Михаил Волконский.

Ищите и найдете



скачать книгу бесплатно

Граф дрогнул и поднялся со своего места.

– Вам удалось увезти ее? – в ужасе воскликнул он, и голос его показался доктору страшным. – Где же она?

– Мне удалось увезти не ее… на ее месте, в Финляндии, под охраной Августы Карловны, была та самая госпожа Драйпегова, на которой я уже однажды обманулся, проследовав для нее в Митаву. И вы знаете, что впоследствии оказалось хорошо, что я не увез вашей дочери, потому что на пути мою карету остановили и выхватили ту, которая была со мной. Хорошо, что это была госпожа Драйпегова!

Граф облегченно вздохнул, опустился в кресло и, как ни было тяжело у него на сердце, не мог удержаться от улыбки.

– Так вместо моей дочери, – проговорил он, улыбаясь, – господа иезуиты похитили из вашей кареты эту госпожу, свою же сообщницу? Боже! Благодарю Тебя!

– Откуда вы знаете, что это – дело иезуитов? – спросил Герье.

Граф поглядел на него, как бы не слыша вопроса и как будто думая о другом.

– Откуда? – переспросил он наконец. – От тех людей, которые и мне и вам сказали «Ищите и найдете».

– Однако мы ищем и не находим! – с досадой и сердцем в голосе возразил Герье.

– Должно быть, мы не так ищем! – снова вздохнул граф и опять поднялся со своего места. – Ну, до свиданья! – сказал он, откланиваясь доктору. – Мне надо сейчас торопиться, так что вы извините меня!

– Но мне надо, – начал было говорить Герье, – вернуть вам, граф, оставшиеся от тех денег, что вы дали мне, и отдать вам отчет в произведенных мною расходах.

– Некогда! Некогда! – повторил граф несколько раз. – Потом как-нибудь! – И, поклонившись еще раз доктору, он ушел в соседнюю комнату.

Герье остался один, обиженный отношением к нему графа, но вместе с тем готовый сознаться, что другого отношения к себе он своим поведением и не заслужил.

Доктор вынул деньги, положил их на стол и сказал появившемуся в дверях Баптисту:

– Передайте это графу, а счет расходов я ему пришлю сегодня же, – и удалился, стараясь сделать это как можно с большим достоинством.

Герье был уверен, что граф делал только вид, что торопится, чтобы только отделаться от него поскорее, но он был неправ, потому что граф торопился на самом деле. Ему хотелось поскорее пойти к старому часовщику, который сказал графу, чтобы он пришел, когда доктор вернется из своей поездки и расскажет обо всем, что случилось с ним во время нее.

Теперь граф знал, что случилось с доктором, знал, что его дочь не попала в руки к иезуитам, и, значительно ободренный этим, поспешил в лавку часовщика.

Тот встретил графа Рене очень ласково и приветливо.

– Что же, граф? Все очень хорошо! – сказал ему часовщик. – Надеюсь, вы убедились теперь, что было бы хуже, если бы доктору Герье удалось увезти вашу дочь!

– Но где же она? Где, наконец? – воскликнул граф. – И когда же я увижу ее?

– Она теперь в совершенно безопасном месте и должна остаться там, пока отцы иезуиты перестанут искать ее. Иначе ей грозит, может быть, даже погибель; ни здесь, в Петербурге, ни у вас, в Митаве, оставить ее нельзя, потому что и тут, и в Митаве они найдут ее и погубят, хотя бы просто для того, чтобы выместить на ней свою злобу.

Для блага вашего ребенка подождите еще немного и будьте уверены, что увидитесь с нею. А пока вернитесь в Митаву к королю, будьте при нем. Так повелевает вам братство!

Графу Рене сильно хотелось сказать в первую минуту, что он знать ничего не хочет и чтобы ему отдали его дочь сейчас же, но он быстро одумался и решил, что все-таки подчиниться решению братства будет лучше.

– Могу я надеяться, – только проговорил он, – что все-таки мое ожидание не будет долгим?

– Для вас, граф, всякое ожидание покажется долгим! – сказал часовщик. – Надо потерпеть! Таково непременное условие!

– Тяжелое условие! – заключил граф и, поникнув головой, покорно сказал: – Хорошо! Я вернусь в Митаву к королю и буду ждать!

LXXXII

Отец Грубер с самого утра ходил по своим апартаментам, часто останавливаясь и заглядывая в окна.

Наконец, он увидел, как дорожная карета с опущенными шторами подъехала к дому и завернула в ворота.

Через несколько времени в тихих апартаментах иезуитского жилища послышались шаги, говор и женский визгливый крик, такой крик, на который едва ли была способна молодая робкая девушка, а Грубер знал, что дочь графа Рене, которую должны были привезти к нему, именно тихая и робкая девушка.

– Я буду жаловаться! – кричал визгливый женский голос. – Разве можно обходиться так с женщиной?

Грубер поспешил на этот голос и, выйдя в зал, увидел там госпожу Драйпегову в сопровождении вооруженных людей, посланных им для захвата дочери графа Рене.

При виде Грубера Драйпегова смолкла, но сейчас же подступила к нему – впрочем, с весьма понятными в ее положении расспросами.

– Отец мой! – заговорила она. – Что это значит? Меня захватили эти люди среди дороги и обошлись со мной, как с пленницей, и, наконец, почему насильно привезли меня к вам?

Она говорила, а Грубер, вытаращив глаза, слушал ее, сам ничего не понимая.

Привезшие ее вооруженные люди чувствовали, что вышло что-то неладное и что они сделали какую-то непоправимую глупость, а потому боязливо пятились к дверям.

– Ступайте! – махнул им рукой Грубер.

Они вышли, а патер обратился к Драйпеговой и, склонив голову набок, участливо стал расспрашивать ее, что случилось, в чем, собственно, дело и как она попала в Финляндию.

Грубер расспрашивал таким тоном, как будто не он был виноват тут, а провинилась сама госпожа Драйпегова, и он желал лишь утешить ее.

Драйпегова снова и очень подробно рассказала Груберу, как была вытащена из кареты и приведена сюда.

– Да из какой кареты? – переспрашивал Грубер. – Вы одни ехали или с кем-нибудь?

– Разве это важно? – проговорила она.

– Очень важно для расследования этого неприятного дела.

Грубер произнес это с такой уверенностью, что Драйпеговой даже не пришло в голову, что если он действительно хотел расследовать это дело, то лучше всего ему было бы обратиться к вооруженным людям, привезшим ее сюда.

– Нет, я была не одна! – опуская глаза под взором патера и краснея, с трудом процедила сквозь зубы Драйпегова.

– С кем же? – продолжал настаивать патер.

Драйпегова молчала.

– Вы не хотите отвечать?

Апломб у этого человека был удивительный. Вместо того чтобы смутиться самому неожиданным захватом госпожи Драйпеговой, он как будто ее еще приводил в смущение.

Драйпегова молчала.

– Может быть, вы ехали с молодым женевцем, доктором Герье? – снова произнес Грубер.

Драйпегова вздрогнула и почти с благоговейным трепетом взглянула на патера.

– Отец мой! – удивилась она. – Для вас нет ничего сокровенного… вы все знаете… Да, я была с ним…

Это первое, что необходимо было выяснить отцу Груберу. Если Драйпегова ехала в карете с доктором Герье, значит, эта карета была Вартота и посланные им люди исполнили в точности, что им было приказано, и не были виноваты: им было велено захватить лишь женщину, которая будет ехать в карете Вартота, для чего и был посажен кучером один из своих же.

– Хорошо, – словно следователь, продолжал допрашивать Грубер, – но как же вы попали в эту карету?

– Это, отец, довольно сложная и романтическая история…

– Расскажите!

– Я затрудняюсь.

– Расскажите мне, как вашему духовнику. Я вижу, что это необходимо, потому что для меня ясно, что тут кроется какой-то грех. Вы были вовлечены в грех?..

Старик Авакумов, несмотря на свою русскую фамилию, был католик, происходивший от давно переселившихся в Польшу и перешедших там в католичество предков. Он был женат тоже на католичке, и потому дочь его принадлежала к римской церкви и была одною из самых послушных овец стада, пасомого отцом Грубером.

– Ваша правда, – согласилась Драйпегова, – я была вовлечена в грех. Вы все знаете, отец. Этот доктор сопровождал меня в Митаву и обворожил меня… и вот, по возвращении оттуда, он, обворожив меня и не ответив мне на мое чувство, преступно отверг меня. Ведь это преступно с его стороны, отец?

– Преступно, конечно, преступно! – успокоил ее Грубер. – Дальше?

– Дальше я была в отчаянии. Я не знала, что мне делать… я была как в бреду…

– Нужно было прийти ко мне за советом; я не отказал бы вам в нем.

– Я стеснялась говорить с вами о таком деле, как любовь. Я решилась открыться старому, преданному моему отцу человеку…

– Кому?

– Старику Крохину…

– А-а! И что ж он?

– Он обещал устроить для меня свидание с доктором Герье и, надо отдать ему справедливость, устроил. Крохин убедил меня, что нынешние молодые люди – большие романтики и что надо на их воображение действовать романтизмом, а для этого разыграть так, будто я похищена и томлюсь в заключении. Из заключения же меня должен спасти доктор…

– Так вас отвез в Финляндию сам Крохин?

– Да. Он же сделал так, что доктор приехал туда…

– Неужели он?

До сих пор Грубер был уверен, что доктор Герье приехал по его, Грубера, наущению.

– Да, по крайней мере, он мне сам сказал так, – подтвердила Драйпегова.

– Та-ак! – протянул Грубер, поняв наконец, но поздно, что одурачен.

Для него не было сомнения, чья это была проделка. Кроме того, Грубер знал уже из рассказов Иосифа Антоновича о том, что живший у Авакумова Крохин принадлежит к перфектибилистам… Это было их рук дело.

И отец Грубер должен был убедиться, что дочь графа Рене навсегда ускользнула от того, чтобы попасть во власть иезуитов.

LXXXIII

Доктор Герье вернулся домой от графа в угнетенном, приниженном состоянии духа. Он не чувствовал никогда так, как теперь, своего одиночества. Никого у него не было на свете, никого! Даже последний случайный, по совместному житью, приятель, художник Варгин, и тот исчез куда-то, почти бесследно. Доброй немки-хозяйки, Августы Карловны, и той не было…

Вспомнив про Августу Карловну, Герье невольно подумал о том, как же он встретится теперь с нею и какими глазами посмотрит на нее? С нею он поступил совсем неладно, украв у нее из кармана ключ, именно «украв» – другого слова нельзя было употребить тут. И потом, или, вернее, раньше, он подсыпал ей сонных порошков…

И вдруг доктора взяло сомнение: а какую дозу он всыпал ей и не слишком ли сильна была эта доза? Он был взволнован тогда и в волнении мог сделать промах.

Чтобы проверить себя, Герье поспешно схватился за свою аптечку и достал коробку с сонным порошком. Она оказалась полна, наравне с краями.

«Что ж это?» – ужаснулся Герье и взял другую коробку, с другим порошком.

Эта коробка с другим порошком была неполная: желая дать Августе Карловне снотворного, Герье ошибся коробкой и дал ей из другой, а в этой другой был не безвредный усыпляющий порошок, а яд – и яд, действовавший на организм человека очень сильно!..

– Господи, что я сделал, что я сделал! – стоном вырвалось у несчастного доктора, и он, схватившись за виски, опустил голову…

Злополучная поездка его имела, кроме неудачи, и более серьезные последствия теперь. Он, доктор, пал до того низко, что собственными руками отравил ни в чем, в сущности, не повинную старушку и сделал это преступление ради разыгравшейся в нем страсти!

Это было непростительно, чудовищно, ужасно…

Первое время после сделанного открытия Герье сидел как безумный, ничего не понимая. Отрывочные, беспорядочные мысли носились в его голове. Мелькали какие-то несуразные воспоминания, но потом все это рассеялось, и, как черной тучей, все покрылось одним отчаянным сознанием: он вынимал ключи из кармана Августы Карловны, а в это время она уже не спала, а была мертва. Она должна была быть мертва, судя по количеству отсыпанного из коробки порошка…

– Что же, если так, – проговорил вслух Герье, подняв голову и глядя перед собой безумными глазами и не видя ими ничего, – тогда и мне жить дольше нельзя! Все кончено!

Как нарочно, под руку ему попался стоявший на столе графин с водой и стакан. Герье налил воды, всыпал в нее все содержимое коробки с ядом, взболтнул и взял стакан, чтобы поднести его к губам…

Но кто-то сзади остановил его руку и встряхнул ее так сильно, что стакан выпал, ударился об пол и разбился.

Герье оглянулся и увидел, что сзади его стоит, крепко держа его за руку, тот, кто был известен ему под именем Трофимова.

Герье дрогнул и, обесиленный, поник всем телом на стул, а Трофимов обошел, стал против него и положил ему руку на плечо.

– Что, доктор, дошли?

Доктор Герье выпрямился и злобно глянул на говорившего с ним.

– Дошел! – произнес он. – Вот до чего дошел, и благодаря вам… вы, вы во всем виноваты! Я жил спокойно, вы возбудили во мне несуразную надежду своими словами: «Ищите и найдете». Я искал ее, и что же вышло?

– Вы искали, – спокойно возразил Трофимов, – но не то, о чем я говорил вам! Вы искали удовлетворения своей телесной, человеческой страсти, которая, как самопожирающая змея, вечно возникает вновь. Вы влюбились в незнакомую вам девушку только потому, что лицо ее понравилось вам, и искали эту девушку, думая, что я буду наталкивать вас на низменную человеческую страсть. Но я говорил вам не о том и не к тому относились мудрые слова «Ищите и найдете». Благодаря вашему уму, знаниям и развитию вы не предназначены быть в числе тех простых смертных, которые могут довольствоваться мелкими благами этой жизни. Вам предназначен другой, более высокий жребий, вы должны получить власть направлять людей к добру и правде, и вы должны искать это добро и правду и найти его по тем словам, которые я сказал вам. Теперь пришла минута, когда вы должны опомниться и перестать безумствовать, как делали это до сих пор, потому что человек, вступивший на путь мудрых и совратившийся с него, безумец!

Доктор Герье в ответ покачал головой и слабо проговорил:

– Теперь уже поздно, минута эта прошла, и, если вы не дали мне принять яд сегодня, я завтра возобновлю свою попытку.

– Попытку чего?

– Умереть!

– Умереть для прежней жизни; я первый помогу вам в этом и буду способствовать вам, чтобы вы возродились к новой, в которой пусть не смущает вас ничто, ни даже женская прелесть, но единая страсть руководит вами, благородная страсть к добру и правде.

– Если б это было так, – вырвалось у доктора Герье, – но это невозможно, злое дело совершилось, и оно навсегда будет тяготеть надо мною!

– Не надо отчаиваться никогда и надо уметь сносить посылаемые судьбой испытания и понимать их, если дана человеку мудрость. Вам было дано тяжелое испытание, но не сказано ли было: «Ищите и найдете», не значило ли это, что за вас бодрствуют и руководят вами…

– Как, руководят? – воскликнул доктор Герье. – Значит, то, что я сделал…

– Подсыпали вместо сонного порошка яд ни в чем не повинной старухе…

– Вы знаете это? Вам известно? – с изумлением спросил доктор.

– Я вам говорю, что за вас бодрствовали и на самом деле не допустили совершиться злому делу. Порошок, который вы всыпали старухе и остаток которого только что смешали с водой, чтобы отравиться им, не был ядом и совершенно безвреден! Яд, хранившийся в вашей аптечке, был заменен безвредным порошком потихоньку от вас, еще тогда, когда старик Авакумов желал соблазнить вас деньгами, чтобы приобрести от вас отраву. Это было сделано на тот случай, если бы вы соблазнились и решились продать ему яд.

– Так, значит, Августа Карловна жива? – обрадовался доктор.

– Жива и здорова.

– А ее внезапный сон?

– Был притворный, потому что ей было указано, как она должна была поступать.

Герье мог только выговорить одно, но зато от всей души:

– Слава Богу!

LXXXIV

Силины, отец с сыном, приехали к себе в деревню после долгого пути. Они должны были задержаться в Москве, потому что весна стала ранняя, дороги испортились и реки разлились, так что не было переправы. Только в конце весны, почти к самому лету, добрались они до своего имения и очутились снова на вольном воздухе, в родной деревне.

Старик Силин ожил, принялся с усиленным рвением хозяйничать, а молодой стал тосковать по Петербургу, откуда сгоряча уехал.

Он с самого утра уходил в поле или лес и бродил без цели, часто также приказывал оседлать себе лошадь, вскакивал на нее и уезжал, пропадая на целый день.

Здесь был не Петербург, и отец не беспокоился за Александра, предоставляя ему делать, что он хочет.

Места были знакомые, свои, и Силиных знали по всей губернии.

Одно смущало старика, что не проходила задумчивость Александра, он был скучен на вид, как и в Петербурге, и ничто, казалось, не интересовало и не было мило ему.

На работы, в помощь отцу, он не хотел ездить и вообще не хотел ничем заняться.

Раз как-то Александр приехал вдруг радостный и сияющий, улыбался весь вечер и за ужином спросил вдруг отца:

– А что, батюшка, вы не думаете познакомиться с новым нашим соседом?

– С кем это? – спросил старик Силин, накладывая себе в тарелку простоквашу. – С этим, как его, Елчаниновым?

Во время их отсутствия в соседнее с ним большое имение с превосходным барским домом, принадлежащее прежде князю Верхотурову, приехал из Орловской губернии, где тоже у него было имение, новый помещик, Елчанинов, женатый на узаконенной дочери князя Верхотурова и получивший за ней в приданое все огромное состояние князя.

– Да, с ним! – радостно подтвердил Александр.

– Что ж? Я познакомиться рад! – сказал старик Силин. – Но только первый к нему не поеду; он моложе меня, а то, что он по жене богаче, так это мне все равно! У меня и своего богатства довольно. Хочет быть знакомым, так пусть пожалует ко мне.

– А вы мне позволите съездить к нему? – просительно вымолвил молодой Силин.

– Это зачем?

Александр замялся и не знал, как ответить.

– Да так… – произнес он улыбаясь. – Мне хочется!

– Что так вдруг? По-моему, и тебе ехать не след, а то подумают, что мы заискиваем.

Молодой Силин не возражал, потому что знал, что с отцом, в особенности в деревне, всякие возражения и споры были совершенно напрасны. Но на другой день он с самого утра велел оседлать себе лошадь и ускакал.

Он направился в сторону елчаниновской усадьбы, которая отстояла от их дома в сравнительно недалеком расстоянии. Подскакав к усадьбе со стороны парка, Александр задержал лошадь и стал ездить вдоль подстриженной изгороди великолепно расчищенного, богатого английского парка.

Дело было в том, что вчера, проезжая тут случайно, он заметил на дорожке парка красивую молодую женщину и рядом с нею девушку, которую сейчас же признал.

Это была та самая девушка, которая в Петербурге спасла его из подвала таинственного дома на Фонтанке.

Он не ошибся, увидев ее; это была, несомненно, она, из тысячи Александр узнал бы ее… Потому-то он так и радовался накануне, и заговорил с отцом о знакомстве с соседом.

С час времени ездил молодой Силин вдоль изгороди, всматриваясь в прилегавшие к ней дорожки парка. Вдруг он заметил, что прямо на него, с поля, едет всадник, молодцеватый и блестящий вид которого сразу дал возможность догадаться молодому Силину, что это должен быть не кто иной, как сам новый помещик Елчанинов.

Силин приподнял шляпу, поклонился всаднику, тот вежливо ответил на поклон, и они разговорились.

Елчанинов, узнав, что перед ним сын его соседа, сказал, что очень рад, что они вернулись наконец и что он давно хотел проехать к его отцу, чтобы познакомиться.

– Так поедемте сейчас! – радостно предложил Силин. – До нас тут рукой подать, а отец будет страшно рад.

– А в самом деле, поедемте, – согласился Елчанинов, и они поехали.

Таким образом состоялось знакомство.

На другой день Александр потащил отца к Елчанинову, а потом стал бывать у них каждый день.

Молодую девушку звали у Елчаниновых графиней.

Александр узнал, что она была родом француженка, по-русски она говорила с большим затруднением, но самые ошибки ее были очень милы и сообщали ее разговору особенную прелесть.

Когда она увидела в первый раз молодого Силина, она сделала чуть заметное движение, выдавшее, что она узнала его, но сказать это она почему-то не сочла нужным, и Силин не осмелился напомнить ей об их встрече в Петербурге.

Потом графиня держалась с ним как ни в чем не бывало. Они катались всем обществом, ездили на рыбную ловлю, но никогда молодая графиня не оставалась с Александром наедине, а заговорить с ней о Петербурге при всех у него не хватало духу. Однако она была очень мила с ним, называла его «русский медвежонок», всегда с одинаковым трудом произнося это слово.

Елчаниновы оказались премилые люди. Молодой Силин привязался к ним и самоотверженно возился с их детьми, которых у них было двое – оба мальчика.

У Елчаниновых жил еще двоюродный брат самой Елчаниновой, маркиз де Трамвиль.

По его фамилии Силин решил, что у Елчаниновой родственники – французы и что графиня тоже должна быть родственница ей.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20

Поделиться ссылкой на выделенное