Александр Мирер.

Дом скитальцев (сборник)



скачать книгу бесплатно

– Квадрат – сто три. Объясняю тебе: я – Десантник. Мы не носим настоящих имен.

– Погодите… На своей планете тоже?

Он хрипло рассмеялся.

– Когда наступит ночь, посмотри вверх. Выбери любую звезду и скажи нам: «Это ваше солнце!» Мы ответим: «Может быть».

Я почему-то кивнул, хотя и не понял его слов. Потом все-таки переспросил, почему любая звезда может оказаться их солнцем.

– Мы не знаем, откуда начался Путь, – ответил он.

– Не знаете? Как это может быть?

– Космос огромен. Путь начался, когда звезды еще были иными. Путь велит нам смотреть вперед.

Он говорил равнодушно, будто о гривеннике, потерянном из дырявого кармана, и меня это поразило. Сильнее всего остального. Я получил масштаб для сравнения: планета дешевле гривенника! А я? Наверно, как гусеница под ногами. Захотели – смахнули с дороги, захотели – раздавили. И не захотели, а просто не заметили. Разве мое тело им понадобится под Мыслящего.

И я замолчал. Хоть режьте, буду молчать и все равно удеру. А если вы захватите всю Землю, уйду на край света, и вы до меня не доберетесь.

Так я решил и повернулся спиной к Квадрату – сто три. Больше я не звал его Суреном Давидовичем. Баста.

Он заговорил снова – я молчал. Но тут прикатился заяц Девятиугольник, вереща Нелкиным голосом:

– Дрянь, дрянь, собака! Понимает о себе много! Уф! Она околачивается у прохода, Квадрат – сто три.

Квадрат быстро пошел наверх. Я выждал минуту. Заяц опять таращился на меня и подпрыгивал. А когда я встал и попробовал уйти, корабль ослепил меня лучом. Заяц предупредил:

– Сидел бы ты, щенок… Лучемет головешки от тебя не оставит…

Я сел и на всякий случай прижался спиной к кораблю – туда луч не достанет… Я помнил, как Девятиугольник требовал, чтобы меня пристукнули. Все-таки я хотел жить и выбраться отсюда.

А заяц тряс ушами – смеялся.

…Я закрыл глаза и вообразил, будто сплю, лежа в своей кровати у открытого окошка. Сейчас зазвонит будильник, я проснусь, мать накормит меня завтраком. Пойду в школу, высматривая по дороге Степана, а на ступеньках универмага будет совершенно пусто, и сегодняшний день ничем не будет отличаться от всех весенних дней.

– Собака ушла, – сказал заяц. – Квадрат – сто три возвращается. – Он подпрыгнул несколько раз, все выше и выше, и начал расписывать, какая страшная была собака.

В породах он, понятно, ничего не смыслил. По описанию получалось – дог. Огромная, с короткой шерстью, светло-серая собака. Морда квадратная, тупая. Хвост длинный, голый, как змея, – тут зайца передернуло. Я злорадно спросил:

– Боишься собак, гаденыш?

Вернулся Квадрат – сто три, прогнал зайца на патрулирование. А мне приказал:

– Алеша, твой микрофон! – И подставил руку.

Я выплюнул в нее «слизняк». Квадрат – сто три небрежно опустил его в карман и пошел следом за зайцем. Я не мог удрать, для того у меня и отобрали эту штуку – она служила пропуском в «зону». Остался в проклятом пузыре и мог молчать, сколько мне было угодно.

Допрос

Я отполз от корабля, забился в моховые кочки под откос и там лежал.

Слышал, как вернулся Квадрат – сто три. Потом ухо, прижатое к земле, уловило чужие шаги. Они дробно простучали по откосу и стихли поблизости. А мое тело отказывалось двигаться. Веки не хотели подниматься… Решайте свои дела без меня, я полежу, здесь мягко. На свете два миллиарда больших людей. Что вы привязались, почему я обязан заботиться и где это сказано, что один мальчишка на огромной Земле обязан и должен? У вас армии, ракеты. Кидайте сюда ракеты, и пусть все кончится, я согласен. Не хочу подниматься.

…Еще шаги. Что-то тяжело ударилось о землю. Потом голоса. Опять Киселев – Угол третий! Он говорил где-то поблизости…

Пусть. Меня это не касается. Слышать не хочу их разговоров. Я один, мне еще четырнадцати нет, сопротивлялся я. И вдруг над лесопарком затрещал самолетный мотор. Звук приблизился, стал очень сильным, загрохотал и умчался.

– Зашевелились…

Это сказал плотный человек, седой, важный. В Тугарине я его никогда не видел. Он восседал на плите корабля, подтянув на коленях дорогие серые брюки, а пиджак держал на руке. Рядом примостился Федя-гитарист. Вертя головой – шнур бластера, видимо, резал ему шею, – он проговорил:

– Еще девяносто пять минут. Придется драться, Линия-восемнадцать?

Седой неторопливо ответил:

– Потребует служба – будем принимать меры. Решим вопрос. – Он выпятил губы и искоса взглянул на Киселева. – Самочувствие-то как, Угол первый?

Я подумал, что Линия – большой начальник у Десантников и путает их имена. Наш завуч, например, старается каждого ученика звать по имени и всегда путает. Но Киселев не поправил седого. Пожал плечами и стал отряхивать песок с брюк и рубашки.

– Да-а, начудил Угол третий, начудил… – сказал седой.

– Отличный, проверенный Десантник, – вступился Киселев. – Это обстановка. Абсолютно!

– Мне адвокатов не надо, Угол первый, – сказал седой. – Утечка информации, – он загнул толстый палец, – утрата оружия да еще история с Портновым. Мало? О-хо-хо… За меньшее Десантников посылают в распылитель!

Я даже заморгал. Утечка информации – понятно, Анна Егоровна доехала до района. Вот почему самолеты летают, у-ру-ру! Оружие – тоже понятно. Это бластер, который мы увезли из подвала и который сейчас лежит у самого входа в «зону». Какая-то «история с Портновым» меня не интересовала. А вот почему Киселев сменил номер?..

Я еще посмотрел, как он счищает песок с левого бока, и чуть не захихикал. «Вот что ударилось о землю, пока я лежал. Киселев падал, когда в нем сменяли Мыслящего… А-а, зашевелились-то вы, гады! Угла третьего сменили. Начудил, говорите?»

– Ты не паникуй, – говорил седой. – Пока мы на высоте, на высоте… И Угол третий не одни ошибки допускал. Скажем, для меня подобрал подходящее тело – вполне осведомленный экземпляр.

– Угол третий – проверенный Десантник, – снова сказал Киселев. – Внимание, блюдца!

Они вытянули шеи, прислушиваясь. Кивнули друг другу и отбежали на несколько шагов, едва не наступив на меня. Я упрямо лежал.

Корабль громко зажужжал и приподнялся над песком. Я увидел круглый след плиты на песке. Он быстро светлел – песок впитывал воду, выжатую весом корабля на поверхность. Та-ших-х!.. Округлое, плоское, радужнее тело вырвалось из-под плиты и унеслось в зенит. Наверху громко хлопнуло, мелькнул клочок голубого неба, и пелена, одевающая зону, опять закрылась. А корабль уже стоял на месте. Через две-три секунды все повторилось: корабль приподнимается, вылетает радужная штука, корабль опускается. Когда унеслась с шипением третья штука, Киселев закрыл глаза и прислушался. Доложил:

– Расчетчик еще думает, Линия-восемнадцать.

Тот важно ответил:

– Добро! Пока с этим побеседуем, м-да… – И показал на меня.

– Мальчик, встань! – приказал Киселев.

– Ну чего? – проворчал я и уселся, поджав ноги.

Они вдвоем сидели на опоре корабля, а я – на кочке, в пяти-шести шагах от них.

Седой заговорил наставительно:

– Расчетчик обдумал твою судьбу. Решил тебя помиловать, м-да… Будешь находиться здесь. Чуть не то – сожжем. Понял?

Я промолчал. Седой грузно наклонился ко мне:

– Вот что, Алексей. Где ты бросил оружие? Ты не притворяйся, дельце нехитрое! Будешь запираться – подсадим к тебе Десантника. И он за тебя все и скажет, так уж лучше ты сам, оправдывай оказанное доверие.

– А я не просился к вам в доверенные…

Почему-то они остались очень довольны моим ответом. Загоготали. Киселев сказал одобрительно насчет моей психики. И опять мелькнуло слово «комонс», которое я уже слышал, пока лежал во мху. Гитарист сказал, что вроде не комонс, а кто-то другой. Я тоже попытался улыбнуться. Лихо сплюнул на песок, будто очень польщен их разговором, только не хочу показывать вида. А на деле я внезапно понял, что они могли подсадить в меня «копию» насовсем. Раньше я об этом не думал. Не верил. Ну, вы знаете, как не веришь, что помрешь, хотя все люди умирают…

Я опять сплюнул и ровно в ту секунду, когда было нужно, сказал:

– Оружие ваше я потерял здесь, неподалеку.

Мне ответил седой:

– М-да. Девятиугольник видел, как ты с ним бегал. Где точно?

– Не заметил. – Я пожал плечами. – Набегался я здесь, знаете. Должно быть, рядом, у прохода.

– И это знаем…

– Зачем же спрашиваете, если знаете?

Они еще раз переглянулись. Поверили, что я говорю правду.

Я в самом деле только малость соврал. Я помнил куст, под которым остался лежать бластер в коричневом чехле для чертежей. У самого прохода. Как его не нашли, если уж взялись искать?

Самолет прогудел еще раз. Теперь он прошел несколько в стороне. Эти двое ухом не повели, будто так и надо. Седой пробормотал: «Расчетчик» – и прикрыл глаза. Потом Киселев приподнял его и отвел от корабля. При этом на руке седого блеснули часы. Я разглядел стрелки – без двадцати семь. Прошло минут пятнадцать с начала нашего разговора. То есть оставалось восемьдесят минут до момента, в который им «придется драться».

Я сделал бессмысленное лицо и спросил:

– Федор, а Федор… Что будет в восемь часов?

– Цыть! Схлопочешь ты у меня конфетку…

Седой открыл глаза и скомандовал:

– Еще один вертолет садится у совхоза! А ну, видеосвязь!

Полковник Ганин

Федор подбежал к кораблю, взмахнул рукой, и в зеленой тусклой поверхности, в метре от земли, открылся круглый люк. Бесшумно, как большой круглый глаз с круглым коричневым зрачком, только зрачка этого сначала не было, а потом он выплыл из темноты и, покачиваясь, остановился посреди «глаза». Я попятился, споткнулся о кочку, а Десантники, наоборот, придвинулись к кораблю и наклонились, всматриваясь.

В зрачке что-то вертелось, мигало… Вертолетный винт, вот оно что! В люке корабля покачивался телевизионный экран странного красно-коричневого цвета. На нем очень отчетливо виднелся маленький вертолетик – красная звезда казалась черной, – и между головами Десантников я видел на экране, как открылась дверь кабины, на землю спрыгнул человек. Телевизор мигнул и показал этого человека крупным планом. Он был в военной фуражке.

– Полковник Ганин, из округа. Не иначе парламентер, – определил седой. – Дай звук.

От корабля послышалось шипение. В этот момент полковник схватился за сердце и пробормотал:

– Здесь красивая местность.

Парламентер? Военный посол, похоже?.. Только он уже не был парламентером – в него подсадили Мыслящего. Он улыбнулся и спросил:

– Ты Линия-шесть?

Другой голос сказал:

– Я Линия-шесть. Докладывай, с чем послан. Два разряда нас слушают.

Глядя на кого-то невидимого за рамкой экрана, полковник сказал:

– Послан с ультиматумом. С момента приземления вертолета нам дается шестьдесят минут на эвакуацию. Гарантируется безопасность летательных средств в пределах запрошенного нами взлетного коридора.

– После срока ультиматума?

– Ядерная атака.

– Это не блеф?

– Не могу знать. Скорее всего, нет. Настроение подавленное. Вокруг района разворачивается авиадесантная дивизия. Придана часть радиационной защиты.

– Откуда они имеют информацию?

– Получили радиограмму с телескопа.

Седой сказал Киселеву:

– Вот тебе твой Портнов…

Голос за экраном спрашивал:

– О времени сигнала они имеют информацию?

– Не могу знать. С содержанием радиограммы не ознакомлен.

– Твое личное мнение о плане действий?

– Потребовать девяносто минут на эвакуацию. Навести корабли на Москву, Вашингтон, Нью-Йорк, Лондон, Париж, на все ядерные штабы. Десантный корабль увести демонстративно, сообщив им координаты взлетного коридора. Оставить резидентов, конечно. Все.

– Мы успеем дать наводку за пятьдесят пять минут.

– Они согласятся на девяносто. Совет?

Брякающий, неживой голос прокричал:

– Трем разрядам совет! К Расчетчику!

Я видел, как у седого и гитариста опустились плечи, экран потемнел, у меня сильно, больно колотилось сердце и онемело лицо. Потом седой сказал:

– Так, правильное решение! – И экран опять осветился.

Сорвалось

Я придвинулся ближе. Федор и седой стояли немного поодаль друг от друга, пригнувшись, чтобы лучше видеть экран. На меня они совсем не обращали внимания. Словно меня здесь и не было. И я осмелел и встал между ними – чуть наклонившись, как и они. Настоящего смысла их небрежности я не понимал, конечно. Почему они вели при мне секретные разговоры? Честно говоря, я думал – убьют, чтобы не разболтал их секреты. И не боялся. Слишком устал. Тусклая зеленая поверхность корабля, коричневые фигурки на экране дрожали и расплывались, но я смотрел. Экран показывал часть выгона, на который опустился вертолет. Винты машины лениво вращались, из открытой дверцы кто-то выглядывал, а вокруг полковника Ганина собралась целая толпа.

– Ну-ну! Аккуратненько! – сказал седой.

Они там что-то делали с полковником. Я подумал – окончательно гипнотизируют, и сейчас же увидел, что вовсе не гипнотизируют, а передают ему такие же прямоугольные ящички, какой я видел здесь, у бывшего Сурена Давидовича. Все остальное изображение было коричневым, а ящички светились зеленым. Полковник положил их в нагрудные карманы мундира. Майор, который встречал Ганина, спросил:

– Хватит тебе двух «посредников»? Возьми третий.

– Не в руках же его нести! – возразил Ганин.

– Наблюдают усердно, – сказал второй. – Заподозрили? – Он говорил о людях в вертолете. Из открытой дверцы выглядывали уже двое.

– Представления не имею, – сказал Ганин.

– Действуй «посредником» прямо из кармана. Нити выведи!..

Ганин сказал:

– Слушаю, Линия-шесть! – откозырял и строевым шагом двинулся к вертолету, к лесенке, спущенной с борта на землю.

А в вертолете произошло свое движение. Один наблюдатель стал смотреть вверх, а второй скрылся, и вместо него появился новый – без кителя и с пистолетом в руке.

Федор выругался. Седой тоже. Человек с пистолетом высунулся из дверцы и крикнул:

– Полковник Ганин! На месте!

Полковник остановился.

– Прошу доложить их ответ, товарищ полковник.

– Требуют девяносто минут на эвакуацию, – нетерпеливо сказал Ганин. – В чем дело, капитан?

– Вам приказано оставаться здесь. Проследить за эвакуацией, – торопливо проговорил капитан и дверцу захлопнул.

Взвыли винты. С полковника Ганина сдуло фуражку, вертолет прыгнул вверх, и сейчас же экран погас. Федор злобно сплюнул. И они с Линией уставились друг на друга. Потом одинаковым жестом выплюнули «микрофоны» в ладони. Я отошел – на всякий случай.

– Что скажете? – выдохнул седой.

– Один-ноль в их пользу, – сказал гитарист. – Слушай, Линия, так же не бывает! Не бывает! Предположим, Портнов сообщил насчет пересадок Мыслящих. Еще о чем-то…

– И о засылке резидента с «посредниками», а?

– Вот и я про то же! Откуда им было знать? Ты гляди, все как по нотам – городишко обкладывают, бомбардировку готовят и этого, – гитарист ткнул пальцем в экран, – этого послали подальше.

– Думаешь, где-то капает? – спросил седой.

– Думаешь… Э… Замкнутые?

– Да! Ты обязан доложить Расчетчику, Линия-восемнадцать…

– Ба-алван! – лениво протянул седой. – В Расчетчике сейчас шесть Линий – они дурней тебя, думаешь? Уйдем в маршрут – закатим общую проверку всех Десантников. Сейчас все равно проверку не устроишь, идет операция… Сейчас задача – дать наводку.

Я жадно слушал. Вот оно что! Они хотели заслать Ганина как постоянного шпиона, резидента… И еще – с «посредниками». Чтобы он превратил в пришельцев и других людей. «Сорвалось, сорвалось!» – думал я злорадно. И больше не ощущал себя одиноким, брошенным, нет! Наверно, эти мысли что-то изменили в моем лице. Седой показал на меня:

– Вишь, глазами бы так и съел… Не ищи сложных причин, Угол. Причины все простые. К Портнову прибегала какая-то девчонка, до сей поры не отыскали… А, вот и Квадрат!

Сверху спускался Квадрат – сто три.

– Оружие унесла собака, – доложил он. – Пес Эммы Быстровой, Угол ее знает. – (Киселев кивнул.) – Около часа назад он погнался за Девятиугольником, у входа в «зону» подхватил чехол с оружием и унес.

– Блюдце послал?

– Сделано, Линия-восемнадцать. Женщина с собакой обнаружена у совхоза, оружия при них нет. Сейчас их перехватит Шестиугольник – пятьдесят девять с «посредником». Через десяток минут все узнаем об оружии. Я распорядился: Десантнику в собаке оставаться, оружие доставить к наводчику и там включиться в охрану.

– Одобряю, – сказал седой. – Угол, едем! Заводи свою молотилку. – (Киселев повернулся, побежал по откосу.) – Квадрат, с мальцом решили вопрос положительно. Выполняй. Данные хорошие, чтобы к старту было нормально, смотри! – С этими словами он исчез, и тут же глухо зафыркал мотоцикл. Уехали.

Квадрат – сто три

Я, вообще-то, кисляй. Так меня Степка ругает, и он прав. В том смысле, что я теряюсь, когда надо действовать решительно. Удивительно, как у меня утром хватило решимости пойти за гитаристом, но тогда очень уж разобрало любопытство. А сейчас, когда я второй раз увидел бывшего Сурена Давидовича, со мной случилось что-то странное. Я просто осатанел – сердце колотилось тяжелой кувалдой, лицо немело все больше, и я всех Десантников ненавидел. Даже несчастного полковника Ганина, который совершенно уж ни в чем не был виноват, которого послали по-честному, как военного посла, передать честное предупреждение. И от ненависти я стал хитрым и быстрым. А, вам мало захватить весь мир! Вы со мной еще «решили вопрос положительно», и вам нравятся мои данные…

Нет! Я твердо знал: лучше разобью себе голову об их проклятый корабль, но ничего не дам с собой сделать! Я, как собака, чуял, что делать хотят нехорошее. И чутьем понимал, что единственное спасение – держаться как можно дальше от «посредников». Насмотрелись мы со Степкой, как действуют эти «посредники», так что я твердо знал одно: они действуют не дальше чем в нескольких шагах. «От корабельного бластера не убежишь», – подумал я и ответил себе вслух:

– А плевать, пусть жжет…

– Ты о чем? – мирным голосом спросил Квадрат – сто три.

Он выглядел как Сурен Давидович и говорил как Сурен Давидович, но я отскочил, когда он шагнул ко мне. У меня только вырвалось:

– Что вы хотите со мной сделать?

Он все понимал. Он всегда и везде понимал все насквозь и сейчас, конечно, раскусил мой план – держаться от него подальше. Поэтому он уселся на корабельную опору и не стал меня догонять. Я заметил, что Десантники при каждом удобном случае старались прикоснуться к «посреднику» либо к кораблю.

Он сказал:

– С тобою надо начистоту, Алеша. Я понимаю. Ну, слушай…

И стал меня уговаривать.

Я старался не слушать, чтобы не дать себя заговорить, утишить, чтобы не потерять ненависти и не прозевать ту секунду, когда он подберется ко мне с «посредником». Кое-что я запомнил из его речей. Через небольшое время их основные силы захватят столицы великих держав и вся Земля им покорится. Но тогда получится «трагическое положение», как он выразился, потому что дети, лет до пятнадцати-шестнадцати, не могут принять Мыслящего. Для Десантников это неожиданность, однако они уже придумали, как исправить положение. У них есть такие штуки, излучатели, от которых все растет страшно быстро. Все живое. В корабле, внутри, есть такой излучатель, и если я зайду внутрь, то за несколько часов вырасту на несколько месяцев. Это будет первой пробой, а потом они меня дорастят и до шестнадцати лет.

Я видел, он врет про излучатель. Я сказал:

– Не пойду. Не хочу.

– Но почему – скажи.

– Я вас ненавижу.

Он стал объяснять снова. Говорил, что вся Земля станет счастливой и здоровой, что люди будут жить до трехсот лет, и не будет войн, и у всех будут летательные аппараты и механические слуги, и все дети будут вырастать до взрослого за несколько месяцев. Он сказал:

– Вот какие будут замечательные достижения! И учти, Алеша: корабль стартует, а ты будешь внутри и сможешь смотреть через иллюминатор. Неплохо, а?

Теперь он говорил искренне, и я едва не попался – посмотрел на корабль и представил себе, как он поднимается, а я внутри – не хуже Гагарина. А Квадрат уже вынул из кармана плоскую зеленую коробку.

Я сразу очнулся и отскочил. Он поднялся и сказал очень нервно:

– Уговоры кончены! Пять минут даю на размышления! Через пять минут включаю лучемет – и ты станешь маленькой кучкой пепла. Придется так поступить – ты слушал переговоры штаба. Падешь жертвой, очень жаль…

Было видно, что Квадрат не врет, что ему жаль меня. У него печально оттопырились губы, но я крикнул:

– Врете! Все врете! В иллюминатор, да? Сами говорили, там одни кристаллы и больше ничего, там и кабины нет!

Он сказал с фальшивой бодростью:

– Как ты соображаешь, Лешик! Прекрасно соображаешь! Кабины, конечно, в корабле нет. Ты будешь Мыслящим, а твое зрение подключим к иллюминатору.

Мне стало так жутко, как ни разу еще не было за этот страшный день. Он хотел меня превратить в кристалл? Меня! МЕНЯ! Я стал пятиться, не спуская с него глаз. Запинаясь от ужаса, пробормотал:

– Почему – меня?

– Тебя выбрали потому, что ты знаешь все необходимое. И у тебя хорошая психика.

Я молча прыгнул в сторону, и тогда корабль ударил меня лучом. Это был не боевой луч, а слепящий, как горячая вода в глаза. Я вскрикнул и вслепую бросился направо, к проходу, под защиту откоса, и на четвереньках полез вверх, цеплялся за кусты. Скатился, налетел на упругую стенку защитного поля, оно отбросило меня, я перевернулся через голову, и Квадрат схватил меня, но при этом уронил коробку. Я стал рваться, сначала вслепую, потом стал что-то видеть, а Десантник никак не мог освободить руку и подобрать «посредник». Я рвался и смутно слышал, что он меня еще уговаривает:

– Детская солидарность… Все дети мечтают вырасти… ты их предаешь… не хочешь им помочь вырасти…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71

Поделиться ссылкой на выделенное