Михаил Венюков.

Исторические очерки России



скачать книгу бесплатно

Если позволительно судить о степени объединения той или другой окраины с главным ядром государства по тому, что само правительство уничтожает административные учреждения, свидетельствовавшие об исключительном положении этой окраины, то мы не без удовольствия можем заметить, что вся Новороссия, т. е. страна, едва сто лет тому назад приобретенная и впервые устроенная Потемкиным, ныне так срослась с Россиею, что правительство нашло возможным уничтожить Одесское генерал-губернаторство и особое управление иностранных колонистов в Южной России. Это важный, исторический успех русского племени, и он представляется тем более прочным, что разновременно водворенные в крае немецкие колонисты, пользовавшиеся разными привилегиями в ущерб господствующей нации, ушли, по большей части, из края, который их облагодетельствовал, но защищать который ценою крови они не хотели, почему русский народ является полным хозяином в стране. И кто знает теперешние Одессу, Николаев, Елисаветград, Херсон, Екатеринослав, Ростов, тот не усомнится, что отторжение этих городов и окружающих их земель от России есть дело отныне немыслимое.

Нельзя того же сказать с совершенною уверенностью о Крыме. Еще во время войны 1853-56 годов татарское население этого полуострова оказалось очень ненадежным; с того времени оно хотя и уменьшилось вследствие переселений в Турцию, но далеко не в такой степени, как можно бы желать для упрочения Крыма за Россиею. В 1876-77 годах татары, правда, не делали открытых восстаний, но симпатии их к единоверным туркам не подлежали сомнению. Надобно поэтому сожалеть, что правительство препятствовало заселению страны свободными выходцами из Средней России и ограничивалось только поощрением крупного русского землевладения в Крыму. Впрочем, должно сказать, что Севастополь, Ялта, Керчь – уже вполне русские города; и если того же нельзя сказать про Евпаторию, Балаклаву, Бахчисарай и т. п… то время может и тут многое сделать, так как теперешний Крым все же гораздо более русская земля, чем он был не только 90 лет тому назад, тотчас после присоединения, но и 25 лет назад, когда уже существовали Алупка, Ливадия и другие южнобережские дачи богатых русских помещиков, но в стране было мало русских людей. Железная дорога к Севастополю, открытая в 1872 году, много поможет этому скреплению Крыма с Россиею, а сильный упадок Турции облегчит это дело, особенно если не будут препятствовать татарам уходить с полуострова за границу.

О политическом объединении Кавказа, страны обширной, разнородной по составу населения, отличающейся разнообразием местности и завоеванной не далее текущего столетия, можно бы написать обширное исследование, где пришлось бы говорить отдельно едва ли не о каждом уезде, не о каждой значительной горной долине. Мы ограничимся здесь самыми общими указаниями. Безусловно, неотторжимо приросшими к России можно считать лишь Ставропольскую губернию, Кубанскую область и ту часть Терской, которая лежит по левую сторону Терека и Малки, т. е.

вообще местности по северной стороне Кавказского хребта, занятые русским населением. Все остальное протяжение Кавказского края в политическом отношении ненадежно, хотя и в разной степени. Дагестан и Чечня были в восстании не дальше 1877 года; в других частях Кавказа почти не было года, даже после так называемого конца войны в 1864 году, чтобы не случалося возмущений. Укажем здесь на некоторые, наиболее выдающиеся факты этого ряда событий, доказывающих политическую ненадежность кавказской окраины, и на меры, которые принимались для ослабления этой ненадежности. И те, и другие характеристичны для русской внутренней политики вообще, так что могут служить образцами государственного искусства петербургского правительства, которое, за редкими исключениями, действовало если не по той же программе, то в том же вкусе и направлении на всех вообще азиатских окраинах. Руководством при этом можно избрать даже такой источник, который дан самим правительством, именно отчет великого князя главнокомандующего по Военно-народному управлению за 1863-69 года, разумеется, писанный на тему «tout va au mieux dans le meilleur des mondes», или «честь имею донести, что все благополучно». В нем так откровенно высказаны основания правительственной деятельности на Кавказе с целью приращения его к России, что из источников неофициальных довольно взять лишь несколько фактов, имевших место после 1869 года. Вот что говорит отчет о системе управления горцами:

Преемнику князя Барятинского предстояла задача… упрочить дело покорения Кавказа с одной стороны развитием военных мер, для увеличения нашей материальной силы и, так сказать, внешней власти в горах, а с другой, что главное, развитием мер для учреждения над горцами нашей нравственной власти и значения, для покорения их оружием духовной, внутренней силы. Эти последние меры должны были относиться, во-1-х, к устройству соответствующего понятиям горцев твердого и, при твердости, доброжелательного управления ими, во-2-х, к постепенному преобразованию быта горских населений, в видах очищения его от всего варварского и отжившего, а также и в видах точного определения и ограждения имущественных и личных прав горцев и поднятия уровня экономического и умственного их развития. Эта категория мероприятий по первенствующей важности своей в смысле установления не внешнего, насильственного, а внутреннего, органического единения горских народностей с Россиею, служила всегда предметом тем большей заботы высшего кавказского начальства, что в сущности прочное привлечение к России воинственных горских племен может считаться почти верным залогом спокойного обладания целым Кавказом.

Программа, как видим, величавая по размерам и предположенной цели; но в чем же состояло ее практическое осуществление? Вот как на этот вопрос отвечает великий князь на следующей странице своего «Отчета».


Сознавая всю необходимость поставить над горцами власть твердую, энергическую и действующую в формах несложных и понятных уму горца, кн. Барятинский, во-1-х, оставил и после покорения Восточного Кавказа управление горцами в ведении военного начальства, представлявшего, конечно, более элементов для организования такого рода власти и притом знакомого уже (?) с свойствами и понятиями горцев; в-2-х, облек деятелей администрации значительными правами и полномочием, при которых власть получила действительную силу и значение в глазах населения; а для того, чтобы избежать невыгод такого полновластия деятелей, привилегиями службы военно-народной дал возможность к строгой разборчивости в выборе и к привлечению в ряды этой администрации лучших и способнейших офицеров армии; в-3-х, наконец, дал горским населениям суд понятный им и их понимающий, суд составленный из выборных представителей этих населений, решающий дела в духе народных воззрений, но воззрений постепенно смягчаемых и направляемых к понятию более развитых народностей участием в постановлении решений представителя правительственной власти. Такой взгляд кн. Барятинского на характер и условия действия горской администрации составляет одну из важных услуг, оказанных им Кавказскому краю, и со времени моего прибытия в этот край я заботливо старался охранить это начало от разрушения или небрежного применения, но, напротив, давал ему возможно большее развитие. Так, в первый же год моего управления, после случившегося возмущения в Закатальском округе, я признал полезным применить в этом округе дух и формы военно-народной администрации, и такое же управление ввел я среди горского населения Кубанской области и в Сухумском отделе по изъятии Абхазии из-под власти князя Шервашидзе.


Итак, вот что на самом деле легло в основу способов укрепления Кавказа за Россиею: военно-полицейское управление, то самое, которое дано было в 1863 году Польше в наказание за бунт, с придачею еще для кавказской военной администрации права вмешиваться в дела судебные. Ни о том, чтобы «отборные» правители горцев изучали предварительно их язык, обычаи и понятия, ни о том, чтобы туземное население имело правильное и постоянное участие в делах административных и хозяйственных, помогая «отборным», но невежественным правителям, не было и речи. Отборная, т. е. предположительно хоть честная, администрация скоро наполнилась взяточниками, нередко из армян, издавна презираемых горцами за бесчестность, но умевших составить сильную партию в Тифлисе, Шуре и т. п. Очевидно, что это было далеко от идеала хорошей правительственной системы, и потому нечего удивляться, что горское население отвечало на такие «просвещенные» заботы о его судьбах:

Убийством полк. Кониара в Абхазии, в 1866 г.

Убийством полк. Петухова в Дагестане, в 1868 г.

Побоями гр. Тизенгаузену и кн. Орбельяни в 1878 г. в Кахетии


и так далее, и так далее, да следующими возмущениями:


В 1862 году в Чечне

В 1863 году в Закатальском округе

В 1866 году в Абхазии, Кайтахе и Койсубу

В 1867 году в Кабарде

В 1868 году в за Лабою, на Ходзе

В 1871 году в Ункратле, в Дагестане

В 1876 году в Сванетии

В 1877 году в Абхазии, Чечне и Дагестане

В 1878 году в Кахетии и Ахалкалакском округе.


Но, впрочем, не следует забывать, что не у одних нас, на Кавказе, горские племена часто восстают с оружием в руках противу чужеземного владычества. В Индии никто столько не доставляет англичанам хлопот, как горцы Гималаи и Солиманова хребта. И если наше военное, т. е. грубо-деспотическое управление действительно способно возбуждать негодование, то не упустим из виду и того, что этим же управлением много сделано как в пользу объединения Кавказа с Россиею, так и в пользу прочного умиротворения самих горцев. Так, в Дагестане, Чечне и лесистых частях Закубанья, отличавшихся прежде непроходимостью, проведено немало дорог, хотя, к сожалению, через Главный Кавказский хребет и доселе есть только один колесный путь, через Гуд-гору, как было и до 1855 года (только дорога улучшена). Так, горцы Восточного Кавказа водворены правильными селениями и получили хорошие земельные наделы, причем по стратегическим соображениям им не дозволено лишь заводить оседлостей на труднодоступных высотах. Заведено много торжков и базаров для сбыта горских продуктов, и некоторые из них, напр. Таш-Кичу, достигли довольно цветущего состояния, доказывая тем, что ныне преуспевают мирные промыслы там, где еще 15–20 лет ‹назад› кипела опустошительная война. Все горцы обложены правильными податьми, и значительная часть их, кроме того, несет военную службу в милиции. В первое время по устройстве новых, т. е. больших горских аулов в Чечне и Дагестане служба этой милиции на постах, в связи с полицейским усердием аульных старшин, сделала то, что в полосе горских земель было меньше случаев воровства и грабежа у проезжих, чем на землях казачьих, и если впоследствии этот вывод не оправдывался, все же и самые глухие части Кавказа ныне могут ‹быть› безопасно посещаемы путешественниками с легким конвоем или даже совсем без конвоя. Горские милиции Дагестана и некоторых других местностей были употреблены и на внешнюю службу, в войне противу турок в 1877 г.; но хотя и нельзя сказать, чтобы они оказались вполне бесполезными, однако среди милиционеров были нередки случаи измены. Взятие турками высоты Кизыл-Тепе прямо объясняется такою изменою, потому что стоявшие в передовой цепи дагестанцы передали «отзыв» турецким солдатам и навели их на наш слабый отряд, занимавший Кизыл-Тепе. Поэтому вообще можно сказать, что слова великого князя «Надежды правительства относительно горцев должны лежать на поколении подрастающем, а не живущем» вернее всего характеризуют ту связь, которая ныне существует между Россиею и населением кавказских гор.

Но Кавказ населен не одними горцами, и отношения к России трех больших народностей Закавказья, грузин, армян и татар, имеют также немалую важность для определения степени приращения этой страны к русскому государству. Здесь можно сказать, что все три названные народности пользуются значительным преимуществом перед населением собственной России, не неся военной службы и, след., беспрепятственно размножаясь, в то время как русский народ несет в течение каждой четверти века потерю в 500–600 тысяч взрослых людей от войн и болезней солдат. Этою странною привилегиею с особым искусством пользуются армяне, которые мало-помалу в течение последнего полувека сделались в Закавказье из народности презираемой – господствующею если не по числу, то по богатству и нравственному влиянию, так что в Тифлисе они теперь гораздо больше значут, чем местные грузины и даже, пожалуй, сами русские. Распространяться об этом последнем предмете было бы неудобно, по обширности его; но вот некоторые факты, доказывающие наше положение. В последнюю турецкую войну наиболее видные места начальников русских войск были предоставлены генералам из армян: Лорис-Меликову, Тергукасову, Лазареву, Алхазову, Шелковникову, а князь Меликов продолжал начальством в Дагестане, где он, в течение шестнадцати лет, успел предоставить множество выгодных мест своим соплеменникам. Пресловутый кавказский коммерсант Мирзоев, эта акула на суше и на водах, не был, конечно, забыт при военных подрядах, и хотя оказался, как всегда, грабителем казны и народа, но продолжает и доныне пользоваться сильным влиянием на высших властей в Тифлисе. Армянский орган в этом последнем городе, «Тифлисский вестник», один имеет известную долю самостоятельности, тогда как русская печать представляет явление жалкое. В обществе армяне также берут верх и становят законы, так что, напр., в 1877 году русский генерал Полибин был исключен из местного клуба за то, что позволил себе небрежно отнестись об торговой честности армян, притом в разговоре не публичном, а частном, и не с армянами, которые только подслушали беседу. Кончится ли когда-нибудь это армянское господство в Закавказе, трудно сказать; но очевидно, что само правительство начинает понимать опасность от усиления армянского элемента, потому что при заключении Сен-Стефанского мира вовсе не заботилось вывести всех армян из-под турецкого ига, как бы им того хотелось, а в Берлине даже отказалось от части армянских земель, уступленных Турциею в Сен-Стефано. Приращение к России земель и населений грузинских значительно сильнее, чем армянских, но оно держится, главным образом, на связях местного дворянства с русским офицерством и чиновничеством, народные же массы остаются равнодушными к России иди даже недружелюбными, как доказали волнения 1878 г. в Кахетии, вызванные попыткою правительства привлечь грузин к более правильному, чем прежде, отбыванию воинской повинности. Всячески, грузины, как народ единоверный с русскими и многим обязанный России, надежнее прочих закавказских племен[15]15
  Вероятно, в силу единоверия некоторые тифлисские архиереи из русских пробовали не учить грузин-попов грузинскому языку, ограничиваясь одним русским. Это, разумеется, было нелепо и кончилось в 1878 году.


[Закрыть]
. Что же касается до татар, то симпатии их далеко не на стороне России. В одну из поездок великого князя наместника по краю часть их даже подавала просьбу о позволении выселиться в Персию, мотивируя свое желание тем, что местные русские власти притесняют народ, накладывают на него произвольные поборы и пр. О кочевых или, точнее, степных татарах долины Куры нечего и говорить: они открыто занимаются грабежами чуть не под самым Тифлисом, и один из них, генерал русской службы, Едигаров, составил себе громкую известность в этом смысле разбойничьими подвигами его сыновей. Татары, как мусульмане, не сближаются с русскими и другими христианскими обитателями Закавказья и в отношении умственном, оставаясь верными последователями учений Корана, тогда как грузины и армяне охотно отдают своих детей в русские учебные заведения, где они находятся среди русской молодежи и скоро выучиваются по-русски. Мусульманский фанатизм закавказских татар и персиян так велик, что где-нибудь в Шуше доселе праздник Гуссейна и Гассана справляется кровавым образом, т. е. при содействии кинжалов, которыми изуверы наносят раны самим себе. Отсюда до принятия ими европейско-русских обычаев, очевидно, очень далеко, и, конечно, стоит Персии улучшить быт своих подданных в соседнем Абзербейджане, чтобы возбудить в закавказских татарах стремление к переходу на правый берег Аракса или даже к восстановлению персидской власти в Карабахе, Талыше и пр. Заметим, что нерасположение к России закавказских мусульман особенно поддерживается эксплуатациею армян, которые умеют всегда находить покровительство в русских властях: факт, на который обратил внимание еще в начале нашего века известный Шопен, и который не устранен до настоящего времени.

Вот главнейшие из замечаний, которые можно сделать по вопросу о политическом слиянии Кавказа с Россиею; но мы упустили бы очень важное обстоятельство, если бы не упомянули о трех правительственных мерах, направленных к той же общей цели и принесших существенную пользу. Разумеем проведение Ростовско-Владикавказской железной дороги, введение на Кавказе новых судебных учреждений и устройство русских училищ в некоторых городах страны, где туземная молодежь знакомится с русским языком и получает на нем некоторое образование. Ростовско-Владикавказская дорога привязала Кавказ к России в экономическом и стратегическом смысле надежнее, чем могло бы даже это сделать водворение ста тысяч новых колонистов в тех местностях, через которые она проходит. Вместе с развитием черноморского и каспийского пароходства она открыла возможность снабжать Закавказье русскими произведениями, не опасаясь особенно конкуренции западноевропейских мануфактур, для которых устройство Поти-Тифлисской дороги открыло доступ не только в Тифлис, но и на берега Каспийского моря. Новые суды, далеко более совершенные, чем азиатские судилища времен турецко-персидских и даже русских первой половины нашего века, настолько показали превосходство русского господства над всяким другим, что теперь стоит, напр., армянину побывать в Эрзеруме или Таврисе, чтобы не желать выхода из русского подданства. О полезном влиянии русских училищ нечего и говорить; можно только пожалеть, что эти училища недовольно многочисленны.

Переходя теперь от Кавказа к Туркестану, заметим прежде всего, что на этой далекой окраине всякие объединительные меры очень трудны сами по себе, потому что страна по большей части непроизводительна и населена народами не только чуждыми европейской цивилизации, но часто и прямо враждебными ей. Ничего почти общего нет между природою и населением Арало-Каспийского водоема и землями собственно русскими; стало быть, нет прочной точки опоры для начала приращения Турана к России. Притом значительная часть туранской окраины покорена оружием едва лишь несколько лет назад. Но как ни сильны эти «облегчительные» причины, перед лицом истории тяжелый упрек ложится на русское правительство нашего времени за те меры, которыми оно ознаменовало свою деятельность в Туркестане и которые способны привести скорее к отпадению этой окраины, чем к объединению ее с Россиею. Величайшею ошибкою было, конечно, то, что военная власть в крае не отделена от гражданской и что все управление вверено военным начальникам, не знающим и не исполняющим не только мусульманских, но и русских законов и привыкшим, в силу военной дисциплины, предписания ближайших властей ставить выше статей кодекса, утвержденного властью верховною. Следствием этого ложного шага было повторение тех же явлений, что на Кавказе, то есть страшно произвольных действий начальств и соответственных тому восстаний народа и развития в нем неприязни к русским, несмотря на то, что сначала туземное население встречало последних как избавителей от ига ханов и беков. Слово «ташкенец», т. е. член туркестанской администрации, стало техническим для обозначения чиновника-самодура и хищника, и существование целого поколения этих людей продолжается вот уже одиннадцать лет, т. е. с самого начала управления генерала Кауфмана. В русской литературе образовался целый отдел известий о позорных ташкентских «порядках»; но правительство оставалось глухим к этим заявлениям общественного мнения, а лица, «выносившие сор из избы», подвергались даже гонениям, в Туркестане самого генерала Кауфмана, а в Петербурге его покровителя, военного министра Милютина. Единственною правительственною мерою если не для искоренения, то хоть для дознания зла была посылка в 1876 году в Туркестан полковника кн. Долгорукого; но и она осталась бесплодною. Поэтому на истории лежит обязанность занести на свои страницы то, к чему намеренно глухи современники и что отзовется тяжело на потомках. Мы укажем только на такие факты, которые были приведены в печати или извлечены из официальных источников, так как и их достаточно, чтобы верно оценить характер ташкентского управления, призванного, разумеется, объединить Туркестан с Россиею, но на самом деле работающего в направлении прямо противоположном.

Вот, во-первых, что мы находим в донесении американскому правительству его агента в России, Скайлера, которому принадлежит лучшее и пользующееся европейскою известностью сочинение о Туркестане:


Уездное начальство, т. е. то, которое стоит ближе всего к народу, так сказать, удалено от глаз и контроля администрации центральной. По назначении на должность, офицеры вступают на путь азиатских порядков и злоупотребляют своею властью, считая себя почти вне всякой ответственности. Поразительный тому пример мы видим в деле управления Кураминским уездом, который прилегает к Ташкенту. Начальник его, полковник Колзаков, собрал в один год 90 000 рублей разными незаконными налогами и все их прожил, кроме других еще, казенных денег. Он был, однако же, в восьми верстах от дома генерал-губернатора, и всем было известно, что он живет открыто, дает обеды и ужины, играет в карты, одним словом, живет так, как было бы невозможно жить на одно жалованье в 2400 рублей. В числе прочих нововведений, в видах благосостояния края, открыты были сберегательные кассы; но последовавшим распоряжением генерал-губернатора деньги эти разрешено обратить на административные нужды уезда. Фонд, состоявший приблизительно из 22 000 рублей, исчез совершенно, и неизвестно куда; в отчете об этой сумме упоминается лишь отделка дома местного уездного начальника. Деньги выжимаются у туземцев во всякое время и под всякими предлогами; так, напр., вполне нелегальным образом запрещено кому бы ни было переезжать через Сырдарью в каком бы ни было месте, кроме указанных, под угрозою ссылки в Сибирь. А указанные переправы находились на откупу у приятелей уездного начальника. Когда же наконец дело это слишком огласилось, губернатор вынужден был обратить на него внимание и удалил начальника из уезда; но вместо всякого взыскания он перевел его в другую местность, на том основании, что считает его за весьма полезного офицера. Начальник Перовского уезда (Соболев?) был смещен за взятки и разного рода вымогательства, но переведен оттуда в Аулье-Ата, а отсюда опять удален за нелегальное требование от туземцев денег, будто бы на заготовку верблюдов для хивинской экспедиции. Таким образом многие были удаляемы с постов за нечестные действия по службе; но их немедленно назначали на другие должности. С другой стороны, если кто-либо пытался известить публику о настоящем положении дел, того постигала неминуемая кара. Так, начальник Уратюбинского уезда был сменен и выслан из округа за отправку в Петербург письма с заявлением о том, что нерасположение к русским и беспорядки в Ходженте возникли вследствие чрезмерного повышения налогов сравнительно с тем, что было обещано русскими вначале, а не вследствие предписания прививать туземцам оспу, как уверяли.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9

Поделиться ссылкой на выделенное