленнее! – в предупреждении слышится угроза. Я шаг за шагом приближаюсь к ним, мои ноги не слушаются. Это самая долгая дорога в моей жизни.

– Без резких движений! – раздается другой голос. Тело цепенеет от страха, мне трудно дышать; темный коридор плывет перед глазами, я боюсь потерять сознание. Мне чудится кровь на белой рубашке, и только усилием воли удается не потерять сознание.

Наконец я дохожу до выстроившихся цепочкой агентов, кто-то хватает меня и грубо толкает к бетонной стене. Я чувствую, как чьи-то руки обыскивают меня сверху донизу, ощущаю холод стальных наручников, плотно смыкающихся на запястьях.

– У меня есть собака, ее зовут Люси, пожалуйста, не причиняйте ей вреда! – прошу я.

Проходит, кажется, вечность, и раздается голос женщины-агента:

– Чисто![1]1
  Реплика, означающая, что при обыске на человеке не найдено оружия. – Примеч.

пер.


[Закрыть]

Тот человек, который держал меня, теперь подталкивает меня к дивану. Люси кинулась ко мне и принялась вылизывать ноги.

Видя, как она напугана, я с трудом удерживаюсь от слез.

– Сэр, – дрожащим голосом обращаюсь я к человеку, надевшему на меня наручники, – пожалуйста, вы не могли бы объяснить, что происходит? Мне кажется, это какая-то ошибка.

– Вы Молли Блум?

Я киваю.

– Тогда ошибки нет.

Он кладет передо мной лист бумаги. Я склоняюсь над ним. Мои руки в наручниках по-прежнему заведены за спину. Я могу разглядеть только первую строчку, крупными черными буквами объявляющую:

Соединенные Штаты Америки против Молли Блум

Часть I
Новичкам везет

Новичкам везет – ситуация в покере, когда новичок выигрывает, несмотря на отсутствие опыта и техники.


Глава 1

Первые двадцать лет своей жизни я провела в Колорадо, в городке под названием Лавлэнд, в сорока шести милях к северу от Денвера.

Мой отец был красивым и харизматичным мужчиной и сложным человеком. Профессор в Университете Колорадо, он занимался практической психологией. Воспитанию собственных детей он придавал первостепенное значение. Если мы с братьями приносили из школы оценки ниже А и В[2]2
  Согласно системе оценивания знаний в школах США, соответствуют российским 5 (А) и 4 (В).


[Закрыть]
, нас ждал серьезный разговор. При этом он всегда побуждал нас следовать выбранному пути.

Дома он был ласков, весел, он любил нас, но, когда дело касалось наших успехов в школе или спорте, он требовал только блестящих результатов. Его страстная одержимость нашим успехом проявлялась временами настолько яростно, что становилось страшно.

В нашей семье не приветствовалось «развлекаться», все что мы делали, должно было расширять границы наших возможностей и приводить к лучшему результату. Помню, как-то летом отец разбудил нас рано утром, чтобы отправиться всей семьей на велосипедную прогулку. «Прогулка» заканчивалась изматывающим, почти вертикальным подъемом на высоту в три тысячи футов[3]3
  Примерно 900 м. – Примеч. пер.


[Закрыть]
над уровнем моря, протяженностью в одиннадцать тысяч[4]4
  3350 м. – Примеч. пер.


[Закрыть]
футов. Моему младшему брату Джереми было тогда, наверно, лет шесть, и на его велосипеде не переключались скорости. У меня до сих пор перед глазами картина, как он крутит педали изо всех своих детских силенок, стараясь не отстать, а отец вопит, словно сирена, заставляя его и всех нас ехать быстрее и упорнее давить на педали. Мы не смели жаловаться. Много лет спустя я задала отцу вопрос, в чем была причина его неистового стремления добиваться от нас запредельных результатов. Он задумался. Трое его взрослых детей намного превзошли самые смелые ожидания. Он постарел, стал менее вспыльчивым и был больше погружен в себя.

– Одно из двух, – сказал он. – В своей жизни и в работе мне приходилось видеть, что этот мир делает с людьми, особенно с девушками. Я хотел обеспечить вам хороший старт, лучший из возможных. – Он помолчал. – А может быть, я видел в вас возможность для воплощения самого себя.

Мама же учила нас состраданию. Она считала, что нужно по-доброму относиться ко всем живым существам, и сама представляла образец такого отношения. Моя прекрасная мама – самый добрый и любящий человек из всех, кого я знаю. Мудрая и здравомыслящая, она не толкала нас к победам и завоеваниям, а побуждала мечтать, лелеяла наши мечты и помогала их осуществлению. В детстве я любила наряжаться в маскарадные костюмы, и конечно, Хеллоуин был моим любимым праздником. Целый год я с нетерпением ждала этого дня, придумывая, кем и чем хочу нарядиться. В мой пятый Хеллоуин я никак не могла выбрать между уткой и феей. Маме я сказала, что хочу быть уткой-феей. Мама и глазом не моргнула.

– Ну что ж, будешь уткой-феей.

Всю ночь она мастерила мне костюм. Конечно, я выглядела смешно, но именно так она учила нас самовыражаться, вдохновляла мыслить неординарно и искать собственный путь в жизни. Он чинила наши игрушки, косила траву на детской площадке, придумывала обучающие игры, устраивала для нас поиски сокровищ и не пропускала ни одного заседания родительского комитета. При этом она всегда прекрасно выглядела, а когда отец возвращался вечером с работы, у нее был наготове коктейль для него.

Оба они, и мама, и отец, внесли свой вклад в наше воспитание. Но то, что они были такими разными, сделало нас теми, кто мы есть.


Каждые выходные наша семья отправлялась кататься на лыжах. Мы набивались в джип и два часа ехали в Кистоун, где у нас была однокомнатная квартирка. И что бы ни случалось – метель, заболел живот, на улице минус шестьдесят, – мы всегда выходили на гору. У нас с Джорданом были неплохие способности, но Джереми был просто виртуозом. В итоге на нас обратил внимание главный тренер местной команды по фристайлу. Мы начали тренироваться и вскоре даже приняли участие в соревнованиях.

Летние каникулы мы проводили, катаясь на водных лыжах, велосипеде, бегали, ходили в походы. Братья играли в детский футбол, бейсбол и баскетбол. Я начала участвовать в соревнованиях по гимнастике и бегать на пятикилометровую дистанцию. Мы постоянно были в движении, всегда учились быть быстрее, сильнее, энергичнее. Наша жизнь не вызывала у нас протеста – другой мы не знали.

Когда мне было двенадцать лет, во время забега на пять километров меня пронзила жгучая боль между лопатками. Все специалисты, осмотревшие меня, считали операцию на позвоночнике экстренно необходимой мерой. Они обнаружили у меня быстроразвивающийся сколиоз. Мои родители мучились неизвестностью семь часов, пока врачи разрезали меня сверху донизу, чтобы полностью выпрямить позвоночник (который представлял собой букву S и был искривлен на тридцать шесть градусов), извлекая кость из бедра, совмещая одиннадцать искривленных позвонков и соединяя их штифтами. А потом доктор мягко, но решительно проинформировал меня о том, что моя спортивная карьера закончена. Он зудел и зудел, перечисляя все, что я больше не могу делать, и объясняя, как именно я могу вести полноценную, нормальную жизнь, но я его уже не слушала.

Вариант бросить лыжи я даже не рассматривала. Катание было частью жизни нашей семьи. Год я восстанавливалась. Меня перевели на домашнее обучение, и большую часть времени я проводила в постели. Я с тоской смотрела, как семья отбывает на выходные без меня, зная, что они будут носиться по склонам или поедут на озеро, пока я остаюсь лежать дома. Я стыдилась своего корсета и вынужденных физических ограничений, чувствуя себя изгоем. И все сильнее во мне крепла решимость: я не дам операции сломать мою жизнь. Я стремилась вернуться к тому ритму, в котором жили остальные члены нашей семьи, мечтала снова гордиться своими достижениями и слышать от отца похвалы, а не слова жалости. С каждым проведенным в одиночестве днем я все больше и больше хотела вернуться к нормальной жизни. И как только рентген показал, что позвонки благополучно срослись, я сразу же бросилась в горы, одержимая яростным желанием добиться своего. В разгар сезона я уже побеждала в своей возрастной группе. В это время мой младший брат Джереми покорял мир лыжного фристайла. Ему было десять лет, и он уже был лидером в этом виде спорта. Кроме того, он показывал выдающиеся результаты в беговых лыжах и футболе. Тренеры говорили отцу, что им никогда не приходилось видеть такого одаренного ребенка, как Джереми. В нашей семье он подавал самые большие надежды.

Мой брат Джордан тоже был талантливым спортсменом, но что его действительно отличало от других – это ум. Джордан обожал учиться. Он любил разбирать вещи на части и выяснять, как снова собрать их. Он не хотел, чтобы ему читали на ночь сказки. Он хотел слушать рассказы о реально существовавших людях. Каждую ночь у мамы была наготове новая история о великих правителях или гениальных ученых, реальные факты из жизни которых она вплетала в увлекательные рассказы.

С юных лет Джордан хотел быть хирургом. Мне вспоминается его любимая мягкая игрушка – собака по имени Дог. Он был первым пациентом Джордана. Дог перенес столько операций, что стал похож на Франкенштейна. Отец был в восторге от своего выдающегося сына и его целеустремленности.

Таланты и склонности моих братьев проявились в раннем возрасте, и я видела, что этим они заслуживали похвалы, о которых я так страстно мечтала. Сама я любила читать и писать, проводя большую часть жизни в мире книг, фильмов и своих фантазий. В начальной школе я почти не играла с другими детьми и была застенчивой неуверенной в себе тихоней. Мама, видев мою неловкость, поговорила со школьной библиотекаршей. Тина Секавич разрешила мне проводить время в библиотеке, и следующие несколько лет я обреталась там, читая биографии женщин, которые сумели изменить мир, – Клеопатры, Жанны д’Арк, королевы Елизаветы и других (идею предложила мама, и я сразу же подхватила ее). Меня восхищали их смелость и решимость добиваться цели, и я сразу же поняла, что не согласна на обычную жизнь, я жаждала приключений и хотела оставить свой след в истории.

Когда мы с братьями достигли подросткового возраста, академические успехи Джордана по-прежнему намного превышали достижения его сверстников. Он был на два года младше меня, и, когда он сдал экстерном естествознание и математику, его перевели в мой класс. А Джереми ставил рекорды в беговых лыжах, вывел свою футбольную команду на чемпионат штата и стал местным героем. У меня были высокие оценки, я была хорошей, временами отличной спортсменкой, но мне все еще не удавалось раскрыть свои способности в той же степени, что и братьям, и во мне росло ощущение несостоятельности – ощущение, ставшее почти навязчивой идеей, и я была одержима желанием любым способом доказать, что тоже чего-то стою.


Мы росли, и я видела, что отец все больше посвящает себя участию в достижении целей моих братьев, я же оставалась в стороне и страдала от этого. Мне тоже хотелось быть в центре внимания и получать похвалы. Проблема была в том, что я продолжала мечтать, вдохновляясь героинями книжек, которые я читала. Мои честолюбивые стремления были за границами понимания моего прагматичного отца. Но я по-прежнему отчаянно желала получить его одобрение.

Однажды ранним утром, когда мы ехали в кресле подъемника на гору, я спросила отца:

– Джереми будет олимпийским чемпионом, Джордан станет врачом. А что же буду делать я, папа?

– Ну, что, ты ведь любишь читать и спорить…

Это был сомнительный комплимент. Вообще-то надо признать, что я была надоедливым подростком, подвергавшим сомнению любую точку зрения или решение родителей.

– Ты могла бы стать адвокатом.

Решение было принято.

Я поступила в колледж, изучала политические науки, а одновременно продолжала участвовать в горнолыжных соревнованиях. Я вступила в женский клуб, чтобы расширить круг общения, но, когда обязательные требования к участию в общественных мероприятиях начали мешать достижению моих реальных целей, я бросила клуб. Мне нужно было уделять много времени и сил учебе, и еще больше – работе над преодолением физических ограничений в горных лыжах. Я была зациклена на успехе, мною двигало врожденное честолюбие, и больше всего на свете я хотела добиться похвалы и признания.

Через год я вошла в национальную сборную США по горным лыжам, и тогда отец предложил мне поговорить о будущем.

– Ты не хочешь сосредоточиться на учебе, Молли? Иными словами, что ты планируешь делать в спорте? Никто не ожидал от тебя таких успехов, ты превзошла все наши ожидания.

Хотя никто не говорил об этом вслух, но после моей операции родители оставили мечты о моей серьезной спортивной карьере в прошлом.

Меня захлестнула горькая обида. Я представляла, как мой отец будет смотреть на меня с гордой улыбкой, с какой он смотрел на Джереми год назад, когда брат вошел в национальную сборную, а вместо этого он пытается отговорить меня заниматься спортом.

Обида только подстегнула мою решимость. Если никто не верит в меня, я поверю в себя сама.

В этом году Джереми был третьим в общем зачете, и, к полнейшему изумлению моей семьи, я показала такой же результат. Помню, как я стояла высоко на подиуме, на шее висела медаль, длинные волосы убраны в хвост.

Я вернулась домой, стараясь не обращать внимания на боль в спине и шее. Как мне надоело жить с болью и делать вид, что ее нет! Меня вымотали постоянные старания не отставать от звездного братца, доказывать, что я тоже чего-то стою. И все-таки я вошла в горнолыжную сборную США и была третьей в общем зачете. Я чувствовала удовлетворение. Пришло время идти дальше, но уже на моих условиях.


Я бросила лыжи. Я не хотела в полной мере прочувствовать то, что испытал мой отец по этому поводу, хотя подозреваю, что, несмотря на мое третье место, ему стало легче. Поэтому, чтобы сменить обстановку, я записалась на учебный курс за границей – в Греции – и сразу же погрузилась в атмосферу неизвестности и тайны, которой была окутана эта чужая страна. Все вокруг предстояло изучить, разгадать загадку этих мест. Мой собственный мир внезапно стал намного шире, чем тот, в котором я раньше жила, и одобрение отца здесь потеряло свой смысл. Где-то кто-то завоевывал высшие награды в женском фристайле или сдавал на отлично экзамены, но мне, откровенно говоря, это стало безразлично. Теперь я была совершенно без ума от греческих цыган. Когда я вспоминаю о них сейчас, то думаю, что они сродни игрокам в карты – плутуют втихаря, не боятся авантюр, презирают правила и живут свободной жизнью, не ограничивая себя ни в чем. На Крите я подружилась с несколькими цыганскими ребятами. Их родители попались в руки полиции во время облавы и были депортированы в Сербию, так что дети были предоставлены самим себе. Греки вообще настороженно относятся к иностранцам, что естественно в стране, долгое время находящейся под влиянием захватчиков. Я покупала им еду и лекарства для самого младшего из них. Я немного говорила по-гречески, и их цыганский диалект был достаточно понятен, чтобы мы могли общаться. Вожак этого цыганского племени прослышал про мои хлопоты и пригласил меня в табор. Это произвело на меня невероятное впечатление, и я даже решила писать диплом по теме правового статуса кочевых народов. Мне было грустно, оттого что эти люди не могут больше свободно перемещаться по миру, как они это делали сотни лет, и, по-видимому, их некому было защищать или представлять их интересы. Они жили абсолютно свободно. И этот образ жизни бесконечно сильно отличался от моего. Они любили музыку, еду, танцы, они влюблялись, а когда им надоедало место, они поднимались и отправлялись в путь. Они не занимались воровством и на жизнь зарабатывали художественными промыслами и торговлей.

Закончив учиться, я провела еще три месяца в путешествиях. Я останавливалась в отелях, встречалась с интересными людьми, исследовала новые места. В Штаты я вернулась другим человеком. Я по-прежнему хотела учиться, но теперь я хотела еще и приобрести жизненный опыт и жаждала приключений. Именно тогда я познакомилась с Чедом.

Чед отлично говорил и хорошо выглядел. На деле он был пройдохой и аферистом. Он учил меня разбираться в вине, водил в дорогие рестораны, с ним я впервые в жизни посетила оперу, и он давал мне читать интереснейшие книги.

Именно Чед первый открыл для меня Калифорнию. Никогда не забуду эту поездку по шоссе вдоль побережья Тихого океана.

Я не могла поверить, что действительно нахожусь здесь! Мы ехали по Родео Драйв, обедали в отеле «Беверли Хиллз». Время, казалось, остановилось, а солнце в Лос-Анджелесе никогда не заходило. Я смотрела на красивых людей – они выглядели такими довольными и счастливыми.

Лос-Анджелес был сказкой, где для реальности не оставалось места. В тот момент я уже начала пересматривать свои первоначальные планы поселиться в Греции, и Лос-Анджелес укрепил меня в этих мыслях. Я хотела пожить год свободно, без всяких планов и распорядка, просто жить. Раньше, сколько я себя помню, я всю зиму бегала высунув язык, пытаясь реализовать ожидания моего отца от меня (и даже летом мы с братом ездили в горнолыжный лагерь на ледники в Британской Колумбии). И теперь я с волнением предвкушала новый, неизведанный путь. Юридическое образование может подождать – это же всего год.

Чед старался сделать все, чтобы я осталась в Колорадо, и даже купил мне восхитительного щенка бигля. Но я уже приняла решение. Я была благодарна Чеду за все, что он мне дал, с ним я поняла, чего хочу от жизни, но я не любила его.

Собаку он мне оставил. Я назвала ее Люси. Она отвратительно себя вела и не поддавалась дрессировке ни в одной из школ, куда я ее отдавала. Но она была ласковая умница, и она любила меня. Я была ей нужна, а это приятно, когда ты кому-то нужен.

Как я ни пыталась объяснить свое решение родителям, они отказались финансировать не понятные им калифорнийские каникулы длиной в год. Но я накопила две тысячи долларов, когда летом работала няней. В Лос-Анджелесе у меня был один приятель, Стив, мы с ним входили в сборную по горным лыжам. Он неохотно согласился на короткое время пустить меня пожить у него.

– Тебе нужно иметь план, – внушал он мне по телефону в тот день, когда я ехала в Лос-Анджелес. – Лос-Анджелес – не Колорадо, здесь ты никому не нужна, – говорил он, пытаясь подготовить меня к жесткой реальности этого притягательного города.

Но разубеждать меня, если я что-то решила, было бесполезно. В этом заключалась моя сила, хотя, как выяснилось, и слабость.

– Мм… – промычала я в ответ, не отводя взгляда от пустынного горизонта, на полпути к новым приключениям.

Штурман Люси посапывала рядом.

– Что ты будешь здесь делать? У тебя вообще есть план? – допытывался Стив.

– Конечно, я найду работу и уберусь с твоего дивана, после чего завоюю весь мир, – решила я отделаться шуткой.

Он вздохнул.

– Осторожней за рулем, – сказал он. Стив всегда избегал риска.

Я нажала на отбой и сосредоточилась на дороге.


Уже наступила ночь, когда я подъехала к Лос-Анджелесу по шоссе 405. Город был залит электрическим светом, за каждым окном, казалось, что-то происходило. Это было так непохоже на темноту Колорадо. Огни Лос-Анджелеса создавали особый мир, который манил меня. Стив постелил мне на диване, приготовил коврик для Люси, и мы с ней провалились в сон после семнадцатичасового пути.

Я проснулась рано. Солнечные лучи пронизывали комнату. «Город ангелов» божественно благоухал, когда мы с Люси вышли на прогулку. Воздух был напоен ароматом цветов и солнца. Если я хочу остаться здесь, работу нужно найти немедленно! Я уже работала официанткой, и это был явно лучший вариант, поскольку чаевые получаешь сразу же, а зарплату нужно дожидаться неделю. Когда я вернулась, Стив уже проснулся.

– Добро пожаловать в ЭлЭй[5]5
  L.A. – сокращенное название Лос-Анджелеса. – Притч, пер.


[Закрыть]
, – сказал он.

– Спасибо, Стив. Как ты думаешь, где мне лучше всего искать работу официантки?

– В Беверли Хиллз, но это очень непросто. Каждая хорошенькая девушка здесь – безработная актриса или модель, – все они официантки. Это не…

– Я знаю, Стив, что это не Колорадо, – улыбнулась я. – Как мне добраться до Беверли Хиллз?



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6