Митчелл Дин.

Правительность. Власть и правление в современных обществах



скачать книгу бесплатно

Импорт техник правительности, которые варьировались от моделей массового жилья и универмагов до схем массового автомобильного производства и методов социологических исследований, внесли в структуру позднесоветского режима гораздо более серьезные изменения, чем любые коррективы марксистско-ленинской доктрины. Изменения, последовавшие в 1990-е в еще более радикальной политической форме, уже не замаскированной риторикой ленинских идеалов, открыли новый период в тестировании политических технологий. На протяжении двух десятилетий, до начала 2010-х, российская государственная администрация, включая управление образованием и культурой, представала полигоном столкновения между конкурирующими моделями правления. Его исход был вовсе не очевиден при взгляде из перспективы «советского наследия». И по факту разошелся со всеми ожиданиями. Подавляющее большинство наблюдателей и теоретиков делали ставку на победу либерального или авторитарного начал в этой борьбе. Тогда как результирующей формой управления экономикой и культурой стали такие неолиберальные техники, которые, при наделении индивидов и институций высокой степенью экономической автономии, нашли опору не в словаре индивидуальных свобод, вернее, не только в нем, но прежде всего в неотрадиционалистских понятиях национального единения и защиты от внешних врагов[13]13
  Подробнее см.: Бикбов А. Культурная политика неолиберализма // Художественный журнал. 2012. № 83; Бикбов А. По ту сторону «культурной политики неолиберализма» // Художественный журнал. 2012. № 84.


[Закрыть]
. Это, безусловно, не облегчает задачу исследователям российского общества. Но еще меньше, чем прежде, позволяет обращаться в поисках объяснения к плоским «идейным» дилеммам демократии и авторитаризма, фашизма и свободного общества.

Словарь правительности

Изобретению и тестированию техник правительности сопутствует словарь, который эволюционирует по мере технологической экспансии. Сказанного ранее достаточно, чтобы утверждать: в правительностной коммуникации ключевые понятия – не просто форма означения, но сигналы побуждения и убеждения. Если в XIX веке в центре словаря находятся побуждающие понятия «инициатива», «свободный индивид», «благосостояние», то сегодня, с вниманием к коллективным средствам управления продуктивностью и безопасностью, на политическую авансцену выведены «эффективность», «гражданское общество», «право». При этом во всех исторических маневрах и поворотах основополагающая роль в словаре правительности принадлежит категории «население». Согласно Фуко, она охватывает дифференцированную, индивидуализированную целостность, которой приписана собственная телеология, не зависящая от проблем территориального суверенитета.

Телеология населения – это процветание, здоровье, безопасность. Именно эти регулятивы скрепляют комплекс форм знания и практик администрирования, которые охватывают производство и налоги, градостроительство и коммуникации, наказание и контроль, физическую и психическую нормальность. Наряду с побуждением через теорию язык правительности включает утилитарные термины-инструменты: «обеспечение свобод», «снижение рисков» или «уполномочение» (empowerment) и «самоуполномочение», – на которые в либеральных обществах сегодня опираются административные процедуры, практики гражданского сектора и отчасти повседневный опыт.

Метапонятие, которое, безусловно, не принадлежит языку-объекту, то есть к внутренним элементам техник и теорий управления, – это сама категория «правительность» («gouvernementalit?»). Фуко изобретает ее, чтобы противопоставить разработанный им исследовательский инструмент теоретическим и политическим кодировкам, господствующим при описании исторической эволюции режимов. Термин не просто отсекает такие кодировки: в духе

«Археологии знания» Фуко заново пересобирает связи между корпусом «классических» либеральных теорий и теми дискуссиями о правлении и технологиях управления, которые сгруппированы на полюсе государственного меркантилизма, принудительного труда, полицейского попечения. Общеизвестна этимология понятия «gouvernementalit?», возводимая одновременно к «правлению» и «ментальности». Впрочем, как указывает Дин, даже она служит предметом самостоятельной дискуссии. Сам Фуко не добивался однозначности понятия, сделав весь корпус лекций развернутым прояснением своего концептуального изобретения, которое характеризует одновременно и формы субъективности («менталности»), и технологии (институты). Очевидно, расхождения в интерпретациях не избавлены от влияний, которые оказывают на них несовпадения в политическом словаре разных языковых и политических общностей. Когда Дин вводит понятия власти и руководства, он остается близок оригинальному языку Фуко, уходя от определений, характерных для американской политической теории 1960–1970-х: власти как навязывания своей воли и как влияния на принятие институциональных решений[14]14
  Подробно Дин разбирает эти определения и их отношения с правительностью в своей недавней книге «Сигнатура власти»: Dean M. Te Signature of Power: Sovereignty, Governmentality and Biopolitics. Lоndon: Sage, 2013.


[Закрыть]
. Эти во многом нормативные формулы, ставшие результатом американского перепрочтения Вебера, обрели долгую жизнь в качестве инструментов правительности. Они были актуальны уже в период активности Фуко, ко торый отталкивался от них в своей критике господствующего «юридизма» и центрированности теорий власти на государстве. Они же остаются «зашитыми» в здравый смысл любого описания политических процессов этих десятилетий, включая наши текущие представления о российской политике.

По этой причине, а также из-за различий в словаре основных политических понятий, «gouvernementalit?» представляет очевидный вызов для переводчика. Производный от одного из политических понятий, которые, подобно «public», «autorit?» (authority) или «pair» (peer), не переводимы на русский язык целиком, этот термин неизбежно оказывается полиморфом. Выбор, который переводчик и научный редактор настоящего издания сделали в пользу «правительности», во многом продиктован лаконизмом данного варианта и тем, что он сохраняет необходимую искусственную ноту, несводимость к терминологии языка-объекта, которая звучит в понятии Фуко. Иные варианты могут быть более точными морфологически, но утрачивают элегантность, сообщая переводу ложные коннотации советского агитпропа или оруэлловского новояза. В данном случае речь даже не о находках «управленитет» или «властноментальность», уже использованных в русских переводах. Речь о более строгом прагматико-морфологическом переводе, который, учитывая все сказанное выше, мог бы передавать «gouvernementalit?» как «упрамыслие», «упрациональность» или «мысле(на)правление». Тем самым термин подчеркивал бы центральные элементы в предложенной Фуко схеме: либеральное правление как технология и рациональность, производство субъективности населения в его собственной телеологии и автономия населения, основанная на убеждении действовать самостоятельно в согласии с государственным интересом. Но стилистический и вкусовой разрыв, заключенный в этих вариантах, даже более радикален, чем в некоторых иных.

Поэтому можно ожидать, что вариант «правительность» утвердится в текстах на русском языке как наиболее употребимый.

Что более существенно для критической аналитики правления, чем перевод понятий со значащей морфологией, – это возможность ясно различать модусы власти. В своей книге Дин предлагает методологически обоснованное и особенно ценное в этом свете различение управления и господства. Здесь он методично следует за гипотезой Фуко о генеративном характере власти, которая не только подавляет и ограничивает, но также дифференцирует, соблазняет и производит, прежде всего – формы субъективности и свободы. Важность этого различия в нашем контексте связана с характером послесоветской интеллектуальной и политической дискуссии, которая почти никогда не различает эти два понятия и две формы власти. Этим мы прямо обязаны утвердившейся неразличимости государства и правительства. Тогда как именно на их различении основаны процедурная логика демократии и механизмы социального государства, эти ключевые компоненты комплекса правительности. Уже позднесоветские официальные формулы всеобщего единения (партии и правительства, партии и народа, народа и государства), скептически травестированные в неподцензурном диалоге населения, прочно спаяли государство и правительство, защитив эту связку даже от академической рефлексии. В результате, сегодня «государство» становится основным, а часто и единственным негативным понятием политического опыта. Обличая de facto правительство или отдельных чиновников, современные российские критики называют государство причиной нерешенных политических проблем и гражданских дисфункций. В развитие этого взгляда, в повседневной и академической критике государства 2010-х широкое хождение получили архаизирующие квалификации «средневековье», «феодализм» и «сословность». Утратив таким образом точку опоры в отдельном понятии государства как гражданского союза и общности, соотносимой с государственным интересом, мы лишены основного инструмента рефлексивного описания и ценностного суждения. Невозможность отличать технологии управления от практик господства рож дает иллюзию тотального государства-администрации-господства-принуждения, подталкивая любой анализ власти к разновидности морального служения или осуждения.

Вместе с метапонятием «правительность» вторым ключевым и собственным средством критического исследования, которое изобретает Фуко, становится «контрповедение» («contre-conduite»)[15]15
  «Counter-conduct» в английском переводе.


[Закрыть]
. Оно содержит в себе очередную продуктивную двусмысленность, поскольку, помимо «поведения», «conduite» означает также «управление». Это делает «контрповедение» не просто проступками и нарушениями, которые расходятся с действующими полицейскими нормами, но действием, которое направлено против технологий и практик политического руководства. Для Фуко, кого на протяжении 1970-х глубоко занимали феномены анормальности, иллегализма и сопротивления, в этом понятии заключена целая социодицея освобождения, пускай всегда предзаданного конфигурациями власти[16]16
  Пожелай мы составить список текстов Фуко, где объективирован этот интерес, он оказался бы очень обширен: от бесед с маоистами до курсов «Ненормальные» и «Безопасность, территория, население» в Коллеж де Франс.


[Закрыть]
. Подробно разбирая его в общем словаре анализа правительности, Дин задействует защитный механизм против ошибочных прочтений и переприсвоения критической работы Фуко с правых позиций. И прежде всего, против перевода правительности из регистра критического исследования в регистр нормативной теории и морали.

Один из первых таких переводов принадлежит бывшему ассистенту Фуко Франсуа Эвальду: за его блестящей работой по истории страхования и социального государства последовала моральная апология предпринимательства и риска в либеральных обществах, где не нашлось места контрповедению[17]17
  Ewald F. L’?tat providence. Paris: Grasset, 1986. Его деятельность с середины 1990-х охарактеризована в послесловии к настоящему изданию.


[Закрыть]
. В последние годы появились тексты, которые относят самого Фуко начала 1980-х к апологетам неолиберализма[18]18
  Например, см.: Zamora D. Introduction. Foucault, la gauche et les ann?es 1980 // Critiquer Foucault. Les ann?es 1980 et la tentation n?olib?rale / Coord. par Daniel Zamora. Aden ?ditions, 2014.


[Закрыть]
. Подобные прочтения часто основаны на деконтекстуализации исследований правительности и неверных биографических атрибуциях. Попытки переприсвоить Фуко справа встречаются не только в европейском или американском интеллектуальном контексте, но и в российском. Один из показательных случаев – историк социологии, который в начале 2000-х гневно сетовал на «фукоизацию всей страны»[19]19
  Филиппов А. Фукоизация всей страны // Новое литературное обозрение. 2001. № 49.


[Закрыть]
, а уже в начале 2010-х попытался предстать оригинальным теоретиком полицейского государства без контрповедения. Декларировав ложную генеалогию от Карла Шмитта к Мишелю Фуко, он извлек из фукольдианского открытия историю полицейских идей, а самого Фуко свел к роли второстепенного поставщика некоторых исторических сведений. По контрасту с подобными случаями Дин демонстрирует в отношении предшественников образцовую интеллектуальную честность.

Как ни парадоксально это прозвучит, запрос на ложные генеалогии и фиктивную нормативность лишь подтверждает остроту и востребованность фукольдианских инструментов в осмыслении механики власти. Однако попытки присвоить эти инструменты справа: морализация экономических рисков и конкуренции, пропаганда взаимообратимости Фуко и Шмитта или редукция исследований камерализма и меркантилизма XVIII века к обоснованию «здравого» консерватизма, – несмотря на очевидное интеллектуальное фиаско, несут в себе политическую угрозу. Последняя исходит от усиливающегося тренда: переноса словаря правительности в свод принудительных моральных предписаний. Подобная операция может вестись по линии ультралиберальной, менеджериальной инструктивности, больше характерной для европейских и американских случаев. Или, как в российском случае, может паразитировать на фиктивных интеллектуальных и политических аналогиях. Распорядитель и редактор наследия Фуко Даниель Дефер не случайно ускорил согласование официального издания курсов в Коллеж де Франс, обнаружив в первом пиратском томе существенные ошибки[20]20
  Foucault M. Difendere la societ?. Dalla guerra delle razze al razzismo di stato. Firenze: Ponte alle Grazie, 1990.


[Закрыть]
. Одной из наиболее очевидных была сноска, отсылающая к работам Шмитта, которые Фуко с большой вероятностью не читал и совершенно точно не цитировал в лекции. Как оказалось, она появилась в печатном тексте ровно там, где аудиозапись курса обрывалась на время, необходимое, чтобы перевернуть кассету в магнитофоне[21]21
  Беседа автора с Даниелем Дефером, май 2008.


[Закрыть]
. Эта «добавленная стоимость», которую редактор по своему усмотрению внес в фукольдианский анализ государственного расизма и политических мифологий, стала ранним и почти невинным штрихом в мифологизации справа. Детальный разбор тезисов и терминологии правительности, которые предпринимает Дин, последовательно характеризуя расхождения Фуко с политическими мыслителями, включая консервативных, – важный шаг на пути, ведущем прочь от ложных интерпретаций.

Александр Бикбов


Теренсу и Алистеру

Предисловие к русскому изданию

Я глубоко взволнован тем, что моя книга публикуется на русском языке. Советская Россия оставила у меня впечатление, что сведение ее политического баланса, если можно так выразиться, оказалось куда более сложной задачей, чем считалось в западном антитоталитарном дискурсе. Можно говорить о «правительности коммунистической партии», отличающейся от либеральной правительности, и, вероятно, о позитивной истории такой формы правительности еще предстоит быть написанной. Сегодня в западной прессе Россия час то представляется антилиберальным другим, при этом игнорируются сложные отношения между различными формами власти и управления – либеральными и нелиберальными, иногда патерналистскими и авторитарными – которые существуют и в западных обществах, а также между практиками, применяемыми в отношении многих групп населения (бедных, беженцев, коренных народов, получателей пособий). Кроме того, в прессе недооцениваются последствия явственно «антиэтатистских» дискурсов и «фобии государства» на Западе, а также революционное влияние так называемого «неолиберального мыслительного коллектива»[22]22
  Отсылка к сборнику Te Road from Mont Pelerin: Te Making of the Neoliberal Tought Collective / Mirowski P., Plehwe D. (Eds.). Harvard University Press, 2009. – Примеч. пер.


[Закрыть]
. В своей книге, написанной на раннем этапе развития исследований правительности, я пытался предотвратить смещение этих исследований в сторону «ценностно-нейтрального» описания либерализма. Я настаивал на анализе «режимов практик» и их осмыслении без редукции к связанным с ними программам или рациональностям. Подозреваю, что неоднородность этих практик, многообразие проявляющихся в них форм власти, различные степени и средства, при помощи которых они стремятся конструировать и приводить в действие посредством того, что называют «свободой», – все это применимо к России не меньше, чем к западным странам.

Митчелл Дин

31 марта 2016 года

Благодарности

Я искренне признателен своему издателю Крису Роджеку за согласие опубликовать второе издание книги и всей великолепной команде издательства Sage за помощь в этом. Многим – больше, чем смог бы назвать – я обязан Дженнифер Портер.

За исключением первого издания материал этой книги по большей части нигде не публиковался. Однако некоторые части раздела «Пастырская власть» главы 4 были опубликованы в 1994 году в составе статьи «Генеалогия дара в античности»[23]23
  Dean M. Te genealogy of the gift in Antiquity // Australian Journal of Anthropology. 1994. No. 5 (3). P. 320–329.


[Закрыть]
. Часть о полиции из той же главы основана на ряде параграфов из главы 3 моего исследования «Устройство бедности: к генеалогии либерального управления»[24]24
  Dean M. Te Constitution of Poverty: Toward a Genealogy of Liberal Governance. London: Routledge, 1991.


[Закрыть]
. Вторая половина главы 8 – это статья «Социология после общества» из сборника 1997 года под редакцией Дэвида Оуэна[25]25
  Dean M. Sociology after society // Sociology after Postmodernism / Owen D. (ed.). London: Sage, 1997.


[Закрыть]
. Первая версия главы 9 была опубликована в 1998 году на английском языке в Германии[26]26
  Dean M. Risk, Calculable and Incalculable // Soziale Welt: Zeits chrift f?r sozialwissenschaftliche Forschung und Praxis. 1998. No. 49. S. 25–42.


[Закрыть]
. Пассажи из «Рождения биополитики»[27]27
  Foucault M. Te Birth of Biopolitics. London: Palgrave, 2008. (Русский перевод: Фуко М. Рождение биополитики. Курс лекций, прочитанных в Колледже де Франс в 1978–1979 учебном году / пер. с фр. А.В. Дьякова. СПб.: Наука, 2010.)


[Закрыть]
Фуко воспроизводятся с разрешения издательства.

Библиографическое примечание к «лекциям о правительности»

ТАК называемая лекция о правительности впервые была прочитана в рамках курса «Безопасность, территория, население» в Коллеж де Франс 1 февраля 1978 года. В первой англоязычной публикации она называлась «О правительности»[28]28
  Foucault M. On governmentality // Ideology and Consciousness. 1979. No. 6. P. 5–21. Есть три перевода этой лекции на русский язык: Фуко М. Правительственность (идея государственного интереса и её генезис) / пер. И. Окуневой // Логос. 2003. № 4/5; Фуко М. Искусство государственного управления / пер. И. Окуневой // Интелектуалы и власть. Часть 2. М.: Праксис, 2005; Фуко М. Лекция от 1 февраля 1978 года // Безопасность, территория, население. Курс лекций, прочитанных в коллеж де Франс в 1977–1978 учебном году / пер. с фр. Быстров В. Ю., Суслов Н. В., Шестаков А. В. СПб.: Наука, 2011. С. 133–171. Здесь будет использоваться перевод 2011 года в составе полного курса лекций. – Примеч. пер.


[Закрыть]
. Впоследствии ее переиздавали дважды[29]29
  Foucault M. Governmentality // Te Foucault Efect: Studies in Governmentality / G. Burchell, C. Gordon, P. Miller (eds.). London: Harvester Wheatsheaf, 1991. P. 87–104; Foucault M. Te Essential Works 1954–1984. Vol. 1: Ethics, Subjectivity and Truth / Paul Rabinow (ed.). New York: Te New Press, 1997. P. 201–222.


[Закрыть]
. В благодарностях в Te Foucault Efect[30]30
  Foucault M. Governmentality // Te Foucault Efect: Studies in Governmentality / G. Burchell, C. Gordon, P. Miller (eds.). London: Harvester Wheatsheaf, 1991. P. vii; (Русский перевод: Фуко М. Безопасность, территория, население. СПб.: Наука, 2011. С. 165–166.)


[Закрыть]
упоминается, что «впервые текст был опубликован в итальянском переводе Паскуале Паскуино в журнале Aut … aut № 167–168 (September – December) 1978. Перевод на английский был сделан Розой Брайдотти в 1979 году именно по итальянскому изданию[31]31
  Foucault M. Governmentality. P. 87.


[Закрыть]
. Он был исправлен Колином Гордоном в издании 1991 года[32]32
  Ibid. P. vii.


[Закрыть]
, а в 1997 году опубликовали его репринт[33]33
  Foucault M. Te Essential Works 1954–1984. Vol. 1: Ethics, Subjectivity and Truth / Paul Rabinow (ed.). New York: Te New Press, 1997. P. xiii.


[Закрыть]
. У лекции есть и история французской публикации[34]34
  Foucault M. Security, Territory, Population. London: Palgrave, 2007. P. 87 (примечание).


[Закрыть]
, которая предшествовала публикации в составе полного курса[35]35
  Foucault M. S?curit?, Territoire, Population. Paris: Gallimard/Seuil, 2004. P. 91–118.


[Закрыть]
. Его перевод Грэмом Берчеллом является наиболее полным английским переводом, именно им я пользовался в этом переиздании[36]36
  Foucault M. Security, Territory, Population. London: Palgrave, 2007. (Русский перевод: Фуко М. Безопасность, территория, население. Курс лекций, прочитанных в коллеж де Франс в 1977–1978 учебном году / пер. с фр. Быстров В. Ю., Суслов Н. В., Шестаков А. В. СПб.: Наука, 2011.)


[Закрыть]
. Под титулом «лекций о правительности» обычно объединяют два лекционных курса, прочитанных Фуко в весенние семестры 1977–1978 и 1978–1979 годов. Во Франции они были впервые опубликованы в 2004 году[37]37
  Foucault M. Naissance de la Biopolitique. Paris: Gallimard/Seuil, 2004; Foucault M. S?curit?, Territoire, Population. Paris: Gallimard/Seuil, 2004.


[Закрыть]
, а чуть позднее – в английском переводе[38]38
  Foucault M. Security, Territory, Population. London: Palgrave, 2007; Foucault M. Te Birth of Biopolitics. London: Palgrave, 2008.


[Закрыть]
.

Введение: правительность сегодня

В 1999 году, когда я опубликовал эту книгу, я хотел написать текст, который бы достаточно ясно и четко представил понятие «правительность» (governmentality), выросшее из идей Мишеля Фуко. Кроме того, я хотел сделать обзор этого тематического поля в его текущем состоянии. В той мере, в какой мне удалось выполнить эти задачи, книга оказалась достаточно удачной, чтобы привлечь компетентных читателей, которые наряду с другими книгами нашли ее полезной для собственных эмпирических и теоретических исследований. Структура второго издания в целом повторяет структуру первого, за исключением добавленных Введения, новой главы о международной правительности и Постскриптума. Помимо этого я оставил без изменений значительную часть текста первого издания. Конечно, были исправления, добавленные и вычеркнутые пассажи, призванные сделать текст яснее и устранить фактические ошибки. Без изменений, впрочем, осталась концептуальная и теоретическая рамка, базовые аргументы и содержание. Если события и опередили некоторые мои диагнозы, то этого следовало ожидать.

Мне повезло со временем выхода книги. На тот момент было опубликовано достаточно литературы, чтобы исследование правительности стало захватывающим предприятием, но все же недостаточно для того, чтобы сложилась некая догма, которая бы сильно ограничивала автора, сделавшего это понятие заглавием книги. Будь эта книга написана сегодня, мне пришлось бы обильно цитировать лекции Фуко в Коллеж де Франс в 1977–1978 и 1978–1979 годах, которые были опубликованы во Франции в 2004 году, а позднее блестяще переведены Грэмом Берчеллом (Foucault 2007, 2008; Фуко 2011, 2010). Я цитировал их в некоторых частях данного издании – о либерализме и неолиберализме (в главах 2, 6 и 8), о пастырской власти, полиции и государственном интересе (в главе 4), – но в качестве дополнения, а не замены исходного текста. Думаю, можно утверждать, нисколько не преувеличивая мой скромный вклад в коллективные успехи современных гуманитарных и социальных наук, что в этой книге достаточно оригинальных соображений для того, чтобы представить ее ученой публике во второй раз.

Дело в том, что, несмотря на свои притязания, эта книга не была простым введением в тему. Она – итог более чем десятилетних размышлений о методах и понятиях Фуко в контексте широкой палитры социально-политической, философской и исторической мысли. Кроме того, это итог моих более скромных попыток развить его подход в историческом и современном социально-политическом анализе[39]39
  О Фуко и других фигурах см.: Dean (1994a, 1994b, 1996a, 1998b); социальный и политический анализ можно найти в: Dean (1991, 1992, 1995). См. также статьи в сборнике Governing Australia: Studies in Contemporary Rationalities of Government (Dean, Hindess 1998).


[Закрыть]
. Конечно, есть множество исследователей, занимающихся сходными темами в связи с понятием правительности. Сам я, однако, следовал по пути, который впоследствии доказал свою оригинальность, и уж точно не считал себя участником, лидером или последователем «школы исследований правительности». Эта книга была только флажком или указателем в далекой, я надеюсь, от завершения серии историко-политико-социологических (за неимением лучшего названия) исследований.

Один внимательный читатель недавно отметил, что результаты этого независимого пути не получили ни достаточного, ни широкого признания. Как бы то ни было, я расскажу здесь об особом вкладе этой книги в поле, названное, удачно или нет, «исследованиями правительности» – название, подкрепленное, по меньшей мере, авторитетным послесловием к самой важной для этого поля работе Фуко (Sennelart 2007: 390). Отдельные элементы этой книги привели меня к размышлениям, в которых я часто ставил под вопрос стандартные подходы не только в мейнстримной социальной и политической науке, но и в фукианских альтернативных течениях, включая, до некоторой степени, и эти «исследования правительности». «Особенности», присущие этой книге еще десять лет назад, позволят мне связать ее с настоящим. Это не столько «историческая онтология», сколько, перефразируя Фуко, «критическая онтология нас самих и нашего настоящего» (Foucault 1986b: 50; Foucault 1986c: 96; Фуко 2002: 357).



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11

Поделиться ссылкой на выделенное