Михаил Волконский.

Ищите и найдете



скачать книгу бесплатно

Так думал граф Рене и надеялся, что поездка доктора в Финляндию увенчается успехом и что он привезет ему его дочь.

Вследствие этого графу после отъезда Герье оставалось только терпеливо ждать его возвращения, и он действительно ждал, стараясь по возможности так провести свое время, чтобы оно прошло для него незаметно.

Лучшим средством к тому, разумеется, оказывалось чтение, и граф Рене проводил целый день за книгой, выходя из дому только для прогулки, которую делал ради моциона.

Обыкновенно граф шел на набережную подышать там свежим воздухом и возвращался домой всегда по бойким улицам Петербурга.

Как ни разнился Петербург от Парижа, но все-таки этот город был больше похож на него, чем Митава, где Рене сидел почти безвыходно в стенах замка. Тут, в Петербурге, все-таки чувствовался город, с движением на улицах и с магазинами, из которых несколько было французских. И графу Рене было приятно это движение города и приятно было смотреть на магазины.

Между прочим, его заинтересовало окно небольшой лавки часовщика, где были выставлены старинные часы превосходной и хитрой работы.

Граф издавна чувствовал некоторую страсть к часам, и в прежнее время у него была недурная коллекция их.

Выставленные в лавке часы до того ему нравились, что граф готов был зайти и спросить, сколько они стоят, и купить их, если цена окажется хоть сколько-нибудь подходящей.

На другой день после отъезда Герье граф Рене гулял и снова остановился у окна часовщика; он полюбовался на интересные часы и хотел было зайти в лавку, чтобы узнать их стоимость, как вдруг поднял голову и увидел, что в окне, по ту сторону стекла, стоит молодая девушка, как двойник, похожая на его дочь.

В первую минуту он счел это видением или галлюцинацией, провел рукой по глазам, встряхнул головой.

Но видение не исчезало, галлюцинация не прекращалась.

Девушка стояла у окна, глядела на него и улыбалась, как будто тоже узнавая его, как он узнавал ее.

Граф Рене бросился к двери лавки, с шумом растворил ее и вбежал в лавку…

Однако там, у окна, уже вовсе не было никакой молодой девушки, а стоял и задумчиво смотрел на улицу лишь какой-то старичок, по-видимому, хозяин лавки.

– Что вам угодно? – обернулся он к вошедшему слишком шумно и стремительно графу.

Тот, смущенный, остановился, оглядываясь и не зная, что сказать, и удивляясь, как мог он принять этого старика в синих очках и парике с косичкой за дочь.

«Впрочем, немудрено! – сообразил он. – Я все время думаю о ней, вот мне и показалось».

И, успокоившись на этом соображении, граф извинился перед стариком на французском языке и спросил его, говорит ли он по-французски.

– Кажется, могу не затрудняясь поддерживать разговор, – ответил часовщик, прекрасно произнося звуки французского языка.

– Тем лучше! – подхватил граф и сказал, что заинтересовался выставленными в окне старинными часами.

Часы были бронзовые, в виде готической башни, с большим металлическим циферблатом.

Часовщик по просьбе графа Рене достал часы с окна и поставил перед графом на прилавок.

– Они стоят? – спросил граф. – Механизм у них испорчен или действует?

– Нет, действует! – возразил старик и, надавив пружинку, пустил в ход часы, а затем, переведя стрелки, поставил их на двенадцать часов.

Часы заиграли, и на циферблате выдвинулась дощечка с надписью.

– Часы играют каждый час! – пояснил часовщик. – И каждый час выдвигается новая дощечка с новою надписью.

Надпись, которая выдвинулась, была сделана по-французски и гласила: «Ищите и найдете».

Граф Рене прочел ее вслух и закрыл глаза, желая вызвать снова то милое для себя видение, которое только что явилось ему.

– Что с вами? – участливо осведомился старик часовщик.

– Ничего! – произнес граф, открывая глаза. – Странный случай: сейчас, когда я стоял на улице и смотрел в окно вашего магазина, мне показалось, что…

«К чему я говорю ему это? – остановил себя Рене. – Какое ему дело до моей дочери?»

– Говорите, граф, продолжайте! – проговорил вдруг старик, очевидно читая в его мыслях. – Может быть, мне есть дело до вашей дочери!

Такая фраза, вдруг произнесенная совершенно незнакомым человеком, могла бы смутить неподготовленного, но надпись на дощечке в часах и прежнее знакомство графа с перфектибилистами дали ему возможность понять, что он опять встретился с одним из их представителей, для которых, как граф мог убедиться уже раньше, как будто не было на свете ничего невозможного, так как они знали и могли все.

Граф сделал рукой условленный знак, по которому узнавали друг друга члены общества, и часовщик сейчас же сделал ему ответный знак, который показывал, что он имеет высшую степень посвящения.

О знаке этой высшей степени граф Рене слышал только, но не видел еще никого, кто бы пользовался им.

Теперь, узнав в часовщике посвященного в высшую степень, граф обрадовался этому и, слегка наклонив голову, произнес почтительно:

– Я желал бы с вами поговорить, брат мой!

– Я тоже желаю этого! – ответил часовщик. – Пройдемте сюда!

Он отворил дверь во внутреннее помещение лавки и, позвав оттуда другого человека, по-видимому, его помощника или подмастерья, оставил его в лавке, а сам провел графа в находившуюся за лавкой комнату.

– Часы на окно не ставь, – приказал он подмастерью, – они уже не нужны там больше!

LXXIX

Комната, в которую ввел графа часовщик, была маленькая, с окном, выходившим во двор, и была мало похожа на жилище мастерового человека.

Тут не было ни инструментов, ни приспособлений для работы, ни разобранных часов, зато на столе лежало несколько книг в толстых кожаных, пергаментных переплетах.

– Итак, вы решились отыскивать вашу дочь, – начал часовщик, – по собственной инициативе и собственными средствами?

– Вам известно это? – спросил граф.

– Как видите! – ответил старик. – Мне известно даже более: я могу сказать вам – усилия ваши останутся напрасными.

– Как напрасными? – упавшим голосом переспросил граф.

– Доктор Герье не привезет вам вашей дочери из Финляндии!

– Вам известны, значит, все подробности моих поисков? – с живым удивлением и даже недоумением воскликнул граф.

– Мне известны все подробности, – повторил часовщик, – и отсюда вы можете заключить, что мне, может быть, известно и остальное, то есть что доктор, как я вам говорю, не привезет вашу дочь из Финляндии.

– Но отчего же это? Почему? – нетерпеливо спросил Рене.

– Оттого, что вы пожелали упредить события и сделали ряд промахов, на исправление которых необходимо время.

– Ряд промахов?.. Я сделал ряд промахов?.. Но каких же? в чем?

– Прежде всего, вы приехали в Петербург, не испросив на то разрешения братства и даже не сообщив ему об этом.

– Но это мне казалось весьма естественным! – возразил Рене. – Я понял так, что известие о моей дочери, пришедшее ко мне через доктора Герье, исходило от братьев, потому что Герье произнес передо мной «Ищите и найдете».

– Совершенно верно! – подтвердил старик. – Доктор Герье, хотя еще не посвященный, но готовящийся быть посвященным, сам того не подозревая, был отправлен в Митаву нашими друзьями, между прочим, и для того, чтобы дать вам знать о вашей дочери!

– Ну, вот видите ли! Как же мне было оставаться на месте и не уехать в Петербург?! – с упреком воскликнул граф.

– Но, уехав, вы оставили в Митаве короля, оберегать которого вам было поручено братьями, и оставили его без ведома братьев, не смененный никем, кто бы мог заместить вас!

– Но я думал, что важность случая… – начал было граф.

– Важнее всего, – перебил старик, – для членов нашего братства повиновение и исполнение своего долга! Нарушение же его влечет само по себе последствия, которые служат немедленным воздействием! Так вышло и в данном случае! Тем, что вы самовольно уехали из Митавы и оставили короля без заместителя, который мог бы исполнять при нем обязанности, возложенные на вас нашим братством, вы отдалили возможность передать вам вашу дочь.

– Значит, по-вашему, я сделал проступок и должен быть, как школьник, тяжело наказан за него?

– Никто не говорит ни о проступке, ни о наказании! Поймите же наконец причинную связь явлений, их последовательность и зависимость друг от друга! Все в жизни вытекает одно из другого, и настоящее есть математический вывод из прошлого, содеянного вами, а будущее не что иное, как результат настоящего и прошлого. Обыкновенные люди видят в этом возмездие или наказание, как вы говорите, но на самом деле это простая логическая последовательность, которую вы должны понимать. Вот, видите ли, вследствие того, что вы уехали из Митавы, произошли обстоятельства, которые могут поколебать не только ваше теперешнее положение, но и положение самого короля!

– Неужели это так серьезно?

– Да! Это серьезно. Ваша дочь до сих пор находилась в руках иезуитов и под охраной их. Они весьма справедливо видят в ней орудие, которым в случае надобности они могут воспользоваться для того, чтобы или привлечь вас, как одного из приближенных к Людовику XVIII лиц, в число своих друзей и поборников, или же отомстить вам в случае, если вы окажетесь в числе их врагов. Дочь ваша была привезена ими в Россию, и здешний представитель, патер Грубер, должен был повести на вас атаку, имея в виду главную цель, которую занят его орден.

– То есть примирение русского императора с консулом Бонапартом?

– Да, и для этого ссора императора с королем Людовиком.

– Но я никогда не допущу этого! Хотя должен признаться, что отцы иезуиты владеют сильным орудием против меня! И если они заставят меня выбирать между дочерью и верностью королю… – горячо вымолвил граф.

– То что вы ответите им?

– Я ничего не отвечу, потому что ни пожертвовать дочерью, ни предать короля я не в состоянии. Мне останется одно: перестать жить!

– И вместе с тем вы, поступая необдуманно и с горячностью своеволия, чуть было уже не предали короля и не пожертвовали своей дочерью!

– Каким образом? – удивленно, как бы не понимая собеседника, спросил Рене.

– Вам сказал доктор Герье, от кого он узнал точное указание, где находится ваша дочь в Финляндии?

– Да, он узнал это случайно от почтенного священника, который имел дело к хозяйке квартиры, где живет доктор, и знал, куда уехала эта хозяйка. А нам уже было известно, что эта женщина уехала с моей дочерью.

– Этот почтенный священник был сам патер Грубер.

– Сам патер Грубер?!

– Да. И он подсказал доктору Герье, куда ехать и даже где взять экипаж.

– Экипаж взят у хозяина той гостиницы, где я живу.

– Верного католика и клеврета иезуитов, который шпионит за вами и передает им все, что вы делаете.

– Но почему же Груберу нужно было умышленно подсказывать доктору Герье, где моя дочь?

– Потому что в Финляндии дочь ваша находилась уже под охраной наших братьев и была увезена от иезуитов. Чтобы завладеть ею снова, они придумали план, который должен был быть приведен в исполнение при вашем же собственном, мой милый граф, содействии; вы послали доктора Герье в Финляндию…

– Я не мог поехать сам, потому что не знаю русского языка!

– Ну да! Вы послали доктора Герье, надеясь, что он вам привезет вашу дочь, а на самом деле благодаря именно этому она должна снова попасть в руки иезуитов, потому что кучер кареты послушен их приказаниям и привезет своих седоков не к вам в гостиницу, а туда, куда приказано ему отцом Грубером. Таким образом, вы чуть не отдали вашей дочери иезуитам и как бы пожертвовали ею. А относительно короля ваш поступок еще неосторожнее: госпожа, которая явилась в Митаву вместе с доктором Герье и относительно которой вместе же с нею под видом рекомендательного письма вам было послано предостережение, была принята королем Людовиком без вас в аудиенции и привезла в Петербург к вам письмо от него.

– Я не получал никакого письма!

– И не получите его, так как оно передано этой госпожой иезуитам, и они воспользуются им по-своему. Отсюда и грозит опасность королю и вам самим. Может быть, эта опасность поставит вас в такое положение, что вы не будете в состоянии сберечь вашу дочь, если бы ее и вернуть теперь вам. Иезуиты слишком сильны. Вот каким образом вы сами отдалили свое свиданье с дочерью…

– Что же мне делать теперь? – почти с отчаянием спросил граф.

– Пока ждать и все-таки не отчаиваться тому, что доктор Герье не привезет вам вашей дочери, и верить, что она находится под охраной нашего братства.

– Так вы не допустите, чтобы она вновь попала к иезуитам?

– На этот раз, может быть, удастся сделать что-нибудь, но не испытывайте судьбы вторично и не пытайтесь в дальнейшем выказывать безрассудную самостоятельность. Завтра, вероятно, вернется доктор Герье, расскажет вам, что произошло с ним, и тогда опять приходите ко мне; вероятно, я вам дам более подробные и утешительные сведения… Итак, до завтра, граф!

LXXX

Доктор Герье со своей спутницей ехали некоторое время молча; он сдерживал себя, хотя ему хотелось говорить и высказать все, чем было полно его сильно бившееся сердце. Но Герье молчал, потому что находил неудобным пользоваться обстоятельствами, приведшими его и молодую девушку к случайной близости, в которой он являлся покровителем и защитником.

Как покровитель и защитник доктор Герье считал своим долгом оберегать девушку и вместе с тем предоставить ей всю возможную в ее положении свободу.

Он решил, что не заговорит с нею до тех пор, пока она сама не обратится к нему… И вдруг он почувствовал, что она своею рукой нашла его руку и проговорила:

– Благодарю вас!

Это было искрою, упавшею в порох.

Герье не мог долее совладать с собой; сдержанность его исчезла в тот же миг, и бурный поток страстной речи понесся из его уст неудержимо и восторженно.

В этом восторге доктор Герье забыл все и не помнил, что и как они говорили потом. Он чувствовал себя счастливым, радостным, и счастье ему казалось вечным, но вместе с тем летело быстро, и сколько прошло времени, он не мог дать себе отчета.

Карета все ехала.

Наконец, край неба осветился первым, еще слабым отблеском зари, и ночные сумерки стали с минуты на минуту редеть.

Доктор Герье очнулся от счастливого забытья, в которое погрузился, как в сон.

Это было именно только забытье, а не сон, потому что Герье, как ему казалось, ни на минуту не переставал сознавать, что возле него рядом была «она», любимая им девушка, только что отвечавшая на его страстные речи.

«Она» как будто заснула, прислонившись в угол кареты, и лицо ее, защищенное пышною оборкою капора, было обращено в противоположную от доктора сторону.

Заря разгоралась, и рассвет становился яснее и яснее.

Герье ждал не дыша, боясь двинуться, чтоб не обеспокоить своей спутницы, ждал, пока она обернется к нему…

И она обернулась, наконец, поежившись от утреннего холодка, – обернулась, и Герье увидел ее лицо…

Но велико было его изумление, когда он увидел это лицо. С ним была вовсе не та, о которой мечтал он и за которую с радостью положил бы жизнь… Доктор увез и спас не дочь графа Рене, а все ту же старую свою знакомую – госпожу Драйпегову!..

С доктором в карете была госпожа Драйпегова, и перед нею он почти всю ночь изливался в страстных выражениях, описывая любовь свою…

Как это вышло, как случилось, Герье не мог понять, но видел теперь при свете бледного утра, что спутницей его была госпожа Драйпегова, накрашенная и с подведенными глазами.

Никогда Драйпегова не казалась ему такой отталкивающей, как в это утро! Герье уже думал, что навсегда отделался от нее, что никогда больше не увидит ее, а тут – на, поди! – опять они вместе в карете, и он, принимая ее за другую, изъяснялся ей в своих чувствах…

– Да неужели это вы? – воскликнул несчастный, уничтоженный доктор, чувствуя себя обиженным и оскорбленным до того, что готов был наговорить ей дерзостей.

– Да, это я, – открывая глаза и стараясь улыбнуться, томно произнесла Драйпегова.

Она заслонилась от доктора рукою, выглянула на него из-под руки и, манерничая и жеманясь, произнесла, пытаясь сделать это, как дети, когда они будто бы прячутся:

– Вири-вири-бум!..

Драйпегова была убеждена, что была в этот момент очень мила.

«О, чтоб тебя, противная! – мелькнуло у доктора Герье. – Нет, ведь бывают же такие обстоятельства», – стал рассуждать он и тут же сообразил, что тут не могло быть простой случайности, что все это было, несомненно, подстроено и не без участия, разумеется, самой Драйпеговой.

В докторе поднялась такая злоба обиды и досады, что он не сразу мог произнести слово, да и слова как будто исчезли у него с языка…

Ах, какого обидного, досадного дурака свалял он!..

И чтоб отомстить Драйпеговой и обидеть ее, Герье, справившись с собою, нарочно грубо сказал ей:

– Я вас принимал за другую, и все, что я говорил, относилось не к вам, а к другой, а вы мне ненавистны – слышите ли? – ненавистны!.. Я терпеть вас не могу!

– Говорите что угодно, – вдруг рассмеявшись, громко ответила Драйпегова, – а я вас предупреждала, что вы будете мой, и вот добилась этого… захотела и добилась. Я вам говорила, что непохожа на остальных женщин и что если захочу чего-нибудь, то добьюсь этого непременно… Вот и вышло по-моему… и ты был мой!..

– Так вся эта мистификация произошла при вашем участии? – грозно спросил взбешенный вконец Герье.

– Какая мистификация?

– Да вот, что вы попали сюда… Как вы попали в Финляндию, к Августе Карловне? Ведь вы только что приехали в Петербург?

– Да сами-то вы ведь приехали вместе со мною и тем не менее попали в Финляндию!..

– Я – дело другое! Я явился сюда, чтобы вернуть дочь отцу…

– И изъясниться ей в любви, провожая ее? Нечего сказать – хорошее возвращение дочери к отцу подготовили вы!..

Доктор Герье почувствовал, как краска стыда заливает ему лицо. Упрек был вполне справедлив, и ответить на него было нечего; поэтому и он должен был смолчать на этот раз.

Драйпегова пригнулась к нему.

– Неужели, – заговорила она, – вы действительно сожалеете, что вместо меня не было рядом с вами молодой девушки, о которой вы говорите? Разве она сумела бы ответить, как я, на ваши страстные речи? Но знаете, доктор, вы, когда захотите, можете быть красноречивы…

– Нет, – проговорил молодой доктор, не вдруг прерывая свое молчание, – теперь, когда угар прошел, когда явился такой странный и неожиданный конец моему опьянению, я должен признаться, что не жалею, что вместо молодой девушки оказались вы. Я был недостоин сопровождать ее, и, скажи я ей все, что говорил здесь в карете, я, наверное, раскаивался бы потом…

– Мы становимся благоразумными! – одобрительно протянула Драйпегова.

В ее тоне чувствовалась неизмеримо дерзкая насмешка. Она мстила доктору по-своему, почти издеваясь теперь над ним…

Злоба к спутнице снова стала душить Герье.

Неизвестно, чем бы кончилось это объяснение их, если бы мчавшаяся до сих пор карета не остановилась вдруг…

Карета остановилась.

Обе дверцы ее растворились, и в них показалось несколько человек в масках, вооруженных пистолетами.

– Если вы двинетесь, я спущу курок, и вы будете мертвы, – проговорил, выставляя пистолет, человек, который появился в дверце со стороны доктора.

Драйпегова вскрикнула и упала в обморок. Но доктор Герье знал, что на свежем воздухе, да еще на довольно прохладном, обморока не бывает, и потому не встревожился этим.

Пока с ним разговаривал замаскированный, направивший на него свой пистолет, двое других из противоположной дверцы вытаскивали госпожу Драйпегову, и та, почувствовав, что ее тащат, заблагорассудила очнуться от обморока и стала отбиваться и кричать…

Однако с ней мигом справились, вытащили ее, дверцы захлопнулись, и карета покатилась дальше вскачь…

Герье слышал крик Драйпеговой, высунулся в окно, но не мог уже увидеть, что делалось сзади, потому что дорога шла через лес и делала заворот, благодаря которому и замаскированные люди с госпожою Драйпеговой остались скрытыми за деревьями.

Герье попробовал было крикнуть кучеру, чтоб тот вернулся, но испуганный кучер гнал лошадей что есть мочи…

«А, да ну ее! – в ожесточении решил Герье, откинулся на подушки, закрыл глаза и сказал про себя: – Пусть будет, что будет!»

LXXXI

В Петербурге карета подвезла доктора Герье прямо к гостинице.

Герье был уверен, что граф Рене нетерпеливо ждет его, и заранее волновался, как он станет рассказывать о своем путешествии, кончившемся таким удивительным недоразумением.

Доктор был крайне недоволен собой. Ему неприятно было воспоминание о своем поведении в карете, а также и то, что он оставил на произвол судьбы хотя и противную, но все-таки женщину, не попытавшись сделать хоть что-нибудь, чтобы освободить ее от напавших людей. Хотя Герье и оправдывал себя тем, что напавших было много и он один все равно ничего не мог бы сделать против них, но все-таки впечатление у него оставалось такое, как будто он совершил дурной поступок.

Путешествие его было неудачно, и эта неудача, разумеется, должна была повергнуть графа Рене в полное отчаяние.

Герье думал, что граф ждет его и что Баптист прямо проведет его к графу, но Баптист и на этот раз ни за что не хотел изменить своим привычкам и пошел докладывать и только после доклада ввел доктора к графу.

Несмотря на ранний час утра, граф Рене был одет.

По обстановке комнаты и по измученному, усталому виду графа можно было заключить, что он вовсе не ложился спать.

Граф не кинулся навстречу доктору, не привстал даже с кресла, а только поглядел на него и безнадежно махнул рукой.

– Вы один? Я знал это! – проговорил он, глубоко вздохнув.

– Я не виноват! – сейчас же начал оправдываться Герье. – Уверяю вас, что я не виноват; я действовал превосходно, и мне удалось увезти ее…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20

Поделиться ссылкой на выделенное