Михаил Волконский.

Записки прадеда



скачать книгу бесплатно

– Зачем вам это? – спросил он, поддаваясь, тону собеседницы.

– Так… Я хотела узнать… Известно ли вам, что иная женщина может не бояться никакой облавы?

– И вы принадлежите к тем, которые не боятся?

– Именно.

– Значит, мой приход совершенно напрасен, хотя, может быть, вам все-таки не лишне было быть предупрежденной.

– Я и была предупреждена, и приняла свои меры, только раньше вас. Вы опоздали, мой милый кавалер, – и француженка снова звонко рассмеялась. – Но все равно, не в этом дело, – сейчас же подхватила она. – Вы мне понравились и, надеюсь, не пожалеете, что пришли.

– Вы приняли меры? – удивился Орленев. – И калитку оставили настежь?..

– Ведь мы уже решили, что я не боюсь облавы, значит, знаю, какие меры можно принять против нее. Я слишком слаба, чтобы противодействовать силе. Надеюсь, вы не заперли калитки?

– Кажется, нет… Даже наверное… Я думал, что сейчас же уйду через нее.

– Ну, сейчас же я не пущу вас. Мне слишком скучно одной в этой берлоге. Да, погодите, вы еще не знаете, как меня зовут?

У Орленева все время была одна только мысль в голове: как бы поскорее уйти отсюда. Очевидно, он впутался в какую-то историю, заранее скомбинированную главным в ней действующим лицом, и мог испытать вполне похмелье в чужом пиру. И какое ему было дело до этой француженки, по-видимому гораздо лучше его знавшей, как поступить в данном случае.

– Меня зовут Маргаритой, – продолжала она, – правда, хорошее имя?.. Знаете что, мсье… как вы себя назвали?..

– Орленев.

– Orleneff, – повторила она, – эти русские имена я никогда не могу запомнить, знаете что, мсье Орленев, здесь становится сыро, пойдемте в комнаты. Хотите? – и француженка протянула гостю маленькую фарфоровую табакерку.

Он отказался.

Маргарита взяла щепотку, втянула ее в ноздри, щелкнула крышкой табакерки и повернулась к дверям, говоря:

– Ну, пойдемте!

«Отчего же не пойти?» – сам себе как бы улыбнулся Орленев и пошел за француженкой.

Первая комната была отделана в последнем французском стиле Людовика XVI. Они прошли ее. Следующая была по-видимому столовая. Трудно было ожидать, что в этом маленьком домике, внутри его, могло быть такое убранство; но главное, и этого не мог не заметить Орленев, – это убранство совершенно не соответствовало тому образу жизни, какой могла вести француженка. Оно было слишком скромно и слишком изящно для нее при всем своем богатстве. Только накрытый в столовой на два прибора стол вполне подходил к ее обычаю.

– Это что же? Тоже средство против облавы? – спросил Сергей Александрович на стоявшую посреди стола в серебряной вазе бутылку шампанского.

– Это – средство против и вместе с тем для облавы, – поджимая губы и приближая свое лицо к его лицу, проговорила француженка. – Я хотела защищаться – теперь буду сама нападать, это очень весело.

– Нападать на кого?

– Ах, конечно на вас!.. Садитесь!

Орленев медлил.

После дня, проведенного целиком в мыслях о «ней», святой, чистой, какой она представлялась ему в грезах, после разговора с Потемкиным, оставившего в нем самое светлое воспоминание, после готовности сделать доброе дело, предупредив несчастную, как он воображал себе, от неминуемой беды (он никак не мог думать, что в домике на Выборгской застанет то, что застал), ему не хотелось кончать вечер за ужином с француженкой.

– Вы боитесь моего нападения? – серьезно спросила Маргарита.

«Я ничего не боюсь», – подумал он и сел за стол.

3

Пока они сидели за столом, невидимые руки затворили окна с улицы ставнями, а миловидная, в шелковом чепчике служанка внесла лампу в соседнюю, выходившую на веранду комнату, зажгла свечи в канделябре на столе в столовой.

Ужин был вкусно приготовлен. Вино наливала сама Маргарита, говорившая без умолку.

Голод взял свое, и Орленев, ничего почти не евший с утра, и ел, и пил, и слушал болтовню француженки.

Она радовалась тому, что он знает «столицу света» – Париж, что он даже воспитывался там, и вполне понимала, что этот город не может не нравиться кому бы то ни было. Она говорила в свою очередь, что ей нравится Россия, что она нашла здесь много, очень много милых людей и завидует русским «боярам», которые владеют рабами.

– Не правда ли, должно быть, очень приятно иметь рабов. А у вас есть рабы? – спросила она у Орленева.

Сергей Александрович попытался объяснить француженке, что она ошибается, что крепостные в России – не рабы, но ей это показалось скучным.

– Ах нет! – перебила она. – Как же нет рабов, когда с ними можно сделать что угодно?.. Теперь моя мечта получить в России имение, и чтобы там были настоящие мужики… Вы посмотрите, князь Зубов – он совершенно как сюзерен.

– Какой Зубов? Светлейший князь?

– О, про того я не говорю уже! Нет! Даже отец его, этот старый Зубов…

– Вы его знаете?

– О, еще бы! И кто бы на него обратил внимание, если бы он не имел такого могущества?.. Он совсем как сюзерен…

Видно, француженке понравилось это слово, и она повторяла его.

В это время на улице послышался шум.

– Тсс!.. – сделала Маргарита. – Комедия начинается! – Она быстро потушила свечи на столе и опустила гардины у двери в соседнюю комнату. – Вы можете остаться здесь, – прошептал ее голос в темноте, – и следить у гардины за тем, что произойдет сейчас в той комнате. Только ни под каким видом не выдавайте своего присутствия! – и, проговорив это, она раздвинула гардину и вошла в освещенную лампой первую комнату.

Было как раз время, потому что почти вместе с ней с веранды показался, пробираясь и как бы крадучись, старик Зубов.

Нужно было видеть его фигуру, чтобы понять, что это такое, когда он вдруг очутился лицом к лицу с Маргаритой. Казалось, он всего ждал от своей авантюры, но только не того, что нашел здесь. Как вошел он – так и остановился точно вкопанный.

– Вы… вы здесь? – проговорил он наконец, отступая назад.

– Да, я здесь, – ответила Маргарита. – Неужели вы думаете, что от меня могут остаться скрытыми ваши эскапады? Вы конечно не меня хотели найти здесь?

Зубов улыбнулся и, как человек, привычный ко всяким положениям в жизни, сейчас же постарался выйти из своей неловкости, проговорив:

– Однако отчего же вы думаете, что я не хотел именно вас найти здесь?

– Потому что для этого не нужно было ехать на край Петербурга; вы могли прямо явиться ко мне на Морскую, где, вы знаете это отлично, вы – всегда желанный гость.

– Но и вам незачем было тоже ехать сюда.

– Как незачем? Я приехала для того, чтобы поймать вас на месте преступления.

– Ну, слушайте, Маргарита, довольно! – рассмеялся Зубов и сел на кресло, стараясь показать свою развязанность. – Я ведь отлично знал, повторяю вам, что найду здесь вас… Иначе я бы не приехал.

– А, вы знали, что найдете меня здесь? В таком случае зачем же было приводить с собой несколько молодых приятелей, которые вероятно на улице ждут вашего условного знака, чтобы прийти к вам на помощь в случае чего… Хотите, я сейчас позову их? Стоит только выйти мне на веранду и крикнуть…

Лицо Зубова снова выразило растерянность и недоумение.

– А, вам и это известно? – проговорил он.

– Да, мне и это известно. Вы видите, Маргарита осведомлена лучше, чем вы думали. Ну, так хотите, я сейчас крикну, они придут и застанут нас здесь, меня и вас! Согласитесь, будет смешно, что вы собирали их, вероятно наговорили им разных разностей про обитательницу этого дома, и вдруг вместо этого они увидят с вами меня, старую их знакомую… ведь я наверно знаю всех тех, которые тут у вас, на улице! – и она сделала движение по направлению к веранде.

– Погодите, – остановил ее Зубов. – Что вы хотите делать?

– Я вам говорю – позвать ваших друзей, всю компанию, а то им там наверно скучно на улице, а тут будет очень весело, глядя на вас.

– Вы не сделаете этого.

– Отчего?

– Оттого, что это действительно поставит меня в смешное положение.

– А! Ну, хорошо, что сознаетесь, по крайней мере! Ну так вот что: я вас не выпущу отсюда без выкупа…

– Вот как? Какой же выкуп вы требуете?

– Я требую, чтобы вы исполнили давнишнее мое желание.

– Какое желание?

– Вы забыли?

– У вас их столько всегда, что мудрено запомнить.

– Нет, одно, особенное. Вы уже обещали постараться исполнить его, ну а теперь обещайте сделать наверное.

– Вы говорите об имении?

– Да, я хочу иметь поместье. Сколько раз просила я вас об этом… И теперь, если вы не дадите мне вашего слова, то я выйду на веранду и позову сюда всю компанию… Ну, обещаете? – Маргарита подошла к его креслу, наклонилась к нему, обвила его шею руками и договорила: – Да? Тогда я буду молчать…

Зубов притянул ее к себе и ответил:

– Ну, будь по-вашему! Я согласен на выкуп.

– Вот это мило, и я опять люблю тебя и прощаю, – обрадовалась француженка, начав ему говорить «ты».

– Ты прощаешь меня? – улыбнулся он. – Но вот что! Объясни мне теперь, каким образом ты здесь?

– А если я не могу объяснить это?

– Но ты знаешь, кто живет в этом домишке. Он очень мило отделан внутри… Ты должна знать, потому что иначе как же ты могла попасть сюда?

– Мои друзья предупредили меня, что ты хочешь променять меня на другую…

– А ты знаешь, кто она, эта другая?

– А ты?

– Нет, иначе я не спрашивал бы.

– Зачем тогда тебе знать? Не все ли равно?.. Можешь быть уверен, что теперь ее слишком хорошо спрятали и сюда она не вернется.

– Кто спрятал?

– Послушай, твои вопросы становятся мне наконец неприятны… Узнавай, если хочешь, но не расспрашивай меня о другой!

– Ты ревнуешь?

– А хотя бы и ревную? – Маргарита снова обняла его и прижалась к нему. – Ну зачем тебе другая, – заговорила она, лаская его, – ну зачем? Разве я нехороша стала? разве ты разлюбил меня… разве тебе я надоела? Тогда скажи прямо и просто – и больше обо мне не услышишь…

Зубов стал успокаивать ее.

4

Орленев все видел и слышал из-за своей гардины.

Зубов расстался с Маргаритой, подтвердил ей еще раз свое обещание и, порешив на том, что она будет держать в тайне все случившееся, а он не скажет, что видел ее в этом домике, но сделает просто вид, что его приняли тут хорошо и ласково и он не нуждался в услугах своих друзей. Решено также было, что вся компания отправится сейчас же ужинать к французу-ресторатору, а Маргарита приедет тоже туда, как будто ей послал об этом сказать Зубов с нарочным.

Как только Зубов уехал, Маргарита выждала немного, затворила дверь на веранду и распахнула гардину, за которой стоял Орленев.

– Ну, выходите? Хорошо было представление? – проговорила она, таща его за руку.

– Как «представление»? Разве все, что вы говорили ему, было неправда?

– То есть про что именно?

– Но я ведь слушал весь разговор.

– Ну так что ж? Неужели вы могли думать хотя секунду, что я люблю этого старого? Вы гораздо лучше его. Но он мне нужен, – и Маргарита захохотала. – Ну, однако время терять нечего, ведь вы слышали, что меня будут ждать ужинать. Ах, если бы он знал, что ужин, приготовленный для него, был съеден нами! Вот смешно. Ну ничего, пусть поголодает немного – отыграется в ресторане… Знаете, что я могу предложить вам? Я вас довезу в своей карете – вы, верно, явились сюда без экипажа, а у меня тут на дворе наемная карета. Ну, скорей берите ваш плащ, шляпу…

Она говорила и сама накинула Орленеву плащ, надела шляпу; глаза ее горели, волосы, подхваченные прежде лентой, распустились еще при объяснении с Зубовым, и вся она теперь двигалась нервно, порывисто.

Она потянула Орленева из столовой в коридор, из которого был выход на крыльцо, где ей надела ее служанка – суконный плащ с капюшоном, и так, как была, с распущенными волосами, уселась в карету и усадила туда Орленева.

Дверца захлопнулась. Они очутились во тьме. Шторки были опущены. И в этой тьме Орленев все-таки невольно ощущал сидевшую рядом с ним француженку, наполнявшую все маленькое пространство экипажа запахом мускуса.

Вдруг он почувствовал, что она придвинулась к нему.

– А это было очень хорошо с вашей стороны, что вы пришли предупредить неизвестную вам, – заговорила она, растягивая слова, – это очень благородно. Вы молоды и благородны. Вы мне очень понравились.

– А кто она такая? – спросил он.

– Кто она?

– Да вот та, которую вы заменили на сегодня и не хотели назвать Зубову.

– Вам это интересно?

– Вообще вся эта история очень интересна. Как вы могли узнать все это?

Теперь, вспоминая растерянное лицо Зубова и его несчастный вид пред Маргаритой, Орленев даже чувствовал себя как будто немножко удовлетворенным за нанесенное ему Зубовым оскорбление.

– А как вы узнали о том, что собирается сделать Зубов? – спросила в свою очередь Маргарита.

– Я узнал очень просто: он хвастал при мне и подбивал несколько молодых людей помогать ему.

– Ну вот, очевидно среди присутствовавших был кто-нибудь…

– Кто рассказал и вам о намерении Зубова? – подсказал Сергей Александрович.

– Нет, кто рассказал о его намерении покровителю той, которая жила в этом уютном домике.

– А, у нее есть покровитель!

– И очень сильный.

– Даже очень сильный?

– Да, такой, который наверное сдержит уж свое слово об обещанном мне имении.

– А разве Зубов не сдержит?

– Конечно нет. Это я так только, на всякий случай, просила у него. Он давно уже обещает. А впрочем, может быть, теперь и сдержит… Тогда у меня будет два имения.

– А вам, значит, с той стороны тоже обещано, со стороны этого покровителя?

– Да, и он сдержит обещание.

– Кто же он?

– Ну, уж этого я вам не скажу! Довольно и того, что я рассказываю.

– А вы эту покровительствуемую видели?

– Нет. Очень мне нужно!

– Значит, с вами просто заключили условие встретить своего покровителя – ведь Зубов – ваш покровитель, насколько я понял, – в таком месте, где он думал найти покровительствуемую другим лицом?

– Вы сообразительны на толкование как добрая, старая госпожа Ленорман![2]2
  Знаменитая французская гадалка.


[Закрыть]

Наступило молчание.

– Ну, здесь я вас выпущу из кареты, и до свидания. Здесь вы можете найти себе лодку, – проговорила Маргарита, после того как они переехали Неву; когда же Орленев выпрыгнул из кареты, не опуская подножки, она высунулась из дверцы и еще прокричала ему: – Так помните же, где найти меня, и я вас жду, непременно жду… Приходите ко мне!

Молодой человек ничего не ответил. Карета тронулась и быстро покатилась, удаляясь в сумраке петербургской летней ночи.

Орленев стоял не двигаясь, скрестив руки и глядя пред собой. Выпитое за ужином вино, разговор француженки, мускус, которым она была надушена, произвели на него одуряющее впечатление. Теперь пред ним было как бы два пути. С одной стороны – манила его к себе чистота его светлой грезы, неясной, неопределенной и таинственной, с другой – влекла к себе эта новая еще для него женщина с распущенными надушенными волосами, вполне реальная, определенная, не допускавшая сомнений и колебаний. Только в сторону этого пути – он чувствовал – направлено оружие возмездия, положенного гением справедливости.

– Железную цепь, – вспомнил Орленев где-то вычитанное им изречение, – разорвать легче, чем опутавшую тебя гирлянду из роз.

VII. Победная колесница

1

Потемкин не обманул Орленева. Через несколько дней последний получил официальное извещение о том, что он назначен адъютантом к светлейшему, и частное письмо от его секретаря Попова, который приглашал к себе Орленева для дачи полной инструкции и объяснения его обязанностей.

Обязанности адъютанта оказались очень несложными. Нужно было, когда приходила очередь дежурить, являться во дворец в особую, назначенную для дежурства комнату и сидеть там на случай, если позовет светлейший, затем исполнять то, что он поручит.

Большинство потемкинского штата осталось в действующей армии, в Турции, а потому в Петербурге возле него было немного народа. Орленев спросил у Попова, не нужно ли ему поехать познакомиться со своими новыми сослуживцами, и тот успокоил, что это – лишнее, что лучше познакомиться при встрече, на самой службе.

Б первое дежурство Сергею Александровичу пришлось рано утром сменить заспанного адъютанта, очень недовольного проведенным им накануне днем в дежурной.

– Слава Богу, наконец смены дождался! – ворчал он не то Орленеву, не то сам себе под нос. – Добро бы дело было какое! А то сидишь целый день точно под арестом; люди гуляют, а ты сиди точно в клетке. Ну, желаю быть здоровым, – обратился он уже к Орленеву непосредственно и ушел, видимо торопясь вырваться на свободу.

Дежурная, в которой остался Сергей Александрович, была низкая комната со сводом и двумя выходившими в сад окнами. В отношении мебели в ней было все то, что обыкновенно бывает в дежурных всего света: шкаф со стеклянными, затянутыми зеленой материей с исподней стороны дверцами, стол с чернильницей, из которой вылетела муха, когда Орленев тронул ее, кресло кожаное и диван. На стене в золотой тоненькой рамке висела гравюра, изображавшая батальную сцену с генералом, поднявшим саблю, на огромной лошади, передние ноги которой были подняты колесом, а задние упирались обе параллельно в землю.

Орленев быстро освоился с этой обстановкой, придвинул кресло к окну, поднял последнее повыше и уселся читать захваченную им с собой книгу из числа тех, которыми запасся еще за границей.

«И отлично! – подумал он. – Чего лучше сидеть так, если не тревожат?»

Его действительно не тревожили. И тишина была во всем дворце такая, что, казалось, можно было бы расслышать всякое движение даже в отдаленном конце его; но ни движения, ни звука не было во всем огромном помещении.

В час обеда лакей в ливрее светлейшего принес Орленеву на большом серебряном подносе кушанья и вино, и все было очень вкусно и аппетитно подано.

Орленев и не заметил, как прошло время до обеда. Книга была прочитана еще наполовину, она была интересна, и Орленев, пообедав с удовольствием, опять принялся за нее.

Солнце стало уже светить слабее, а Сергей Александрович все читал. Вдруг тот же лакей, который приносил ему обедать, снова появился в дверях и неторопливо, не суетясь, но и не мямля, проговорил:

– Пожалуйте к светлейшему… просят.

Тут только Орленев вспомнил, что он совсем забыл спросить у Попова – как ему идти, если его позовут, с шляпой и перчатками или оставлять их в дежурной? Теперь он на всякий случай захватил с собой шляпу и перчатки.

Его опять провели в знакомый ему уже кабинет, где он был в первое свое посещение, и Потемкин встретил его с приветливой, даже благосклонной улыбкой, именно благосклонной, потому что в том виде, в каком был он теперь, его ласковое обращение иначе как благосклонностью нельзя было назвать. Пред Орленевым был теперь не тот бледный, болезненно-утомленный, но владеющий собой человек, который полулежал тут на диване по-домашнему; нет, пред ним стоял помолодевший, бодрый Потемкин, сиявший и лицом, и осанкой, и множеством бриллиантов, которыми почти сплошь расшит его шелковый, стоивший видимо сумасшедших денег кафтан. Светлейший был в орденах, в пудреном парике, – словом, в полном параде.

– Покажись, каков ты? – оглядел он Орленева и видимо остался вполне доволен его дорогим заграничным, шитым шелками кафтаном, который конечно был в сравнении с одеянием светлейшего прост и даже беден; но всякая попытка тягаться с этой роскошью была бы смешна. А Орленев именно не был смешон в своем наряде. Этого-то и требовалось.

– Тебе и переодеваться не нужно – так можешь ехать.

Сергей Александрович понял по всему, что светлейший собирался ехать и желал взять его с собой.

– Да, так что ж ты говоришь? – обратился Потемкин к стоявшему тут же секретарю Попову, которого только тут заметил Орленев, ослепленный при входе видом самого Потемкина.

И Попов был совершенно не тот, каким видел его Сергей Александрович у него в канцелярии. Там он был медлителен, заметен, а здесь как-то съежился весь, стал маленьким, похудел точно и принизился.

– Он ищет новой милости государыни императрицы, – стал он продолжать видимо начатый еще до прихода Орленева доклад, – и просил ее величество оказать ему новую милость…

– Ну?

– Но так как он взыскан-де и без того выше меры и себе награды не желает, то просит наградить своего отца…

– И какой же наградой?

– Имение.

– Разве есть свободные?

– Купить у вашей светлости. По полученному сообщению, государыня сегодня будет говорить с вашей светлостью о продаже ей могилевского имения.

– Для Зубова?

Попов поклонился в знак подтверждения.

Орленев стоял, слушал, волновался и едва мог сдержать свое волнение. Дело было в том, что он-то лично знал, зачем понадобилось это имение старику Зубову, который, вопреки предположению Маргариты, на этот раз по-видимому хотел сдержать слово и выпросил у сына, чтобы тот выхлопотал ему подарок. Понятно было, почему и Платон Зубов хлопотал. Ему было важно, чтобы императрица купила у Потемкина имение для подарка его отцу. Это послужило бы новым доказательством усиления его могущества.

И вот в первый же раз, что Орленев находился при исполнении своих обязанностей у светлейшего, судьба посылает ему случай сообщить некоторые сведения о деле, занимающем Потемкина.

Но как сказать, как вмешаться так вдруг в разговор? Или лучше промолчать?

Какой-то внутренний голос подсказывал ему, что не надо говорить, лучше молчать. И он сам сознал это, когда взглянул на лицо Потемкина, – так вдруг изменилось оно. Но это продолжалось лишь мгновение. Так же быстро, как сдвинулись у него брови и углы рта опустились, они разгладились, и Потемкин снова улыбнулся.

– Ну, едем! – сказал он Орленеву и, взяв на ходу шляпу и перчатки, быстрыми шагами вышел из кабинета.

Сергей Александрович торопился за ним.

2

Орленев конечно не мог сразу сообразить, куда собственно он ехал с Потемкиным, но, судя по одежде последнего и словам Попова о том, что государыня будет сегодня говорить о покупке имения, ясно было, что они едут на какое-нибудь придворное собрание.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14

Поделиться ссылкой на выделенное