Мира Номади.

Свет и тени Востока. Очерки и истории из жизни



скачать книгу бесплатно

В саду росло раскидистое дерево, которое весной цвело очень красивыми красными цветами. На верхних ветках дерева жалобно выл с самого утра маленький котик. Он часто приходил в сад, и мы его подкармливали. А в этот день глупая кошара залезла на дерево, а вот спуститься зверюшке было страшно. «Мяу, мяу!» – хвостатый жалобно плакал, но спуститься почему-то боялся. Терпеть его стенания у меня не было больше сил, котяру было жаль. Я подумала, что ничего не случится, если я быстренько залезу на дерево, сниму кота и пойду встречать этого дядьку. Все равно моего отсутствия никто и не заметит.

План был хорош, я успешно залезла на дерево, но кот со страху вцепился когтями в ветку. С трудом оторвав хвостатого, который блажил как потерпевший, я стала спускаться вниз, и тут нога в сандалии заскользила и зацепилась за сук, я резко дернулась, потеряв равновесие, ветка хрустнула, и мы с котом, ощутив закон притяжения, рухнули прямиком на землю. Мне повезло. Земля была мягкая и мокрая после полива, благо же и лететь было уже не высоко. Обезумевший от ужаса кот вырвался из рук, располосовав когтями руку; я, слегка оглушенная, стоя на коленях в грязной жиже, пыталась встать на ноги.

Вдруг я услышала незнакомый мужской голос и чья-то крепкая рука, ухватив меня за локоть, поставила меня ровно на землю. Это был высокий седой мужчина в кремовом костюме, немного полноватый, отчаянно пытающийся не засмеяться. За его спиной стояла моя подруга с братом и родителями и Федуа.

– Бонжур, мадемауазель, – изрек месье Ферид, улыбаясь белоснежным жемчугом безупречных зубов.

– И Вам, бонжур, если не шутите, – пробурчав что-то нечленораздельное, я пыталась вернуть себе равновесие и выбраться с влажного грунта на мраморную дорожку; сандалия разорвалась, туника и брюки были все в грязи, глаза слезились от сурьмы… Мадам Фатма с Зейнеб сильно перепугались: они никак не могли понять, зачем я полезла на это дерево.

Все пошли в салон ужинать, а я поплелась в свою комнату переодеваться. Когда я зашла в ванную, на меня из зеркала смотрела странная молодая особа со спутавшимися волосами, в которых застряли ветки и листья; на щеке была ссадина, макияж растекся, рука, разодранная котом, кровоточила, туника и брюки были в грязных разводах, спина дико ныла от падения.

День не задался, но деваться было некуда. Я смыла мылом косметику, просушила полотенцем волосы, надела фисташковую желябу с шароварами и пошла на обед. Мой светлый образ дополняли ссадины, замазанные под цвет желябы зеленкой, привезенной из России на всякий случай для дезинфекции.

Мои сидели за столом, во главе месье Хамди – отец моей подруги – и месье Ферид. Мама Зейнеб посадила меня на свободный стул рядом с Феридом. Меня ждало еще одно адское испытание: светская болтовня на французском, который я понимала очень плохо, ибо в универе мы учили только турецкий, английский и немного арабский. Я сидела тихо и не шуршала, думая, что просижу весь званый ужин не замеченной и поем свою порцию кускуса с овощами и мясом.

Не тут-то было. Неугомонный Ферид, который болтал без умолку, повернулся ко мне и стал меня донимать расспросами. Зейнеб старалась мне переводить с французского на русский, но все равно не успевала. Ферид решил пошутить и выдал фразу:

– Ну что же Вы, мадемауазель Мари, совсем не знаете французского! Как же Вы плохо учились в школе.

Я прекрасно поняла, к чему он клонит. В этой стране все восхищались всем французским: языком, культурой, духами. Причём делали это совершенно без понимания, хватая по верхам. Грамотный французский язык был языком общения культурной и деловой элиты, а ошибки и неграмотная речь были показателем нищебродского происхождения. Федуа победно улыбалась, чем подлила еще масла в огонь в котел моего терпения. Выслушивать насмешки от постороннего мужика, будь он хоть сам король Марокко, я в жизни бы не стала, не в моем это характере. Придумывать ему особый ответ у меня не было времени, так что я ему сказала в лицо то, что думаю.

– Да, Вы отлично говорите на языке Ваших колонизаторов, при этом совершенно не знаете своего родного. Я-то, по крайней мере, могу хорошо читать, писать и говорить на моем родном – на русском языке, а также на турецком и английском.

За столом повисла пауза… Месье Хамди подавился. Мои слова попали не в бровь, а в глаз, ибо он совершенно не знал своего родного арабского, на котором не мог читать и писать, а только говорить. Дома и на работе отец Зейнеб, будучи крупным госчиновником, общался только на французском. Месье Ферид внимательно посмотрел мне в глаза и разразился громким смехом… Неожиданно для себя я услышала его звонкий и молодой голос. Его смех был подобен мелким золотым песчинкам, которыми играет ветер в пустыне. Все засмеялись, напряжение ушло.

– А Вы молодец, Мари, умеете за себя постоять, – перешел на английский Ферид и тепло улыбнулся.

Весь вечер он говорил на французском и тут же переводил сказанное на английский для меня. Они болтали с месье Хамди и мадам Фатмой, вспоминали свои молодые годы и забавные случаи из жизни. Его голос очаровывал, у него было прекрасное чувство юмора и такта… Этот человек сиял, как ограненный бриллиант, и я купалась в его сиянии, мне было радостно и комфортно. Он рассказывал о художественном искусстве, Франции и о Марокко, поднимая различные темы. Ферид был умен и обаятелен. Я никогда не встречала такого мужчину. Мне казалось, что я знаю его давно, и я даже перестала замечать, что он намного меня старше. Далеко за полночь он стал прощаться. Мы вышли в сад. Мое сердце сжалось: сейчас он выйдет из сада, и я больше никогда его не увижу. Никогда. Я загадала себе: если он обернется, когда будет выходить за дверь сада, то я его еще раз увижу. Если нет, то нет… Кадер, судьба… Ферид прошел через сад до двери, я стояла возле плетеного дивана. Он обернулся и послал воздушный поцелуй. Я спряталась за спинку дивана в надежде, что он не увидит моего смущения. Он все заметил, улыбнулся и ушел.

Мое сердце билось так, словно я час бегала вдоль берега. Ночью я не могла уснуть. Мне хотелось его снова увидеть, но кто я такая для него? Никто. Не модель и не богатая красотка. Иностранная девчонка, свалившаяся с дерева. Он позвонил на следующий день и через день после того. Потом пригласил поехать с ним на выставку. Он околдовывал мое сердце все больше и больше, я тонула в его улыбке и низком, вибрирующем голосе. Я готова была с ним пойти куда угодно и когда угодно, забыв про осторожность. Мое доверие к нему было безгранично, как и моя любовь. Спустя два месяца мы поженились.

Была ли я счастлива? Думаю, что да, хоть и недолго. Знала ли я человека, который стал моим мужем? Совсем нет. Его истинное лицо открылось после нашей свадьбы, и это совсем другая история. Но тогда мне казалось, что я в Райском саду, завороженная мужчиной, пришедшим из моей мечты…

Нея

Я шла по дроге к дворцу Бужлуд, кутаясь в шерстяной палантин. Был уже поздний вечер, но улицы жили, дышали, пели и танцевали, переливаясь радугой человеческого веселья. В Фесе никто не спал, потому что уже несколько дней здесь проходил фестиваль сакральной музыки. Исполнители со всех концов мира: Африки, Ближнего Востока, Индии и Европы – выступали весенними вечерами в марокканском Фесе.

Я почти подошла ко дворцу, когда услышала этот странный звук. Высокий и мелодичный, словно голос юной девушки. Этот голос звал, обволакивая странным восточным колдовством; он рассказывал какую-то историю, и мне так захотелось ее услышать. Вы знаете, ощущение, когда после долгой прогулки хочется пить, и вот в твоих руках долгожданная, прохладная влага, которая растекается по губам, принося облегчение и сладость?

Так и этот звук незнакомого инструмента, который я приняла за флейту. Каждый шаг приближал меня к источнику этой песни, которая плескалась внутри старинного здания дворца. Я зашла вовнутрь. В одном из небольших залов с высокими потолками на полу и скамьях сидели люди: арабы, европейцы, – а на импровизированной сцене – музыканты, среди которых мужчина с длинной тростниковой флейтой, которая была значительно длиннее виденных мною ранее. Я осторожно приблизилась. У меня не было билета на концерт, но, казалось, никто меня и не замечает, все были зачарованы этой волшебной мелодией.

Я тихо забилась в угол, сев на розовую с золотой вышивкой подушку, которую мне аккуратно подала арабская пожилая дама с насурьмленными черными глазами, спрятанными за элегантной золотой оправой очков. А Нея пела, смеялась и плакала – мелодия кружилась в танце, словно стройная и изящная восточная танцовщица. Я уже не видела зала и людей, мне казалось, что моя душа сама танцует под куполом зала вместе с Неей. Очнулась я, когда кончился концерт, глубоко за полночь. Я вышла из зала, понимая, что мой мир уже не будет прежним, я ощутила дыхание Неи, ее колдовства.

Мой мир изменился буквально за несколько мгновений, и причиной тому была ОНА – Нея. Так началось мое знакомство с суфийской музыкой и этим прекрасным инструментом.

Нея – длинная выдувная флейта – инструмент, занимающий особое место в музыкальной культуре Ближнего Востока, Северной Африки, Ирана и Турции. В некоторых музыкальных традициях этих стран Нея была единственным духовым инструментом. Это очень древний инструмент. Изображения музыкантов с Неей можно увидеть на настенных росписях в храмах Древнего Египта. Люди на Востоке слушали Нею на протяжении почти 4500–5000 лет, что делает её одним из самых старых музыкальных инструментов в мире. Нея – предтеча современной флейты

Нея состоит из куска полого тростника с пятью или шестью отверстиями для пальцев и отверстием для большого пальца. Современные Неи могут быть изготовлены из металла или пластиковой трубки. Нея немного различается в зависимости от региона и расположения пальцев. Высококвалифицированный исполнитель на Нее может достигать диапазона более трех октав. Типичная персидская Нея имеет шесть отверстий, одно из которых сзади. Арабская и турецкая Неи обычно имеют семь отверстий: шесть спереди и одно для большого пальца в задней части инструмента.

Нея – один из самых известных инструментов, используемых в суфийской музыке. Когда мне грустно, и я хочу поговорить со своей душой, я слушаю Нею. Суфии верят, что мелодия Неи указывает нам путь к богу, частица которого есть во всем, что нас окружает: в солнце, траве, земле, горах, птицах, животных, людях и в нашем сердце. Нея умеет говорить на языке Любви, чистой и нежной, словно горный родник. Нея поет на языке Души Мира. Послушайте Нею. Может, и вы найдете ответы на вопросы, которые так долго искали.

Про джиннов и ватерклозет

Сидим в универе в аудитории на турецком. Холодища, по ногам дует ветер. Вдруг хлопнула дверь кабинета. Я, сидя на первой парте, говорю:

– Сквозняк.

– Джинны, с абсолютно серьезным лицом выдает наш профессор-турок.

Помню, меня тогда сильно удивили его рассказы о джиннах и прочих странностях мусульманского мира, но особого значения я этому не придавала. Верит человек и верит…

Согласно арабской мифологии джинны – это созданные из бездымного пламени существа, живущие параллельно с людьми на Земле, но не воспринимаемые нашими пятью органами чувств. Слово произошло от арабского «джанна» – «скрытый». Джинны бывают мужского и женского рода, злые и добрые. Легенды гласят, что еврейский царь Соломон обладал даром управлять джиннами.

Я и не предполагала, что вскоре мне придется столкнуться с верой людей в подобные явления уже в другой стране. В Марокко вера в сверхъестественное принимает совершенно гротескные формы. Что бы ни произошло: от поломки машины до увольнения с работы, народ видит во всем происходящем какие-то происки потусторонних сил. То ли это нежелание взять на себя ответственность за свою жизнь, то ли банальная необразованность, но про джиннов приходилось слышать постоянно. Загулял муж – приворот, сломался кран в ванной – джинны, заглохла на дороге машина – ровесница моей прабабушки, видевшая полный техосмотр во время своей заводской сборки на конвейере, – это джинны испортили мотор; порвались от старости ботинки – и тут рука нечистой силы. В общем, было стойкое ощущение, что вживую являешься действующим лицом древнейшего литературного арабо-персидского средневекового памятника «Книга 1000 и одна ночь».

Марокканские дамочки, общаясь в узком дружеском кругу, признавались, что разговаривают с джиннами мужского и женского пола и спрашивают у них совета. У нас-то для общающихся с джиннами два пути: либо в народные целители, либо в стационар медицинского учреждения, где врачи оказывают квалифицированную помощь. Куда же определить местных дам, страдающих от странных сверхъестественных воздействий (мающихся дурью от безделья и лени), мне так и не удалось понять.

Залогом верности супруга и счастливой семейной жизни тоже часто оказывались некие волшебные амулеты, приобретаемые у «проверенных» марокканских колдунов. Скрученные бочкообразные бумажечки с написанными на них молитвами, символами и знаками прятались под одежду, привязывались не веревочке к лодыжке или запястью, вешались на грудь, тщательно скрываемые от посторонних глаз. Вот приходит к нам Нисрин, дама лет тридцати. У нее маленький ребенок и совсем загулявший и охамевший муж. Она ходила к колдуну, тот ей дал какое-то средство. Пожжет она его, молитву почитает, и муж бежит от любовницы домой к семье. Только почему-то приходит он с недовольным лицом и вваливает этой Нисрин тумаков просто потому, что она его бесит. Причины он придумывает разные: то еда не та, то чай несладкий подала, то любимая его рубашка не поглажена, то смотрит она на мужа не так. Вот и ходит Нисрин за помощью к колдунам за амулетами и чудодейственными средствами, чтобы мужа дома удержать. На мое резонное предложение: «А может послать гулящего мужа в сад цветы с его бабами собирать, а самой вернуться к отцу и матери, воспитывать ребенка (мужу-то ребенок не нужен совсем), устроиться на работу», – Нисрин посмотрела на меня странным взглядом и фыркала. Она же порядочная женщина, как она от мужа уйдет… Угу… Скакать по квартире с куриными лапками, обвешивать себя бумаженциями и ныть знакомым, что муж нашел очередную бабу и придумывать средства по изведению оной, видимо, гораздо интереснее, чем просто найти себе нормального парня и жить счастливо.


Мне было весело до тех пор, пока в моей ванной не сломался унитаз. Любая бытовая проблема в Марокко во мгновение ока превращается в «проблему», ибо сделать элементарные вещи местные мастера просто не в состоянии. Сделать красивую мозаику – это пожалуйста, а вот починить текущий кран, или прибить задвижку – это уже тяжелая работа, требующая невероятной квалификации у криворуких мастеров и железных нервов у нанимателя.

В ванной, аккурат перед моей спальней, сломался бачок унитаза. На второй день поломки мне стало понятно, что никто, кроме меня, естественно, эту воду, журчащую в ватерклозете, аки горный ручей, не слышит и беспокойства никому не создает. Сначала я обратилась в высшую инстанцию Небожителей – к своему супругу. Ферид рассеянно выслушал мои стенания и кивнул головой. Прошло два дня.

Мне стало понятно, что он благополучно забыл о моей просьбе. На третий день я снова отловила мужа в салоне и попросила починить унитаз. Ферид, явно уже подзабывший суть проблемы, отправил меня к нашей экономке – Самире – даме лет сорока пяти, не сильно меня жаловавшей как новую хозяйку дома. Я старалась не вмешиваться в ее управление хозяйством мужниного огромного особняка и сада. К слову сказать, у нее вполне хорошо получалось и без моего участия. Мое появление в доме ею было воспринято как очередная блажь хозяина: то какую-то статУю он приволочет из Парижу, то картину, то молодую иностранку-жену, которая ни то что готовить местную кухню, даже языка-то не знает толком.

Единственным человеком в доме, встретившим меня с искренней теплотой, с которым мне было действительно приятно поболтать и просто посидеть рядом, была мадам Азиза, командовавшая кухней. С первого же дня моего приезда Азиза кормила меня всякими марокканскими вкусностями: блюдами из мяса и рыбы, салатами, невероятно вкусным миндальным печеньем и даже блинчиками. Я любила посидеть у нее на кухне, попить крепкого чаю. У нее всегда были припрятаны вкусные печеньки в виде рожков газели, орешки и, конечно, кусочек баранины…

Делать нечего. Иду к Самире. Я нашла ее вместе с Азизой на кухне.

Я: Самира, в туалете в моей спальне сломался унитаз. Его нужно починить.

Самира: Да, мадам. Я приму меры.

Азиза: Это джинны!

Я: Где? В моем унитазе? Им больше делать нечего, как там сидеть?

Азиза: Что вы, Мари, они всегда там живут в нечистых местах.


Чувствую, ждет меня веселуха с моим ватерклозетом. Что, они теперь вместо сантехника заклинателя джиннов приведут, чтобы вода перестала литься из бачка?

Самира: Не беспокойтесь, мадам, завтра мы все сделаем.

О… это сладкое арабское слово «Завтра».

Азиза: Мари, нужно прочитать молитву и спустить воду, чтобы джин ушел из унитаза. Иначе…

И Азиза загадочно закатила глаза.

Я: Иначе что? Утащит меня в канализацию? Не волнуйся, я в трубу не пролезу, застряну.

Тут меня пробивает дикий хохот: я представила, как из унитаза вылезает пара чертей. Азиза испуганно на меня посмотрела, Самира же злобно фыркнула и вышла из кухни.

Я с искренним интересом ждала завтра, ибо все, кто жил в арабских странах знают одну простую истину: если ответили тебе «Букра, Иншаллах» (то бишь: «Завтра, дай бог»), – можешь больше ничего и не ждать.

А в обед и в самом деле в сопровождении Самиры и садовника появился сантехнический специалист, гремя тяжелой сумкой, набитой железом неизвестного назначения. Вся эта компания ввалилась ко мне в комнату, сантехник зашел в ванну, а Самира и садовник стояли у входа, словно часовые у мавзолея. Не прошло и получаса, как из ванной раздался странный треск. Такие звуки издают спелые кокосовые орехи, когда пытаешься разбить их молотком. Самира вбежала в ванну и стала громко ругаться. Потом раздался грохот упавшего чего-то тяжелого, женский визг и шум льющейся потоком воды, которая ручейком потекла ко мне в спальню.

Я сунула голову в дверь и увидела чудесную картину. Посреди моей ванной стояла мокрая до нитки Самира и блажила как потерпевшая. Сантехник пытался остановить фонтанирующую из трубы воду, садовник же, сидевший на четвереньках, бормоча что-то непонятное с упоминанием имени Божьего и Шайтана, сдавал задом из зоны боевых действий. Все это зрелище венчал мой несчастный унитаз с огромной трещиной у основания. Стало понятно, что же так трещало несколькими минутами ранее.

Садовник благополучно вылез из ванной и куда-то побежал. Прошло еще минут пятнадцать минут, и вода была благополучно перекрыта. Импровизированный фонтан иссяк. Самира, не переставая орать, вытолкала бесталанного унитазного дел мастера, а мы еще почти час отчищали залитые водой спальню и туалет.

Вечером я рассказала Фериду о нашем происшествии. Он посмеялся, заметив, что женщинам ничего серьезного доверять нельзя, хотя сам нас оправил решать все дела без него. Утром он уже приехал с людьми, которые навели порядок в ванной, заменили сломанный унитаз и починили трубы.

Спустя несколько дней за ужином я спросила мужа, почему здесь люди настолько сильно верят в джиннов и колдовство. Это же все просто сказки и легенды, пришедшие из глубины веков. Ферид задумался, закурил.

– Видишь ли, Мари, я не думаю, что кто-то живет у нас с тобой в ванной или в библиотеке, кроме людей, крыс и кошек в саду. Однако есть вещи, которые ты не можешь понять в этой стране, будучи европейкой и имея другой менталитет. Марокко нужно чувствовать сердцем, каждой клеточкой своей души. Жизнь людей вокруг пропитана верой в непознанное и его безграничным влиянием на наши судьбы. Люди живут, окружая себя глупыми суевериями, ритуалами, взращенными бедностью и необразованностью, но рядом с нами существуют могущественные силы и энергии, которые гораздо древнее, чем ты можешь себе представить. Их власть здесь почти безгранична. Так что только тебе решать: веришь ли ты в их существование или нет. Они – часть нашего мира.

Последующие события, происходившие в моей жизни, показали, что не все так однозначно, и в этом мире есть великая сила Непознанного, которая приходит в движение при стечении определенных обстоятельств.

Кстати, через пару дней в ванной стала отваливаться плитка, но это уже совсем другая история.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8

Поделиться ссылкой на выделенное