Mike Lebedev.

Сказка жизни



скачать книгу бесплатно

Пытались извлекать героев и из сопредельных территорий и районов. Сперва неиссякаемым, «возобновляемым» источником казалось пространство слезоточивых женских романов и девичьих дневников, поскольку в каждом таком произведении налицо имелся чернявый усатый красавец (во всяком случае, если судить по фото на обложке) с развитой мускулатурой и обходительными манерами. К сожалению – да и трудно, если вдуматься, было ожидать иного – эти жгучие мачо на поверку оказались полностью неприспособленными к работе в суровых сказочных условиях. Еще бы: ведь теперь к Даме Сердца надо было пробиваться не через рестораны-бары-канары, и альковы-будуары коварных обольстительниц, а сквозь темные леса и поганые болота, полные разного рода упырей и гадов. Хуже того – несколько знаменитых Благородных героев, быстро смекнув что к чему, сами подались в женские романы и дневники, легко потеснив тамошних тепличных красавцев и поимев в результате все то же самое, но с гораздо меньшими энергозатратами. «Сказочные мужики…» – томно охая, резюмировали обитательницы феминистского чтива и были, безусловно, правы. Старому сказочнику стоило немалых трудов вернуть этих разомлевших, заблудших баранов на их историческую родину, но некоторые так и не вышли на свой прежний уровень.

Периодически возникает мода на приглашение Благородных героев из весьма экзотических и отдаленных областей, откуда-нибудь из-за Деревянных гор или из Страны каменных деревьев. Изначально герои работают там на аналогичных должностях в туземных мифах, легендах и преданиях, только за гораздо меньшее вознаграждение, фактически иной раз за тарелку банановой каши, и то не каждый трудодень, и для них подобный вызов – безусловно, счастливый билет и шанс. Но первые такие легионеры были встречены довольно прохладно, особенно спаянными неформальными коллективами состарившихся и вышедших на пенсию благородных героев и негодяев, давно забывших все прошлые свои антагонизмы и противоречия и собирающихся ныне в скверике под вечер попить портвейна, забить «козла» и вдосталь покритиковать современную безмозглую молодежь. Ветераны скептически качают головами, по крайней мере те, у кого она еще не трясется постоянно, долго спорят и в итоге приходят к тому непреложному выводу, что у нас самих на Гнилых выселках таких героев каждый второй, ежели не первый, а что до того, что у него шесть лап и лисья морда – так то, в общем, проблема его Дамы сердца, а вовсе не Сказки.

Привозные же богатыри тем временем весьма неважно чувствуют себя даже в сравнительно теплом климате летних сказок, не говоря уж о специфически зимних, и после каждого более-менее удачного оцениваемого действия звонят на далекую родину маме, существенно подрывая и без того невеликий сказочный бюджет. Иногда мама даже приезжает лично проведать сыночка, заодно привозя с собой его тамошнюю невесту, с которой, как нежданно оказывается, трудовой мигрант помолвлен едва ли не в момент рождения. А также кучу разных непонятных восьмилапых-квадратноголовых родственников, которые разбредаются по новому для себя ареалу и начинают активно знакомить аборигенов с различными способами употребления диковинных растений.

Одна лишенная национальных предрассудков сказка даже очень удачно разыграла внезапно возникшее чувство между местным негодяем и прикатившей суженой и таким образом добралась до стадии ноябрьской, и возможно, поднялась бы и еще выше – но тут разъяренная мамаша спешно увезла оказавшуюся на третьем месяце бывшую невесту назад, пообещав на прощанье, что вскорости непременно вернется со всей своей мифической родней до седьмого колена и организует беспощадную, кровавую месть. Но негодяй – а он на то и негодяй – лишь театрально расхохотался басом в ответ и, не оставив денег даже на аборт, вернулся к исполнению своих прямых обязанностей. Теперь, по прошествии определенного времени к импортным героям попривыкли, и вопиющие случаи расизма, когда, к примеру, Дама сердца наотрез отказывается даже целоваться со спасшим ее персонажем, хотя бы один раз в щечку для фотографирующей прессы, не говоря уж про все остальное – скорее досадное исключение из общего толерантного правила.

Да, герои… Классифицировать их хотя бы минимально общим образом, привести к сравнительно понятной системе координат, разложить хотя бы приблизительно по радиус-векторам деловых и душевных качеств – задача неподъемная. Почему один из них, с прекрасным послужным списком, репутацией и достойными верительными грамотами – а не принимает его конечная потребительская аудитория… не принимает, не приемлет, и слышит он в свой адрес одну только хулу и свист с первой и до последней страницы… А иной, казалось бы – и лишний вес даже под затонированными «наглухо» доспехами просматривается невооруженным глазом, и налицо потеря мотивации и скорости, и даже поле битвы он видит уже не так, раз за разом принимая неверные решения, и лупит с трех метров по воробьям, не попадая палицей даже по любезно подставленную злодейскую голову… ан нет! Читатели с пеной у рта и цифровыми статистическими выкладками на руках убедительно доказывают его важность, даже необходимость для сказки, особо напирая на такие трудноформализуемые компоненты как «командный дух», «атмосфера в раздевалке» и «целостное восприятие процесса», и герой сезон за сезоном, кряхтя, занимает свое привычное место на краю сюжета… и снова вопросы!

Суммируя вышеизложенное, можно сделать простой вывод. Обойтись без Благородного героя уважающая себя сказка не в состоянии, пусть и почти каждый такой герой привносит с собою столько хлопот и проблем, что для решения их впору приглашать бригаду героев рангом пониже. Тем не менее, благородные герои пользуются заслуженным уважением и почти всеобщей популярностью. В конце концов, обеспечивают «биток» и делают «кассу» именно они. И среди самого шумного и пестрого скопления персонажей вы всегда сможете распознать Его.

Вот, кое-как проснувшись и тяжело прокашлявшись, персонаж подымается и, шаркая стоптанными тапками, бредет по неубранной квартире. Умывается, приглаживает растрепанные волосы, ставит чайник и жарит себе на завтрак два яйца. Затем, покачиваясь, выходит на свежий воздух. Персонажу становится лучше. Одет он в старую футболку со стершимся «принтом» одного из некогда популярных вокально-инструментальных ансамблей направления «тяжелый рок», драные джинсы, на ногах его хотя и примерно одного цвета, но все-таки разные носки и полукеды со шнурками, завязывать которые ему лень. Покупает в киоске газету, которую наскоро просматривает и засовывает в задний карман. Подходит к палатке, здоровается со всей очередью за руку, в процессе чего плавно перемещается сразу к окошку розлива товара. Очередь почтительно перешептывается, вспоминая славные деяния нахала, вписанные во всевозможные анналы и скрижали. Персонаж возвращается домой, размеренно, с достоинством, вливая в себя приобретенный товар, попутно мучительно пытаясь припомнить, где, когда, кому и за сколько (хотя денег при нем все равно нет) он заложил накануне свое боевое оборудование (меч-кладенец, шапку-невидимку и ковер-самолет). Так и не припомнив, персонаж садится за телефон, работающий ввиду неуплаты последние сутки, вытаскивает потрепанную записную книжку, вылавливая разлетающиеся по воздуху странички, и начинает обзванивать администрации и отделы кадров сказок по списку, хриплым и невнятным голосом предлагая свои услуги. Занятие это крайне неблагодарное, хвастаться и расхваливать себя персонаж не умеет, дипломы и почетные грамоты, подтверждающие квалификацию и овладение новыми актуальными специальностями и техниками, как раз куда-то запропастились – и на том конце сразу бросают трубку, едва только заслышав что опять звонят по поводу геройства. В лучшем случае, записав для виду персональные данные, просят перезвонить в конце текущего квартала, а лучше всего – полугодия. Только к вечеру персонаж отыскивает что-то себе подходящее, пока, правда, на самой низовой стартовой позиции, с испытательным сроком, за смешные деньги и без оформления трудового соглашения. Персонаж, чтобы не тратить время с утра, пакует свое нехитрое барахло в дорожную сумку и выдвигается на свидание к какой-нибудь старой боевой подруге, понимая, что в ближайшие месяц-два свободного времени не будет совсем…

Нет сомнений – перед нами самый настоящий, аутентичный Благородный герой. Очень скоро о нем и о его беспримерном благородстве узнает вся читающая публика, дети будут с восторгом играть «в него» во дворах, бабы вздыхать, а мужики завидовать. Потом сказка кончится, начнется жизнь, а через какой-то промежуток времени все повторится снова, но, разумеется, немножко по-другому.

Является ли нарисованный портрет Героя типичным? Скорее всего, да. Рассмотрим, однако, еще один поучительный пример.


Перед нами – привольно раскинувшийся и подходящий для совершения подвига (либо приравненного к нему поступка) участок сказочного пейзажа, Черный лес или, скажем, Стеклянный замок. К совершению деяния все давно готово, да и назначенное время уже подошло. Потеют в тяжелых доспехах негодяи, нервничают в смешанной зоне пишущие и снимающие корреспонденты, временно недоступная Дама сердца в который раз за день поправляет тщательно подобранный макияж и туалет. Независимая комиссия, призванная оценивать чистоту и артистизм совершения подвига, недоуменно переглядывается, глядя на электронное табло, недисциплинированная нечисть потихоньку расползается-разлетается-расплывается и начинает совершать гадости, изначально сценарием не предусмотренные. Помощники и ассистенты безуспешно пытаются загнать нечисть на исходные позиции. «Разогревающий» состав давно уже отработал свою программу и свернул аппаратуру. Наконец, выдержав поистине гроссмейстерскую паузу, под торжественный «Танец рыцаря» Прокофьева на специально огороженной площадке будто бы ниоткуда, в клубах бутафорского дыма и всполохах огня появляются две подводы (два джипа, два ковра-самолета – в зависимости от уровня притязаний сказки и ее внутренней готовности тратить спонсорские средства) с охранниками-друидами. Друиды, негромко переговариваясь по рациям, оттесняют зевак и при помощи громкоговорящей связи в резких выражениях знакомят публику с правилами поведения на мероприятии (сильно не кричать, не свистеть, особенно в момент исполнения элементов высшей категории очистки, не проносить стеклянную посуду и, по возможности, при хоровом исполнении лозунгов избегать нецензурной лексики). Лишь после этого появляется изготовленный по спецзаказу транспорт непосредственно с заглавным персонажем. Персонаж выходит из транспорта и под вспышки фотокамер делает короткое, продуманное заявление для прессы. Персонаж гладко выбрит, причесан, сдержанно сбрызнут хорошим парфюмом. Тело его даже в условиях зимней сказки покрыто ровным загаром. Закончив заявление, в котором он хотя и традиционно отдает должное будущему сопернику, но выказывает твердую уверенность в итоговом результате, персонаж уходит в индивидуальный загончик готовиться непосредственно к Поступку. В это самое время какой-нибудь пожилой бывший герой или негодяй, явившийся с единственной целью поворчать и побухтеть на тему «…а вот в наше время!», бросает в адрес персонажа язвительную реплику: «Все под молодого работаешь! А сам небось в перерыве между подвигами в собес отмечаться ездишь!» Подоспевшие друиды ликвидируют проблемного старика в течение нескольких секунд. Спустя еще минут десять-пятнадцать, в сопровождении массажиста, на ходу завершающего разминание тела, персонаж появляется у кромки поля битвы, принимая наиболее выгодные ракурсы для прямой трансляции на видеотабло и краем глаза ее отслеживая. Тренер по тактике спешит дать последние указания, размахивая перед носом героя цветными схемами со стрелками и тыкая пальцем в макет с магнитными фишками. И наконец, деловито нюхнув поднесенную доктором ватку с нашатырем и эффектно отбросив назад шевелюру, персонаж запускает вперед себя друидов, вслед за чем и сам устремляется (вдавливает в газ, взмывает в воздух) в решительную атаку.

По завершении подвига все также идет по намеченному плану. Двое друидов проверяются на допинг, персонаж в смешанной зоне по горячим следам отвечает на вопросы корреспондентов, позирует фотографам и идет в душ. Если по итогам подвига персонажу удается отбить Даму сердца у негодяев (или других неблагоприятных условий), он везет ее в заранее снятый номер. Если нет, друиды снимают приблизительно подходящую по тактико-техническим характеристикам девку по дороге. Сами же ассистенты прямиком направляются в кабак, где в любом случае куролесят до утра. Персонаж заходит к ним, но совсем ненадолго – пропустить бокальчик и поблагодарить за участие. Дома персонажа ожидает его личный агент, который знакомит его с поступившими за время битвы предложениями от других сказок. Персонаж лениво изучает приглашения, дает указания агенту и адвокату вставить в разрабатываемое соглашение несколько жестких дополнительный условий (система бонусов, обязательная выплата «подъемных», наличие индивидуальных спонсорских контрактов на амуницию и невозможность без согласия обмена в другую сказку), после чего окончательно удаляется на покой. Следующий день не обещает быть проще минувшего…

Неподготовленный читатель или зритель может в этот момент скоропалительно решить, будто речь в данном эпизоде на самом-то деле шла о каком-то фантастическом негодяе, злодее и подонке с большой буквы «П», для подавления деятельности которого потребны совместные усилия как минимум трех благородных героев при поддержке артиллерии на протяжении двух с половиной сказок. Но нет, нет – это тоже был Благородный герой, просто принадлежащий к несколько иной школе Благородства.

Уже эти два крайних примера убедительно доказывают, что спектр тактовых частот, на которых работают благородные герои – необычайно широк. На формирование имиджа и линии поведения героя оказывает влияние не только его прошлая жизнь, переполненная подвигами, свершениями и прочими ошибками молодости, но и все непосредственное окружение конкретной сказки. Почему один, подходящий, казалось бы, сказке по всем параметрам и предварительным раскладам и прогнозам – в результате оказывается ей напрочь бесполезным и в чем-то даже вредным, стремительно разлагаясь морально на вторых ролях и оказывая соответствующее дурное влияние на партнеров и партнерш? И почему другой, доселе прозябавший в безвестности на позициях «Копие к сражению подано» – после перехода вдруг раскрывается, начинает блестеть и поигрывать разными радужными красками, так что и представить без него сказку уже невозможно? И снова… но довольно пока сухой теории!


Как-то раз Морихей Уэсиба заметил, что один из его учеников стремится совершить все подвиги сам, решительно не подпуская к этому досточтимому занятию других благородных героев.

– Не выигрывай все время: потеряешь партнеров, – назидательно сказал О-сэнсей, – Помни о том, что пущенная из лука стрела летит быстрее, чем любой бегущий с мечом.

– Это не всегда так, Учитель, – опустив голову, заявил ученик.

Морихей Уэсиба подивился столь неслыханной дерзости и вместо ответа произвел выстрел из лука. Ученик же сорвался с места и со скоростью древесного зайца поскакал вдаль. В изумлении вылупил глаза Учитель и даже протер их рукавом кимоно: к зачетной точке ученик и в самом деле ухитрился прибежать раньше стрелы.

Озадачившись, О-сэнсей вышел из технической зоны и, ступив на татами, произвел второй залп. На этот раз стрела опередила ученика, но совсем ненамного. Далее пошло по накатанной: учитель и ученик демонстрировали друг другу высокие искусства стрельбы и бега, но так и не могли постичь Истину. Наконец, была назначена решающая попытка – но тут явилась следующая по расписанию группа учеников со своим учителем и настоятельно попросила очистить помещение.

Так и не разрешив спора, группа Морихея Уэсибы отправилась париться в национальную баню офуро, но тут весьма некстати выяснилось, что на лицевом счету коллектива закончились наличные, и никто поэтому и не подумал эту офуро включать.

«Быстрее всего летит время, – сказал Учитель, – А заканчиваются деньги».

В тот день он стал истинно Великим.


Филимонов проснулся. Какое-то время полежал с закрытыми глазами. Потом открыл их. Потом снова закрыл, но быстро понял, что сон уже не вернется. Резко встал. Так уже случалось несколько дней подряд, но теперь он твердо решил: сегодня. Сейчас. Пора…

…Филимонов был в семье третьим и последним сыном. Наследства за Филимоновым не было, врожденная и с годами развившаяся склонность к рефлексии и глубокому, вдумчивому самоанализу усугубляла дело. Как давно это было? Год, два назад? Скорее, больше, много больше. Хотя – какая разница…

Филимонов поднялся. Яркое солнце било сквозь плохо задернутую штору, что отчасти находилось на контрапункте с общей ситуацией. Потянулся, совсем как в детстве. Прошлепал на кухню. С тайной надеждой распахнул холодильник. Охлаждающий агрегат в целом не оправдал возложенных на него чаяний, но кое-что все-таки было. Вытащил последнюю пару яиц, включил походную плитку, аккуратно приложил к единственной конфорке ладонь. Вроде пошло тепло… поставил сковородку. Тщательно размазал по плоскости оставшееся масло. Выплеснул из чайника стоялую воду, щедро налил свежей, щелкнул кнопкой. Подкинув в воздухе, ловко схватил нож…

Около девяноста пяти процентов сказок, начинающихся с описания того, как герой просыпается неизвестно где, долго и мучительно восстанавливает цепочку событий, приведших его к столь незавидному положению во времени и пространстве, после чего, мужественно путаясь в неизвестных, коэффициентах и параметрах, приступает к выстраиванию уравнения своего дальнейшего движения – около девяносто пяти процентов таких сказок бесконечно скучны, нудны, неуловимо тяготеют и неуклонно дрейфуют к постным нравоучительным историям в духе позднего Льва Толстого. Даже около девяноста шести. Картонные, ходульные персонажи, надуманный сюжет, тяжело буксующий на поворотах и с трудом выбирающийся из энергетических ям, провисающие лирические отступления – ее неизменные спутники. Такая сказка натужно бредет по дистанции, теряет темп, пытаясь на ходу определиться с составом и схемой, глохнет при малейших попытках рывка, распадается на сумбурные эпизоды, сбиваясь в итоге на беспомощный навал – и все это ради того, чтоб к финалу, окончательно измучив и себя, и читателей, вырулить на какой-то безмерно нравоучительный философский вывод, настолько правильный и важный, что ценность его в практической жизни стремится к абсолютному нулю. По счастию, эта сказка принадлежала к счастливому исключению из данного правила.


– А скажи Илья… – как всегда завел Алеша Беркович разговор, вроде бы ни к чему не обязывающий, так, просто время скоротать, – Вот скажи, но только честно. Между нами, девочками, как говорится. Тебе с кем лучше было: с Марьей-Искусницей или с Василисой Премудрой?

– Честно? Между нами, девочками? – тут же откликнулся Илья и положил правую руку Алеше на плечо, так, что у того мигом прихватило дыхание, а дубовая лавка под ним жалобно скрипнула и слегка прогнулась, – Как на духу, я скажу так. Лучше всего, Алексей, мне было с тобой. И, надеюсь, будет. Ты меня понимаешь?

Алеша хотел было что-то сказать, но не смог.

– Ну, то есть, никогда не угадаешь, как оно все в дальнейшем сложится, сказки сложнее схем, сам знаешь, всяко может повернуться. Но я хочу… – тут голос Ильи почти ненаигранно дрогнул, а взор увлажнился, – И я хочу, чтобы ты это знал и всегда помнил о том, что ты у меня есть. И никогда не забывал. Не забудешь? Или тебе записать это где-нибудь для надежности?

– Не забуду, – кое-как пискнул Алеша.

– Вот и хорошо. Ну а если все-таки вдруг – так молодой напомнит, у него память должна быть еще хорошая, не то что у нас с тобой, – тут Илья наконец снял руку с Алешиного плеча, давая ему возможность принять первоначальные объем и форму, и весело подмигнул Филимонову, – Как молодой, на память не жалуешься еще? Все помнишь?

Филимонов улыбнулся в ответ. На память он не жаловался, да и вообще жаловаться на что-либо в его положении было попросту нелепо. Ему очень нравилась его новая команда, ее традиции и милые привычки. Илья Муромэц, например, любил совершать подвиги по утрам, пока еще не жарко, и утренняя роса блестит на нескошенной траве. «Совершил с утра подвиг – и весь день свободен!» – так пояснял Илья свое пристрастие, вечерами окуная усы в пивную пену. Или Алеша Беркович с его бодрым девизом «Пленных и сдачу не берем!» И даже казавшийся поначалу нелюдимым Добрыня Никитин, с детства шедший по надежной финансовой части и почти не сворачивавший с однажды избранного пути.

– Ты не смотри, что Добрынюшка у нас вроде бы такая бука, – пояснял Филимонову Алеша Беркович, – Просто он целиком погружен в свои собственные мысли и делает очень полезное и нужное для всех нас дело. Это только кажется, что ничего не происходит. А на самом деле подспудно совершается крайне необходимая работа. Он в свое время знаешь что сделал, когда в «Пути Короля» еще служил?

– Расскажи, – тут же попросил Филимонов, краем уха слышавшей об этой истории.

– Старый сказочник той сказки был талантлив, но обладал вздорным и крайне неуживчивым в быту характером… – затянул Алеша голосом бывалого рассказчика.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6