Мила Нокс.

Игра в сумерках



скачать книгу бесплатно

– Сегодня мы прокрадемся в тайную галерею и все узнаем. Я уверен, что Чучельник ушел в лес, – он сам говорил отцу про охоту в полнолуние. Так что дом будет пустой. Собак я там не видел, никто не поднимет тревогу. Рядом с забором растет большой дуб, и одна толстая ветка проходит аккурат над изгородью. Мы заберемся по дереву, по ветке доберемся до забора и спрыгнем возле самой оранжереи.

Задача – найти ту голову и украсть ее. У моего отца полно разных чучел, но такого я еще не видывал. Что это за зверь? И зверь ли вообще? Другого шанса понять, что это такое, может и не быть… А если найдем еще какие-нибудь странные вещи – тоже заберем с собой!

Думитру закончил рассказ. Все молчали: история была потрясающая и действительно загадочная. Я подумал, что дело рискованное и что до этого я ни в чем подобном не участвовал. Но если я сейчас скажу «нет», ребята меня больше никуда не позовут… Отец не раз просил меня ни во что не ввязываться, но я решил пойти с новыми друзьями.

Темными подворотнями наша компания подкралась к дому Чучельника. Он действительно казался пустым. Свет погашен, нигде не горит даже свечка. Оранжерея стояла темная, только стеклянная крыша поблескивала в лунном свете. Первым на ту сторону отправился Думитру. Он влез на дерево и по толстой дубовой ветке подобрался к ограде. Затем ступил с ветки на забор и спрыгнул. Послышался глухой удар. Следом – голос:

– Все чисто! Прыгайте.

Ребята последовали за ним. Передо мной вскарабкался Гелу, а я последним. Оглянулся: подворотня пустая, никого. Отлично! Задрал ногу, зацепился за ветку и тоже перелез через забор, а Думитру недовольно буркнул:

– Новичок, живей.

Кустарниками и мимо садовых деревьев, мы двинулись к оранжерее. Собак действительно не оказалось. Думитру предупредил:

– Обратно уходим по одному. Вы подсадите меня на забор, я вытащу второго, второй – третьего и так далее. Гелу, ты подашь руку Теодору. Никого не бросаем, ясно?

Думитру подергал дверь оранжереи. Заперта. Внутри было темно из-за буйно разросшихся растений с огромными листьями, словно в этой галерее начинался иной неведомый мир. Древний лес, населенный неразгаданными загадками.

Гелу умел обращаться с замками. Он стащил у отца штуку, которая открывала двери. Гелу присел у двери, раздался щелчок, и дверь открылась.

– Молодец! – кивнул Думитру, и Гелу самодовольно улыбнулся.

Гуськом мы двинулись внутрь. Я зашел последним, закрыл за собой дверь и оказался в невероятном, темном и пленительном мире. В оранжерее пахло сырой землей и цветами, чем-то сладким и пряным, от чего голова пошла кругом. Ноги наступали на лианы и корни. Чучельник создал пышный, раскинувшийся во все стороны доисторический мир гигантских папоротников и лиан с листьями размером с блюдо. Над головами висели загадочные плоды, которые я бы не рискнул пробовать. Ребята тоже ошарашенно озирались. Мы двинулись за Думитру тихо и медленно, и казалось, прошел час или два, пока впереди не раздался выдох.

Все остановились. Думитру стоял с поднятой рукой.

– Все сюда, – тихо сказал он.

Ребята столпились за его спиной и уставились на нечто, высившееся в зарослях. Луна освещала странное тело: вверху существо было мужчиной, густо обросшим рыжими волосами, а стояло на тяжелых лапах, которые могли принадлежать только медведю. Человек был огромен. Он таращил в пустоту безумные глаза, в которых отражалась луна. И он был мертв. Чучело, которое сделал Цепеняг. И я знал точно – это он убил медведя. Каким образом несчастный попался ему, я не знал. Так или иначе, он погиб. И теперь в оранжерее красовалась его шкура, натянутая на остов, который изготовил Чучельник.

Меня пробрал холод. Затея лезть сюда показалась мне не такой веселой, как прежде. Мне захотелось убраться как можно живее, но Думитру двинулся дальше и указал на следующую находку. Не то человеческая рука, не то лапа лисы. Одна, без тела, она торчала из деревянного основания.

– Эту – в мешок! – скомандовал Думитру.

По мере того как мы продвигались, все ясней слышался странный звук. Тиканье. Словно какие-то крошечные часы отсчитывали время, и волосы на руках встали дыбом от этого жуткого «тики-тики-так», которое разливалось среди тяжелых растений.

– Вон она, та дверь! – воскликнул Думитру.

Он рванулся вперед, ребята за ним, и тут все резко остановились.

– Стойте! Назад, живо! Бежи-и-м!

Думитру промчался мимо нас бледный как саван.

Остальные ребята бросились за ним к выходу, и я тоже. На бегу оглянувшись, я увидел огромного пса, который вовсе не был чучелом. Он сторожил стеклянную дверь в тикающую комнату. Пес застыл в угрожающей позе, негромко рыча. Секунда – и он бросится за нами!

Мы мчались, спотыкаясь об корни, налетая на кадки и обрушивая растения, сбивая листья. Пес поднял морду, и дикий вой заполнил оранжерею. Я бежал так быстро, как мог, и вскоре нагнал Гелу. Позади клацнули зубы, Гелу завопил, оттолкнул меня и рванулся вперед, но наткнулся на сеть. Мгновенье спустя он лежал на земле, и на него с ревом прыгнул волкодав. Я рывком поднял Гелу на ноги, выдернув его буквально из-под носа собаки, и в следующее мгновение мы оба выскочили из оранжереи. Я захлопнул дверь. Она прикрылась неплотно, видимо, ее удерживал только разболтанный замок. Псина прыгнула на нас, и я увидел жаркую раззявленную пасть по ту сторону двери. Эта тварь бросалась на стекло раз за разом, скребла и била когтями, не переставая выть, а с ее клыков и огромного багрового языка летела слюна и пена. Толчок, снова толчок. Послышался звон. Дверь треснула и осыпалась осколками, лохматая тварь выскочила из оранжереи и бросилась за нами.

Рыжун догадался швырнуть камень и попал псу прямо в морду, на пару секунд его задержав. Думитру уже сидел на заборе и подавал ребятам руку, и те по одному карабкались по кирпичной кладке. Рыжун снова бросил камень в пса – и попал тому в глаз. Животное взвыло и попятилось. Все ребята, кроме меня и Гелу, были уже по ту сторону забора.

– Живее! – завопил Думитру, бросил взгляд на оранжерею и побледнел. От дома направлялся не кто иной, как Чучельник, в руках которого блестело ружье. – Уходим!

Думитру исчез в листве дуба.

Гелу был предпоследним. Когда он очутился на заборе, то развернулся и подал мне руку. Я подпрыгнул, схватил его ладонь и задрал ногу – и в то же мгновение меня обожгла ужасная боль. Словно тысячи крохотных жал впились в кожу, и мое правое бедро онемело. Я вскрикнул и чуть не упал. Попытался оттолкнуться сильнее и вытянуть руку, но все-таки свалился, затем подпрыгнул снова, отпихивая ногой пса… а Гелу руки не подал.

– Извини, – испуганно выдохнул он, и секунду спустя его голова исчезла за забором.

Я услышал удаляющийся топот и свист. Вот и все. Они убежали, словно их не было. А меня бросили. Просто оставили здесь. По эту сторону. Я осознал, что до сих пор стою во дворе Чучельника, и мне в спину рычит громадный пес.

Волкодав прижал меня к кирпичной стене. Он не бросался, но словно давал понять: если вздумаю убегать – перегрызет глотку. Я медленно обернулся. Передо мной стоял человек. Я его сразу узнал: такой, каким описывал Думитру. Спутанные космы, злобные, налитые кровью глаза. Черноволосый цыган. Чучельник. Ружье в его руках было направлено прямо на меня. На какое-то мгновение мне показалось, что он сейчас меня застрелит. Но Цепеняг только сплюнул, насупил брови и сказал хриплым голосом:

– Иди за мной.

Под прицелом ружья я потащился к дому. Онемевшую ногу жгло и дергало. Позади следовал пес, и не было речи о том, чтобы убежать. Я кипел от злости. Меня предали. Секунда – я был бы по ту сторону забора! Секунда! Что Гелу стоило подождать, протянуть руку второй раз? Даже с раненой ногой я легко бы перемахнул этот чертов забор! Он не пожелал ждать даже секунды! Чтоб он провалился!

Мы подошли к калитке. Мелькнула мысль, что Цепеняг меня отпустит – вот так просто. Но так, конечно, мог подумать последний дурак. Чучельник хрипло спросил:

– С тобой был сын Круду? Как его там, Дмитриу или Думитру? Я видел его черноволосую голову.

Я молчал.

– Значит, так?

И он отвел меня в полицию.

Следующие полчаса я провел словно в пытке. В полицейском управлении Цепеняг рассказал, что компания подростков вломилась к нему в дом и пыталась украсть коллекцию старинных часов. Он сказал, что мы нанесли оранжерее большой ущерб – разбили стеклянную дверь и уничтожили множество уникальных растений. Полицейский, высокий мужчина с кобурой на поясе, смотрел так сурово, как, бывало, смотрел отец, и мне хотелось провалиться сквозь землю. Я молчал, опустив голову.

Полицейский подошел ко мне вплотную. Повисла тишина.

– Кто был с тобой? Скажешь – пойдешь домой. Или сядешь под замок с другим вором. Говори, и мы тебя отпустим.

Я молчал.

– Мне нужны фамилии и имена твоих дружков.

Имена и фамилии… моих дружков… Я подумал о том, что Думитру даже в голову не пришло проследить, все ли перелезли, – он скрылся, едва увидел Чучельника. Причем он сбежал первым оба раза – и от собаки, и от Цепеняга! Подумал о том, что Гелу называл меня другом и «своим парнем», а потом не удосужился подождать секунду, чтобы втащить меня на забор. Ему было плевать.

А то, как он оттолкнул меня в оранжерее! Я помог ему подняться, вытащил из-под пса в последний миг, хотя тварь могла откусить мне руку, так она была близко! Но Гелу хотел спасти только свою задницу. И все другие. Им было плевать, сожрет меня пес или нет, цыган просто застрелит меня или сделает чучело, – им было плевать. Каждый хотел спасти только свою шкуру. Они не были друзьями. Они меня предали.

Я злился, и мне хотелось их унизить и поставить на мое место. Нога горела, сердце бешено колотилось. Кровь прилила к лицу, волосы неприятно липли к потному лбу. Все тело ныло от ссадин и порезов, на руке запеклась кровь, – видимо, собака все-таки укусила, а может, содрал кожу о кирпич, когда прыгал на забор. Меня замутило от ненависти и жутко захотелось, чтобы они почувствовали то же. Все равно мы никогда не будем друзьями.

И я сделал то, что от меня хотели. Назвал имена. Все, какие вспомнил, даже родителей. Всех, кого ребята упоминали. И мне стало легче – совсем чуть-чуть, но эта месть оставила привкус радости во рту, хотя там было полно крови. Теперь их найдут. Они заслужили – я знал, что прав. Безоговорочно прав. Когда я сказал: «…и Думитру Круду», Цепеняг удовлетворенно кивнул.

– Кажется, Думитру уже пятнадцать, – заметил он.

– Пятнадцать? Вот как? – Полицейский все записал и наконец обратился ко мне: – Выходи. Отвезу тебя к родителям.

У меня болела нога, и грудь сдавило яростью, но от последней фразы я пошатнулся. Это было хуже всего случившегося. Я был готов остаться здесь на ночь или на неделю, лишь бы полицейский не узнал, кто мой отец, – но было поздно…

Полицейский стучал в дверь моего дома, а я едва стоял на ногах, мечтая оказаться где угодно, только не здесь. Когда дверь отворилась и на крыльцо упал свет из комнаты, полицейский было заговорил, но осекся – на пороге стоял отец. Он смотрел на нас. И я знал – он смотрит не на полицейского, а на меня. Хотя я не мог знать наверняка. Лицо моего отца скрывала черная ткань.

Глава 3
о том, откуда появился шрам

20 марта


Я думал, что больше их не увижу. Прошла всего пара дней, но казалось – вечность. Я надеялся скоро совсем их забыть – Рыжуна с порезом на лбу, угрюмого Думитру, трусливого Гелу… Но я ошибся.

Я гулял в холмах. Был вечер, и на небе зажглись первые звезды. Хотел обойти могильники стороной – с деревом на окраине меня связывало неприятное воспоминание. Но Север полетел на верхушку Великана, и там я столкнулся нос к носу с Гелу. Он сидел на вершине и, по-видимому, ждал меня. Я думал отступить, но он уже заметил меня и бросился навстречу.

– Теодор! Тео! – Гелу замахал рукой и через секунду очутился рядом со мной. – Привет! Как ты? Бедолага, вот досталось. Слушай, у меня дело. Хочу тебе кое-что показать. Когда мы были в оранжерее, я нашел кое-что… И, – тут он понизил голос, – по-моему, это касается тебя. Помнишь капкан, про который я рассказывал? Ну, в общем… ты должен увидеть.

У меня перехватило дух. Гелу говорил быстро, и его голос звенел от волнения. Что он обнаружил? Я хотел спросить, но Гелу не дал мне времени и потащил за собой. Мы спустились с холмов к городу и завернули в темный проулок, и тут меня осенило. Как Гелу узнал, что меня нужно ждать на Великане? Я ему не говорил, что это мое место.

Я остановился, будто меня шарахнули по голове. Гелу не сразу понял, что я отстал. Когда он обернулся, я попятился, и тут Гелу вскрикнул:

– Эй, он уходит! На мою голову набросили темный мешок и ударили по затылку.

Засада! Я забрыкался, кого-то лягнул, влепил кому-то пощечину, ударил локтем в невидимый живот. Может, я бы и вырвался, но от удара в голове помутилось, движения стали как у пьяного, я не мог точно определить, откуда доносятся голоса, и несколько раз промахнулся. Мне стянули запястья за спиной и куда-то поволокли.

Я различил низкий голос Думитру:

– Сюда, живей, тащите его! – А затем: – Костер, да давайте же!

Сквозь плотный мешок я увидел свет, запахло паленым волосом, жжеными листьями и дымом. Мешок вонял тухлятиной, и я закашлялся. Мутило по-страшному, тело ныло от ударов. То и дело в бок врезался чей-то ботинок, кто-то больно хватал за волосы через ткань мешка, закидывая мне голову, и орал в ухо:

– Не дергайся!

Свет становился все ярче, послышалось радостное улюлюканье. Ребята, по-видимому, собрались в круг, и Думитру закричал:

– Ты что, не притащил?

– Ха, давайте сосиски сюда!

– Да нет, потом зажарим. Сначала с этим разберемся.

Меня подтащили ближе, и я сделал последнюю попытку вырваться. Дернул ногой и врезал стоящему рядом мальчишке в колено, но тут же кто-то ударил меня в живот. Задохнувшись, я согнулся пополам.

Жар костра чувствовался совсем близко. Казалось, пламя лижет штанину, и я почти угадал. Когда с меня сорвали мешок, обнаружилось, что я стою напротив костра, а меня держат сразу двое. Пламя освещало лица Гелу, Думитру, Рыжуна, Бледного и других ребят.

– А вот и он, – прищурился Думитру. – Наш… стукач.

Повисла тишина. Все пялились на меня, только Рыжун насаживал на палки сосиски. Думитру стоял и смотрел на меня через костер, и в его зрачках плясало пламя. Он скривился:

– Ты – последний урод, Теодор. Ненавижу лгунов и подлецов. Ты остался, не перепрыгнул вовремя, хотя я предупреждал, что уходим все вместе.

– Вранье! Вы сами… – И тут я получил такой удар по груди, что задохнулся.

– Рот закрой! – вскричал Думитру. – Не смей открывать свой поганый рот! Я-то думал, почему тебя ни разу в гимназии не видел. Сразу заподозрил неладное! Я не хотел брать тебя в компанию, но это все Гелу – ныл и ныл, «да он свой парень», «да он нормальный».

– Ну, я думал… – начал Гелу, но когда Думитру свирепо зыркнул на него, мой бывший друг промямлил: – Я же не знал, что он врет…

Он постоял какое-то время с раскрытым ртом, словно готовясь сказать что-то еще. Я испепелял его взглядом, однако Гелу старался не смотреть мне в лицо.

В конце концов он покраснел, закрыл рот и уставился себе под ноги.

– Предатель, – отчеканил я.

Во мне все вскипело, когда я произнес это слово. Ясно же, зачем он пришел туда, на холм. Его подговорили.

– Что ты сказал? – прошипел Думитру, в то время как Гелу затерялся среди толпы. – Предатель – ты, Теодор. Ты – стукач, и знаешь, что с такими делают? Они не достойны жить среди людей! Но, – главарь опасно понизил голос, – ты не просто недостоин. Я знаю твою тайну. Мы все теперь знаем!

Думитру помолчал, обводя глазами всю компанию, и наконец заговорил вновь:

– Он не просто стукач! Этот урод не имеет права жить с нами, с нормальными людьми. Потому, что он – выродок. Мерзкий! Выродок! Колдуна!

Последние слова Думитру выкрикнул, брызгая слюной и страшно выпучив глаза. На лицах ребят вспыхнули отвращение, волнение, испуг. Кто-то зашептался, кто-то грязно выругался.

Думитру обогнул костер и, отстранив одного из державших меня ребят, сунул мне под нос железку:

– Нюхай! Что, страшно? Слышал, вы боитесь железа, да? Страшно? Чертяка! Папочка выродил себе замену, да? Вырастил таким же упырем, который не чтит людские законы? Да откуда тебе знать – шляешься по лесам да могилам. Ничего ты не нормальный, чертово отродье! Ты – урод!

Я глотнул воздуха и просипел:

– Вы сами… уроды.

Думитру помолчал, а потом продолжил, опасно покачивая в руке железкой, тихо и вкрадчиво, и от этого мурашки побежали по коже.

– Да, я понял, что ты нас сдал. Когда ко мне явился полицейский. Но твое предательство обернулось для меня удачей. Полицейский говорил с моими родителями, и я узнал, чей ты сын. И я рассказал ему, что видел твоего отца, что это он приходил к моей тетке в ту последнюю ночь, после которой… – Он запнулся. – После которой она умерла…

Словно весь воздух исчез из моих легких.

– Это был он. Я знаю. Упырь.

На лице Думитру, похожем на маску, как молния мелькнуло тщательно скрываемое чувство. Какой-то миг, но я увидел: там, под этой кожей, человек. И этот человек боится. Быть может, у него внутри таилась боль.

– Он не упырь, – проговорил я. – Ты ошибаешься.

Думитру только ухмыльнулся, услышав мой дрогнувший голос.

– Выгораживаешь своего папашу? Я не знаю, что он делает с людьми, но после этого они умирают. Пусть мне никто не верит. Пусть полиция замяла это дело. Я найду способ выяснить правду. Докажу, что твой отец убивает людей. Я знаю это, понял?! Так же прекрасно, как и то, что ты точь-в-точь как он. И когда твоего папашу посадят, тебя будет ждать такая же участь, потому что ты не человек. Ясно тебе? Ясно?

Я молчал, мне хотелось лишь одного: его ударить. Сильно. Больно. Прямо в лицо – сломать нос, рассечь губы!

До этого Думитру никогда не показывал гнева, теперь он орал как ненормальный. Проявилась его истинная сущность: он казался одержимым и при слове «упырь» трясся, словно внутри брыкался бес.

Но он ошибался. Отец не убивал людей. Их, находящихся на грани жизни и смерти, он… спасал.

Рискуя собой каждый раз. Именно это было правдой. В которую ни один человек не верил. Не верил никогда. К отцу обращались только безнадежно больные, которым больше никто не сумел бы помочь. И они обязывались хранить секрет о том, что знахарь их пытался спасти, – ведь это удавалось не всегда, и зачастую люди умирали у него на руках. Но они и так умерли бы! Потом отец уходил в лес и несколько дней не возвращался. Всякий раз корил себя за то, что не сумел помочь. Однако если Смерть положила на кого-то руку – переубедить ее почти невозможно…

Если же он спасал – то целый месяц улыбался.

Только вот люди чувствовали, что отец связан со смертью, – и боялись.

Я знал, что отец – хороший человек, так же ясно, как и то, что никто из города в это не верил. Так же ясно, как и то, что этот одержимый Думитру никогда в жизни не поймет правды. Что бы я ни сказал. Как бы ни объяснял.

Люди верят в то, во что хотят верить.

– Ты – ненормальный, понял? Кивни, урод! Сейчас же кивни!

Меня сильно толкнули в затылок. Я невольно наклонил голову, и в следующее мгновение меня ударили под колени, от чего я упал на землю.

– Вот так! Стой на коленях перед человеком, упырь!

От этой несправедливости внутри вновь полыхнул гнев, хотелось взорваться, кинуться на мучителя и разбить ухмыляющуюся рожу в кровь. Но я был связан. Думитру склонился и задышал на меня. И тут, сам не ожидая от себя, в одну секунду я собрал во рту слюну и кровь и плюнул Думитру в лицо.

Ребята ахнули и выпучили глаза, а он лишь тупо смотрел на меня, ничего не понимая. Но секунду спустя он резко побледнел, отшатнулся и утерся рукавом.

– Мразь, – тихо сказал Думитру.

Я думал, он накинется на меня и изобьет. Не оставит живого места или сломает шею. Но Думитру этого не сделал. Он просто стоял и смотрел, словно чего-то ждал. Затем отошел на пару шагов, подобрал железную палку и сунул ее в костер. Он держал ее довольно долго, вороша в самом сердце костра. И вытащил, только когда увидел, что ее кончик стал красным. Внутри моего живота что-то свернулось от недоброго предчувствия.

Мне стало страшно.

– Ты не просто стукач, – медленно проговорил Думитру, подходя ко мне. – Ты – сын колдуна. Об этом должны знать все. Все люди в Изворе и не только в нем. Тебя будут узнавать. Поверь. Я об этом позабочусь.

Он поднял железный прут, и я увидел его красный кончик. Кто-то спаял полосы, наложив одну на другую, и приделал к концу длинной палки. Крест.

– Держите ему голову!

Поняв, что сейчас будет, я рванулся как сумасшедший. «Бежать, бежать, бежать!» – стучало в голове, но вырваться я не мог. Меня цепко держали руки мальчишек, и отовсюду слышалось довольное и злобное улюлюканье, противный смех и оскорбления, крики, вопли. Я зажмурил глаза и дернулся в последний раз. Внезапно кто-то закричал, намного громче остальных. Я не сразу понял, что крик этот принадлежит мне.

А дальше была темнота…

Когда я открыл глаза, то лежал на земле. Костер почти затух, я едва различал тлеющие оранжевые угольки. Моя щека прижималась к холодной земле, и от этого было хорошо, но другая полыхала огнем.

Я с трудом приподнялся на локте. Все тело болело. Вокруг никого не было; в подворотне остался только я и бродячий пес, роющийся в мусорной куче.

Откуда-то издали доносился радостный гомон, шум толпы. Раздались хлопки и со свистом в небо взлетели фейерверки. Они взрывались, осыпая городские крыши разноцветными огнями. Там, далеко, люди смеялись и праздновали Равноденствие.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6